Троя

4. Олимпийский жилмассив

Чтобы глубже вникнуть в эту историю, нам придется оглянуться назад, когда власть только формировалась и была молода, неустойчива, а потому занималась исключительно собой, мало отвлекаясь по пустякам вроде того, как живется подчиненным ей людям. А последним приходилось несладко – земля буквально горела у них под ногами, то и дело с неба сыпались камни, огромные волны опустошали побережье, словно стремясь затопить все вокруг, а после рождались новые вулканы, грозя уничтожить жалкие строения вместе с насмерть перепуганными обитателями – людям приходилось частенько отсиживаться в пещерах, пока титаны и боги боролись между собой.

Жители мало что понимали в происходившей кутерьме – но оставаться совсем равнодушными не могли – ведь мимо них пробегали то циклопы, каждый с единственным выпученным глазом на лбу, то сторукие гиганты, то могучие титаны во главе с Атлантом, то Зевс с Гадесом и Посейдоном.

Эта публика топтала посевы, распугивала скот, жгла виноградники – словом, наносила существенный вред домашнему хозяйству. Причем бои заканчивались, как правило, новым нагромождением скал, скрывавшим под собой цветущие долины, навсегда разъединявшим целые области, делавшим непроходимыми ранее доступные участки, или возникновением крутых обрывов, отвесно опускавшихся в море – тем и объясняется прихотливая география и причудливая изрезанность прибрежной линии Эллады.

За право властвовать боролись две коалиции – с одной стороны Зевс со своими братьями, с другой – титаны. Причем и те, и другие могли претендовать на власть.

Титаны считали себя вправе управлять миром, потому что они были сыновьями матери-земли. Отец их – Уран не отличался добрым нравом. Первых своих детей – циклопов он заточил в Тартар – очень печальное место глубоко под землей, в ее центре, где по слухам необычайно жарко, темно и довольно скучно. Уран наивно полагал, что избавил себя от неожиданностей вроде восстаний и смут, но вскоре его младшие дети – титаны во главе с самым младшеньким Кроном подняли бунт и свергли своего отца.

Как не трудно догадаться, Крон неуютно чувствовал себя в кресле владыки мира и уничтожал своих детей, одного за другим, помня отличительную семейную черту, ставшую традицией.

Жена его, Рея приходила в ужас всякий раз, когда Крон заглатывал новорожденных младенцев, даже не утруждая себя распеленать несчастных. Ей удалось спасти последнего сына, и это стало началом конца правления Крона.

Возмужав, Зевс вызволил своих братьев и сестер из внутренностей отца, причем они вышли оттуда целыми и невредимыми, и даже вполне самостоятельными зрелыми личностями и немедленно включились в борьбу.

Расчетливый и дальновидный, Зевс поспешил освободить томившихся в Тартаре циклопов и сторуких – благодарные, они стали на сторону своего спасителя.

Обе партии были сильны – никто не хотел уступать, и борьба затянулась на долгие десять лет. Но мать-земля предпочла Зевса, и Крон пал побежденный, а титаны отправились в пустующий Тартар все, за исключением своего главаря Атланта. Тому водрузили на плечи небесный свод, Атлант до сей поры держит его над землей.

После победы все собрались на Олимпе, чтобы обсудить мировой порядок. Три брата бросили жребий – Гадесу досталось подземное царство, Посейдону – море, Зевсу – небо. Земля предназначалась в общее пользование.

Понятно, что Зевс, хоть и был самым младшим в этой компании, но как освободитель и победитель получил сверх того главенство – отныне он становился признанным лидером. В его руках сосредотачивалась вся полнота власти с правом карать и миловать, издавать законы, руководить, распределять богатства и распоряжаться по своему усмотрению судьбами всего живого. Может быть, на этот раз кто-нибудь вспомнил о простых смертных? Да, но лишь за тем, чтобы доставить к праздничному столу несколько барашков и птицу, а также и все остальное, включая вино, сыр и хлеб.

А где еще богам было взять все это, как не у людей? Ведь все принадлежит теперь Зевсу – верно? Но не будем о грустном.

Следующим шагом на пути укрепления власти стало возведение золотых апартаментов, а вернее, квартала прекрасных дворцов на Олимпе.

Как оказалось у победителя большая семья, и Зевс не мудрствуя лукаво, роздал все портфели новоиспеченного правительства своим ближайшим родичам. А положение, как известно, обязывает.

Поэтому все братья и сестры Зевса, а впоследствии и его дети (ибо вскоре Зевс женился) пожелали иметь каждый свою резиденцию на Олимпе, причем устроили своего рода негласное соревнование – у кого роскошнее.

Всех переплюнул, конечно, Аполлон – с его врожденным чувством прекрасного это было несложно. Его трехэтажный особняк с витыми решетками, витражами, фресками, изящными колоннами и позолоченной лепниной вселял зависть в остальных честолюбцев. А чего стоил внутренний дворик в японском стиле с небольшим фонтаном и подсветкой. Не говоря уже о просторной гостиной с открытой верандой, где можно было любоваться видами заснеженных вершин.

Но, если другие дворцы и были не столь затейливы, то, по крайней мере, не уступали ему в роскоши. С помощью хитроумных приспособлений и отводов безвестный мастер направил кристальные воды горного ручья к новостройкам, обеспечив их таким образом водой всегда прозрачной и чистой, огромный агрегат нагнетал теплый воздух в помещения, противолавинные устройства обезопасили богов от неприятностей, превратив новый поселок в великолепную, до селе невиданную резиденцию на склонах Олимпа.

Понятно, что для возведения чудесных строений потребовались немалые богатства разоренной недавней войной страны. Но Зевс, по неотъемлемому праву победителя считал все богатства земли своими и все живое своей собственностью.

Поэтому он, ни мало не стесняясь, выгнал все обнищавшее за время военных действий население Эллады из пещер, где люди пережидали божественные катаклизмы, и заставил всех потрудиться во славу новых олимпийских богов.

Люди подчинились, а что им оставалось?

Грандиозный размах затеянной стройки поражал воображение. Сотни тонн мрамора, природного камня, золота, серебра, прекрасного дерева, и другого строительного материала ушло на создание этих дворцов. А сколько трудов стоило местным и приезжим мастерам создать это великолепие. Скольким из них так и не суждено было спуститься с Олимпа – люди погибали от непосильной работы, скудной еды и плохого обращения. Но, какое это имеет значение?

Спустя несколько лет новый квартал красовался на склоне горы, всем своим видом радуя глаз. Боги остались довольны.

Казалось бы – стоит расслабиться и наслаждаться жизнью. Но не тут то было. Похоже, что всему виной жажда чего-то нового, что вызвало бы всплеск адреналина, заставило переживать остро, каждой клеточкой напряженных нервов, испытать опасность и, вопреки всему, выиграть.

Это, в конечном счете, послужило причиной неудавшегося восстания богов. А поводом, как известно, явилось высокомерие зазнавшегося Зевса.

План долго созревал в мрачных тайниках души Геры, пока в один прекрасный день она не поделилась им, как мы знаем, в тени лесной рощицы у ручья с теми, кто показался ей наиболее подходящими для этой цели.

Что и говорить, она верно все рассчитала. Оба бога поддержали ее, и теперь, когда такой смелый и простой план рухнул, им грозило наказание неотвратимое и суровое.

***

Утро показательной казни выдалось хмурым.

Боги в полном составе толпились возле самого края земли, куда им приказано было явиться в обязательном порядке, потихоньку перешептывались, то и дело оглядывались по сторонам, не показалась ли колесница Зевса, и от делать нечего рассматривали титана.

Фигура Атланта закрывала собой большую часть обзора, его широко расставленные ноги по щиколотку вросли в землю, напряженные мышцы превратились в камень, капельки пота собирались ручейками и стекали по обнаженному торсу. Титан гнулся под тяжестью свода, подбородок упирался в грудь, губы кривились от героических усилий, зубы то и дело издавали скрежет, вены вздулись, на мокром лбу пульсировал висок, дыхание было прерывисто и хрипло.

Время от времени Атлант поднимал глаза – тогда всех присутствующих невольно одолевал страх – они вздрагивали и спешили отвернуться – так много было в этих налитых кровью глазах – страдание, боль, ненависть и отчаяние – все чувства смешались, вспыхивая кроваво-черным блеском расширенных зрачков. Судорога пробегала по лицу, веки опускались вновь, а застывшие в отчаянном усилии руки чуть расслаблялись, чтобы в следующий миг вновь напрячь мышцы и держать, держать, держать…

Небесный свод, этот огромный купол покоился на плечах Атланта с тех самых пор, как Зевс стал править миром. Глядя на титана, с таким трудом исполнявшего назначенное наказание, у богов начисто пропала охота бунтовать. Общую мысль, не дававшую всем покоя, озвучил Гермес, веселый молодой человек никогда не лезший за словом в карман:

– Он нарочно нас здесь собрал.

Никто не посмел поддержать разговор – боги отводили глаза и мечтали чтобы все поскорее закончилось.

Два крылатых коня бережно опустили широкий экипаж более похожий на карету, чем на колесницу возле собравшейся публики. Все вытянули шеи, пытаясь рассмотреть преступников, но увидели лишь Геру, лежавшую ничком на дне кареты со связанными руками. Зевс небрежно поднял ее с пола, поставил на ноги и грубо подтолкнул вперед, к застывшим зрителям, пораженным жалким видом обычно величавой надменной богини. Растрепанные волосы, заплаканные глаза, дрожащий подбородок, разорванная туника и синяк под глазом – все говорило о недавней взбучке, устроенной Зевсом дражайшей половине.

Она боялась поднять глаза, покраснела до корней волос и чуть не падала от немыслимого унижения, от сознания, что все видят ее такой и, должно быть, смеются над ней. И ей нужно пройти, сделать эти несколько шагов как сквозь строй, где вместо плеток бичующие взгляды окружающих и никто иной, как ее муж грубо понукает ее, побуждая идти. Легче провалиться мне на этом месте, чем терпеть такое.

– Стой, стерва. Стой, кому говорю.

Зевс подвел ее к Атланту, развернул лицом к зрителям и, мрачно ухмыльнувшись, окинул взглядом кучку собравшихся богов.

– Почему все в черном? – и, не дождавшись ответа, зычно крикнул – Гефест, ты принес, что я тебе велел?

– Да, господин.

– Вот именно – господин. Надеюсь, все слышали? Может, кто еще сомневается в этом? Что молчите? Все, кто думает иначе, кто, может быть, сейчас сочувствует ей – он кивнул в сторону жены – Все – и это громогласное «все» заставило задрожать самые смелые сердца – Получат сейчас наглядный урок того, что не следует идти против законной власти.

Все головы склонились в знак согласия – между окаменевшими от испуга богами проворно пробирался жилистый хромой мужичок, слишком суетливый и слишком мелкий для бога.

И тем не менее, это был бог, некогда сброшенный матерью с Олимпа. Гефест тащил за собой наковальню. Установив одну, он кинулся за второй пыхтя и отдуваясь на каждом шагу. Судя по глубокой борозде, это занятие было не из легких.

Публика застыла в ожидании – непонятно для чего нужны эти тяжелые приспособления и что, в конце концов, собирается делать Зевс? Жалкий вид Геры пробудил сочувствие, но открыто никто не вступился за преступницу – богини отводили глаза, а боги старались спрятать лица за прелестные головки своих спутниц.

Тем временем не понятно откуда Зевс извлек золотые браслеты, защелкнул их на запястьях жены, опять ухмыльнулся в бороду:

– Видишь, мне для тебя ничего не жалко, дорогая. Давай ножку.

Гефест склонился к ногам Геры, опутал крепко накрепко золотыми цепями лодыжки, теперь Гера была прикована к наковальням – но она и не пыталась бежать, зачем это? Заинтригованные боги подались вперед, чтобы лучше рассмотреть, что происходит, но по-прежнему терялись в догадках. Зевс деловито осмотрел оковы, потрогал крепления и остался доволен – молодец, Гефест, отличная работа. Затем скомандовал Атланту:

– А ну-ка, нагнись.

Титан качнулся вперед, так, что зрители невольно ахнули, отпрянули назад, казалось еще немного и небо рухнет на их головы.

Атлант согнулся в три погибели, его широкое лицо приблизилось настолько, что можно было рассмотреть мелкие морщинки и капельки пота, он закряхтел от невероятного усилия, снова качнулся вперед уже нарочно, чтобы испугать собравшихся – и это ему удалось. Слабое подобие улыбки появилось на измученном лице, когда боги попятились назад.

– Ниже, я сказал.

Атлант упал на колени, еще ниже наклонился вперед – от этого движения земля зашаталась под ногами, небо замельтешило и едва не рухнуло навзничь – достаточно было протянуть руку, чтобы достать его.

– Вытяни руки, дорогая.

Гера повиновалась. Браслеты защелкнулись подобно наручникам – заговорщицу приковали к небу – она и опомниться не успела. В следующее мгновенье прогремело:

– Поднимайся.

Атлант рванулся, выпрямил спину, сделав отчаянное усилие, поднялся сначала на одну ногу, отчего свод накренился вправо, затем выпрямил вторую ногу, и небо оказалось на прежней высоте, а высоко в нем, вереща от ужаса и боли болталась Гера, прикованная за запястья.

Наковальни тянули вниз, растягивая тело. Казалось, что ноги вот-вот оторвутся и руки оторвутся тоже, она звала на помощь, но с земли не доносилось ни звука. Все испуганно смотрели вверх и молчали. До нее донеслось:

– Так будет с каждым. Запомните хорошенько.

После этого все в подавленном настроении покинули место казни, попрятались по своим дворцам, где, наконец, дали волю чувствам. Но никто не рискнул открыто выступить в защиту Геры, хотя все без исключения жалели ее. Последним удалился Зевс в сопровождении Гефеста, преданно заглядывавшего своему властителю в глаза.

– Пусть повисит с недельку. А там посмотрим. – хладнокровно изрек Зевс.

– Как прикажете. А как с теми? Их как наказывать будем? – Гефест готов был расшибиться в лепешку, лишь бы угодить своему господину.

Зевс наморщил лоб, помолчал.

– Есть у меня одна идея. Эти изнеженные бездельники хотели быть господами, верно? Пусть побудут рабами, на своей шкуре испытают, что это такое. Глядишь, успокоятся.

И следующим утром Аполлон с Посейдоном были отправлены на исправительные работы в Трою, в качестве простых рабов или поденщиков – на усмотрение царя Лаомедонта.

5. Что построено богами…

– Клади ровнее. Хоть бы шнурку натянул.

– Вот и натяни. Все одно бездельничаешь.

Посейдон отер пот грубой рукавицей, посмотрел вниз на товарища по несчастью – еще бы! – такой жаркий выдался денек, до родного моря рукой подать, а они тут мучаются вдвоем.

С пятиметровой высоты Аполлон, и правда, выглядел маленьким и каким-то жалким – без тонких шелковых одежд, в одной замызганной набедренной повязке; волосы схвачены в хвостик – приколоты прищепкой на затылке, загорелый, как простой крестьянин, вот он – сидит на носилках, в руках лопата вместо лиры – хорош, нечего сказать.

Да ты и сам не лучше. Весь в ссадинах, руки известь разъела, на голове какая-то немыслимая косынка – кто увидит – испугается.

– Подавай раствор. А то критиковать все могут. А как работать – никого не сыщешь.

– Ладно, ладно, не ворчи.

Лебедка протяжно заскрипела. Помятое ведро, пару раз стукнувшись о шаткие подмости, взлетело вверх – Посейдон вывалил известь в корыто, плеснул водички, размешал и тоскливым взглядом уставился на грубо обтесанные каменные блоки, сваленные внизу.

– Поднимай. Только не спеши.

Не смотря на жалостные вздохи, работа ладилась – к полудню свежевыложенный ряд красовался по всей длине северного участка стены, увеличивая ее высоту на полметра.

– Метров семь-восемь – я думаю, хватит.

– А больше и не надо. Куда им? – отозвался Посейдон. – Эй, смотри, Эак машет.

На западной стене развевался белый флаг. Это был условный сигнал к перерыву. Посейдон мигом слетел по лестницам вниз.

– Идем обедать. Только инструмент прибери, а то охотников много – на всех не напасешься.

Спрятав мастерки и лопаты, новоявленные зодчие отправились к западной стене города, а вернее сказать, к будущей западной стене, потому, как на данном этапе строительства ее пока что мог перескочить любой мало-мальски уважающий себя мальчишка, что они и делали, сбившись в стайки, весело, по детски издеваясь над Эаком, который в одиночку возводил эту часть стены.

Эак, в отличие от божественной парочки, был простым смертным, хотя и царем Эгины.

Он наивно вызвался помочь наказанным богам, но не ожидал такого поворота – Эак надеялся всего-то подавать тем раствор и камни. Постройка участка стены в одиночку явилось полной неожиданностью для незадачливого подмастерья.

Но отступать было поздно, да и стыдно – Эак, кряхтя и потихоньку ругаясь, взялся за работу. А что ему оставалось? Он выбирал камни поменьше, выпросил себе помощника, что готовил раствор; как мог, экономил на ширине стены, и все равно не поспевал за своими друзьями. Те снисходительно успокаивали – делай, как умеешь, что ты, в самом деле?

Нужно отдать им должное, они заботились об Эаке. Чтобы дать человеку больше времени для отдыха, эта парочка богов, когда их спросили куда лучше приносить еду, решила всегда обедать на западной стороне – им лишний раз прогуляться вокруг холма Ата одно удовольствие, а Эак сможет отдохнуть. Этот путь занимал около получаса.

– Не понимаю я этих людей. Выберут самое неподходящее место и давай города возводить. – произнес Аполлон.

Они шли вдоль недостроенных стен по залитой солнцем равнине.

– Почему неподходящее? – удивился Посейдон. – Очень даже хорошее место. Долина – загляденье, да и только, и холм, и море рядом. Что еще нужно? На тебя прям не угодишь.

– Ты прав – красота кругом, и климат подходящий, только вот…

– Что только? Ты сам посуди – климат, красота – это одно, но есть и более важные вещи – здесь единственный проход из Эгейского в Мраморное и Черное моря. Единственный – как ты не понимаешь. Вся торговля Востока с Западом будет проходить под контролем этого города. – Посейдон увлекся, и теперь шел размахивая руками – Я уже вижу корабли, полные товаров – все, что душе угодно – золото, серебро, корабельный лес, рыба свежая, вяленая – какая хочешь, лен, пенька, растительное масло, китайский нефрит, киноварь – ты только представь себе. Сиди и дань собирай. Нет, здорово придумано.

– Что ты разошелся, точно торговка на рынке? Золото, рыба, пенька… Неужели ты не понимаешь?

– Чего не понимаю? – осекся Посейдон – Очень даже я все понимаю. Здешние жители станут самыми богатыми людьми на свете, если, конечно, правильно поведут дело.

– Они и так не бедные и торгуют всеми теми прелестями, что ты так вдохновенно перечислил. Но именно в этом-то, как ни странно, кроется разгадка всех будущих несчастий. Думаешь, до сих пор никто не хотел здесь обосноваться? Хотели, и не раз. Я давно занимаюсь тем, что предупреждаю всех желающих – хотите спокойно жить – не селитесь здесь

Аполлон сделал паузу, взглянул на притихшего собеседника, и добавил:

– Несчастья и беды станут преследовать жителей, и ничто и никто не спасет их.

– Неужели все так серьезно? Кто бы мог подумать. Почему люди тебя не послушались?

– Раньше слушались, больше, должно быть, боялись богов, а теперь… теперь своими руками готовят себе неисчислимые бедствия.

– Ты слишком мрачен, Аполлон. Чем же плохо быть богатым?

– А ты представь, сколько завистников вокруг. Сколько еще племен и народов захотят прибрать к рукам столь выгодное дело? А эти – он кивнул в сторону города – они, конечно, станут защищаться.

– Понятное дело. Кто добровольно отдаст свои богатства? А значит, быть войне.

– И не одной. Много крови прольется на эту равнину, много народу погибнет – теперь понимаешь, почему я пытался отговорить людей от этой затеи – жить здесь. Пусть бы берег оставался пустынным, а корабли шли свободно через узкий пролив, и никто не предъявлял бы сомнительные права на часть их товаров за право прохода. Пусть он будет для всех свободным, этот пролив – что в том плохого?

– Да ты мечтатель. Так не бывает, поверь мне. Кто-нибудь, рано или поздно, да ослушался бы тебя. Не эти, так другие. Слишком заманчивые перспективы открываются здесь, и даже угроза войны никого из этих людей не смутит, к тому же я слышал, у них есть какая-то реликвия, что упала с неба. Они верят – пока она находится в храме – с городом ничего не случится.

– Знаю, слышал. Это Афина вечно разбрасывает свои вещи где попало. До чего взбалмошная девица. Реликвия… Это дело такое – в один прекрасный день она, конечно, вспомнит о пропаже и может забрать обратно свой Палладий. Или его выкрадет какой-нибудь лазутчик. Завернет в тряпье и вынесет, как простое бревно. Вот и вся реликвия. Что люди тогда станут делать? На что надеяться?

– Для того мы и возводим эту стену, Аполлон. Еще ни у одного города не было таких надежных укреплений. А что построено богами – то человек да не разрушит. Так что они могут чувствовать себя в полной безопасности.

– …и безнаказанности.

– О чем ты?

– А вот представь себе – когда они поймут, что эти стены неприступны, что ни один враг не сможет одолеть или разрушить их, кем они себя возомнят? И что будут творить?

– Ну, если кто из них совершит преступление – его осудят.

– Это верно в отношении своих сограждан, а как быть с чужаками? Каким-нибудь путешественником или заморским купцом?

– Выходит, эти жители так возгордятся, так зазнаются, так задерут носы, что других людей и за людей считать перестанут. Тогда с ними никакого сладу не будет.

– Вот именно. А потом и на богов перестанут внимания обращать.

– Тогда зачем мы строим эту стену? Давай, пока не поздно, уберемся отсюда.

– Нельзя. Ты не хуже меня это знаешь.

– И что делать?

– Вот теперь ты понимаешь, почему я отправил Эака одного возводить западную стену? Он же – человек, а что один человек построил…

– Другой всегда сломать может. Здорово придумано.

– А ты переживал, как он там, бедненький, надорвется или камнем его придавит.

– Ну я же не знал. Пусть строит один, раз так нужно. Он неплохо справляется.

За разговором пролетело время, сокращая путь, друзьям оставалось каких-нибудь несколько шагов до того места, где мальчик-раб раскладывал незамысловатую снедь.

Эак ждал их. Худощавый, жилистый, в небрежно перехваченной набедренной повязке, он выглядел много моложе своих тридцати шести лет, выгоревшая на солнце копна волос в сочетании с голубыми глазами подчеркивали шоколадный загар – если бы не капли засохшего раствора, прилипшие к телу, Эак мог сойти за довольного жизнью дикаря. Он поднялся навстречу друзьям, добродушная улыбка оживила лицо, слова приветствия прозвучали одновременно.

– Как ты тут?

– Ничего, помаленьку – отозвался Эак.

Посейдон похлопал его по плечу, мельком взглянул на извилистую неровную кладку.

– Ничего, ничего. У тебя получается. Глядишь, под конец станешь заправским каменщиком.

– Ага – отозвался Аполлон. – А его потомки примутся штурмовать эту стену и в конце концов ее разрушат.

– Что ты говоришь? Не может этого быть.

– Может, еще как может.

Аполлон тем временем брезгливо рассматривал свой будущий обед.

Мальчишка деловито вылавливал из дурно пахнущего котла дымящиеся куски, не обращая внимания на красавца-раба с недовольной физиономией. Глиняные тарелки опустились в траву, составляя пару убогим чашкам. Кособокий кувшин глухо стукнулся о землю, последним к импровизированному столу присоединилось выщербленное по краю блюдо с ломтями пресного хлеба. Мальчик вытер об себя руки, шмыгнул носом, и наконец-то поднял глаза:

– Все. Ешьте на здоровье.

– Ты что, издеваешься над нами, сопляк? – Аполлон поднял тарелку.

Развалившаяся рыбешка топорщила хребет, серое месиво свешивалось жалкими ошметками с тощих тушек, в подливке радужно блестела чешуя.

Друзья как по команде вытянули носы.