Троя

8. Спасайся, кто может

Высокий берег Скамандра утопал в траве – луга тянулись до самого порта. Изредка здесь встречались одинокие деревья, раскидистые и величавые, словно сказочные великаны. Эти луга служили излюбленным местом для развлечений богатой троянской молодежи – шумные игры требовали пространства, а потому никто не выгонял сюда скот – пастухи завистливо вздыхали, глядя на сочные травы – строжайший указ запрещал здесь любую деятельность, сохраняя нетронутой неповторимую прелесть левого берега.

Ранним утром отряд из шести всадников покинул город и направился в сторону реки. Кавалькада мчалась наперегонки друг с другом, молодые люди были в прекрасном расположении духа – они кричали, понукая коней, смеялись и вообще, радовались юности, быстрому движению и самой жизни. Два белоснежных коня неслись впереди всех, едва касаясь земли. Они без видимых усилий, взлетали вверх, паря над землей, затем вновь отталкивались, чтобы снова взлететь – те самые бессмертные кони, что когда-то послужили выкупом за Ганимеда, этим утром радовались жизни, пожалуй, не меньше своих хозяев, юных наследников троянского царя.

За ними едва поспевали другие – молодая девушка на крапчатой кобыле и трое парней на вороных жеребцах.

Добравшись до места, всадники спешились, оставив коней пастись под тенистым дубом, а сами, избрав мишенью молодой платан, устроили соревнование в меткости, затем, отбросив колчаны и луки, занялись метанием дисков. По всему выходило, что здесь нет равных плотному кареглазому юноше с добродушным лицом, сыну купца Фенодама, Андронику. Зато молодые принцы опередили его в беге – Лампий, второй сын царя, оказался быстрее всех.

Гесиона, а это была она, пятнадцатилетняя дочь троянского владыки, что составила компанию братьям в утренней поездке, не взирая на протесты матери, рукоплескала каждому победителю, просто и весело вручая шуточный приз – только что сплетенный венок полевых цветов, одним своим присутствием облагораживая мужское собрание. Четверо братьев старались удивить сестру, от того каждое единоборство превращалось в маленький спектакль – младший из юношеской компании, семнадцатилетний Гикетаон то и дело падал в траву после очередного проигрыша, картинно моля богов об удаче, что служило поводом для очередного всплеска веселья.

Старший Тифон снисходительно похлопывал младшего по плечу, театрально сокрушаясь, и тут вступал Клитий – третий из братьев, обещая лично прервать цепь его невезения. Они откровенно дурачились, как все юные создания, вырвавшиеся на волю, они хохотали до упаду и всецело предавались игре. Высокие, рыжеволосые, очень похожие друг на друга, мальчики носились по лугу, бросая одно развлечение, чтобы немедленно предаться другому. Братья были схожи не только внешне – в их поступках угадывалась некоторая эксцентричность, унаследованная от матери, склонность к эффектным позам и продуманным сценам – но это до поры до времени сглаживалось молодостью.

Как бы то ни было, молодые люди развлекались сами и развлекали сестру – их во всем поддерживал Андроник, друг старшего из братьев Тифона.

– Так, так, Лампий. Значит, ты обставил меня. И венок, смотрю, нацепил. Ну как – не спадает? – разошелся Клитий, рассматривая голову брата, украшенную васильками и клевером. – Гесиона, мне приготовь венок из ромашек.

– Это вызов? Тебе ни за что не одолеть меня, так и знай. – отвечал Лампий. – Гесиона, венок будет мой.

– Никогда. На этот раз тебе меня не догнать. Пусть Тифон определит дистанцию.

– Ну вот, а меня даже не зовут – вмешался Гикетаон.

– Ты иди ромашки собирать – последовал ответ.

– Ладно, ладно, заклевали. Репейника нарву. Или крапивы. Вот тогда попляшете.

Тифон выступил вперед, указывая на дерево, видневшееся вдали.

– Вон тот дуб видите?

– А как ты определил, что это дуб? – раздались голоса.

– Может это платан?

– Или ясень?

– Вот и проверьте. Кто быстрее принесет с него ветку, тот и выиграл. Андроник, давай старт.

Спустя минуту два бегуна мчались в сторону реки к одинокому дереву на краю обрыва. Тифон смотрел им вслед. Чуть поодаль Гесиона с младшим братом собирала цветы. Андроник прошел вперед, пытаясь издали определить, кто выигрывает забег.

– Кажется, это Лампий, да, да, он первый.

– Клитий настигает его… Быстрее, быстрее, что ты возишься? Ветку, ветку срывай… Эх…

– Вот, поворачивают назад. Вместе, вместе бегут, смотри.

Они были на середине пути, когда перед ними из травы поднялось нечто бесформенное, чудовищных размеров и открыло огромную пасть. Чешуйчатая лапа подтолкнула двух мальчиков к себе в рот и щелкнуло челюстью. Последние крики смолкли. Затем монстр развернулся к остальным участникам этой прогулки. Несколько ловких движений, и чудовище оказалось в непосредственной близости от застывших в немом ужасе людей.

Васильковый венок свисал из полуоткрытой пасти, налитые кровью глаза уже наметили следующую жертву. Первым пришел в себя Тифон. Тошнотворная волна подступила к горлу, гибель братьев, минуту назад таких веселых, беззаботных, полных жизни, непоправимость случившегося ясно предстала перед ним – он бросился туда, где находилась сестра – она и Гикетаон оказались ближе всех к чудовищу

Букеты посыпались из рук, брат и сестра бежали к Тифону, но чудовище настигало их. Справа просвистела стрела – Андроник схватил лук, пытаясь сразить монстра, но от чешуйчатой брони стрела отскочила, не нанеся вреда. Чудовище огрызнулось, повернувшись к нападавшему. Тифон наконец-то сообразил, что голыми руками не спасешь никого, а только сам погибнешь – он бросился к лошадям. Белоснежный жеребец взмыл ввысь – Тифон пролетел мимо злобной пасти. Красные глаза проследили этот путь, развернувшись вновь – до Гесионы оставалось несколько шагов.

Девушка стояла, не в силах пошевелиться. Она была бледна и страшно напугана, когтистые лапы тянулись к ней, пасть распахнулась, роняя окровавленные васильки – Гесиона больше не пыталась бежать. Белый конь спикировал вниз, Тифон вцепился в гриву, и, чуть не падая, подхватил сестру левой рукой.

Конь что было силы взмыл вверх, счастливо увернулся от страшных когтей и рванул в сторону от опасности, но едва не перевернулся в воздухе – Гикетаон, рухнувший в траву, изловчился в последний миг схватиться за ногу животного. Конь захрапел, брыкнулся, пытаясь освободиться от чрезмерной ноши – Гикетаон свалился вниз, вскочил на ноги и что есть силы бросился к лошадям.

– Андроника, Андроника спасай – донеслось с высоты.

Тем временем, оставшись без намеченной жертвы, чудовище развернулось к Андронику. Тот выбросил бесполезный лук и мчался, догоняя Гикетаона, к напуганным лошадям. Ножи в один миг обрезали веревки, крапчатая кобыла взвилась на дыбы, не признавая всадника, Андроник осадил ее, принуждая к повиновению – она заартачилась, закружилась на месте. Гикетаон взмыл в небо на белом коне.

– Брось ее, так не выберешься. Цепляйся за меня. – кричал другу Гикетаон.

Тот услышал, но не смог справиться с брыкавшейся перепуганной кобылой – Андроник запутался в упряжи и теперь пытался разорвать тонкие ремни – нож к тому времени выпал из рук.

Лапа швырнула его о оземь, Андроник попытался подняться, лошадь хрипела и билась, придавливая его к земле. Юноша рванулся, стараясь освободить застрявшую ногу, оперся на локоть, но зловонная пасть накрыла его, прервав сопротивление.

Напрасно кружился рядом Гикетаон, напрасно ожидали счастливого исхода Тифон и Гесиона – их друг погиб, исчез вслед за братьями в пасти чудовища. А оно все лязгало своей ненасытной пастью, озираясь по сторонам, в надежде еще поживиться.

Что им оставалось делать? В один миг они потеряли братьев, потеряли хорошего друга, и сами едва не погибли. Что без толку кружить над лугом, подвергая себя опасности, ведь ничего нельзя вернуть. Напротив, нужно спешить в город, сообщить о чудище, что набросилось на них. Но Тифон все медлил, огибая круг за кругом излюбленное место их развлечений, ставшее этим утром местом трагедии.

Наконец, он сделал последний круг, словно прощаясь с юностью, и, набрав высоту, полетел в сторону города.

9. Чудовище

Свирепое чудовище, что помешало этим утром развлечениям молодых троянцев, еще пару дней назад никуда не собиралось и вело мирный образ жизни в родном океане, выбирая места поглубже и попрохладнее. Не слишком поворотливое на суше, в воде оно чувствовало себя прекрасно – огромное тело, покрытое блестящей чешуей, могло принимать разную форму, смотря по обстоятельствам – то раздуваться, как шар, то напротив, становилось плоским и длинным, если требовалось проникнуть в какую-нибудь узкую расщелину. Любопытная морда, наделенная широкой пастью, появлялась в неожиданных местах – ее часто видели среди обломков кораблекрушений, ибо самым любимым занятием чудовища были поиски сокровищ. Одна из безвестных пещер хранила собранные богатства – путь в эту кладовую преграждал приличных размеров кусок скалы, и горе безрассудной рыбке, что по незнанию или другой причине оказывалась застигнутой здесь. Тогда пасть безжалостно захлопывалась, а сокровища придирчиво подсчитывались, и все возвращалось на круги своя.

Поводом к такому накопительству послужило следующее обстоятельство. Как-то, и довольно давно, наше чудовище прикорнуло на берегу после сытного обеда и даже задремало, но тут поблизости оказались двое рыбаков. Очевидно сослепу приняв монстра за холм, они присели рядом, ему на хвост.

Чудовище собралось стряхнуть их, разбив тощие тела оземь, но тема их разговора заинтересовала его. Эти двое неизбалованных жизнью человека, бедно одетые, босые, с жилистыми руками и ранней сединой, сокрушались по житейской причине, но разве чудище, оторванное от общества, одиноко живущее в морской глуши могло знать о бедах и чаяниях людей?

Потому услышанное показалось занятным и поучительным. Послушаем, о чем вели беседу рыбаки.

– Не могу взять в толк, за что нас уволили. Выставили вон, как мальчишек каких. – говорил тот, что помоложе и покрепче.

– Твоя правда. – вторил старик – Исправно работали столько лет, почитай вся жизнь в море прошла – и на тебе.

– Это все из-за этих… Явились непонятно откуда… Что там не жилось спокойно? – продолжал первый собеседник.

– Хоть бы спросили кого, поинтересовались – сколько зарабатываете? Если есть возможность получать больше, зачем снижать планку? Тут на пять драхм в неделю не вот разбежишься, а эти, поди ж ты, готовы работать за три. – старик всплеснул руками – А на три разве проживешь? – и сам себе ответил – Нет, конечно.

– А хозяину того и надо. Обрадовался, гад. Даже разговаривать не стал. Идите, говорит, ищите, где лучше. А куда пойдешь?

– Ему это выгодно. Нанял их за бесценок, а местных припугнул – не возмущайтесь мол. Желающих нынче много. Только крикни. – с пониманием дела объяснял старик.

– Вот до чего дожили. Говорил я тебе еще когда – помнишь?– надо прикопить деньжат, да дело свое открыть – лавку взять на рынке, а не потянешь, так хотя бы лодку купить. Ты все боялся – не рискуй, мол, прогоришь, жену, детишек чем кормить будешь? По миру пойдете… Послушал я тебя, а зря. Да кто знал, что доживем до такого? Теперь конечно уж дураку понятно – лучше самому быть хозяином, пусть маленького дела, чем зависеть от такого произвола. Чуть выразил – и справедливо, между прочим – свое неудовольствие – пожалте за ворота.

– Конечно, у него богатство и власть, как захочет, так и будет. Ему и дела нет до твоей справедливости. Нынче только тот и прав, кто имеет деньги.

Чудовище ловило каждое слово. Маленький мозг, привыкший разбираться лишь в жирности пищи и океанских течениях, с трудом воспринимал услышанное и упустил главное, поняв одно – чтобы быть свободным, нужно стать богатым. Тогда я буду приказывать, а подчиняться станут другие – думало чудовище. Буду делать, что захочу.

Разбогатею – и плевать на Посейдона. Стану жить в свое удовольствие. А то дергает меня без конца – сделай то, сделай это. Даже не поинтересуется, зараза, может, мне некогда? Может, у меня дел полно? Или душа не лежит? И ведь хочешь – не хочешь, а приходится подчиняться. Хозяин – одно слово.

Но ничего, эти мудрые люди, сами того не зная, объяснили мне, что делать – нужно стать хозяином – до чего все просто. Да, но как разбогатеть? И что для этого нужно делать? И тут чудовище осенило. Сколько раз оно проплывало мимо затонувших кораблей, трюмы которых были полны драгоценных грузов. Здесь недалеко, в бухточке по соседству валяется одно. Еще в песок врасти не успело. Скорее туда, вдруг кто-нибудь меня опередит.

От этой мысли чудовищу стало не по себе. Оно поднялось, стряхивая насмерть перепуганных людей, и поспешило к воде. С той поры оно копило свои богатства, день за днем, год за годом, но, к большому сожалению, никто из морских обитателей не мог подсказать, сколько их нужно и когда сокровищ будет достаточно, чтобы объявить независимость.

Мало того, увлекшись собирательством, чудовище не могло остановиться. Когда в одной пещере стало тесно, оно перебралось в другую, более просторную, и все складывало свои подводные трофеи, перебирало, сортировало их, получая несказанное удовольствие от созерцания своих богатств. Настанет день, и я стану свободным благодаря всему этому, мечтало чудовище, запуская когтистые лапы в сундуки с добром, совершенно не представляя себе механизма обретения этой самой свободы, а потому по первому требованию бога всех морей, переданному с юркой пятнистой рыбкой, чудовище предстало перед ним, ожидая приказаний.

– Вот что. – после недолгих раздумий сказал Посейдон – Отправляйся к берегам Трои. Поплавай там в реке, побуянь немного… Народ попугай. Не забудь – там два порта, так что тебе придется потрудиться.

Бог сидел, развалившись в роскошном кресле, отделанном ракушками, закинув ногу на ногу, барабаня по подлокотникам.

– Твоя задача получить дочку царя. Все равно какую… Но желательно покрасивее. Сюда доставишь – и можешь быть свободным.

Посейдон ухмыльнулся в косматую бороду, представляя, что он сделает с дочерью своего обидчика. Если бы троянский царь мог знать об этих планах, он без лишних разговоров отдал все богатства своего славного города.

***

Что может быть живописнее погожего денька в троянском порту? Глубокие воды Скамандра неторопливо катятся вдоль берега, солнышко сушит сети, расставленные на песке, народ суетится у причалов, какой-то подвыпивший морячок горланит песню, разомлевшая от жары собака подвывает ему, вокруг раздаются смешки.

Мелкий чиновник с озадаченным видом считает мешки, неровные ряды которых свалены на ближнем причале под навесом, что-то записывает и снова начинает считать. Портовый кабак переполнен – на открытой террасе в ожидании своих судов отдыхают купцы, бородатые, тучные, потные, в длинных тяжелых одеждах. Возле крутятся местные шлюшки, изрядно потасканные, щедро размалеванные – они выделяются среди прочих своей развязностью и вызывающим смехом.

Оживление вносят показавшиеся вдалеке корабли; безветренный денек не позволяет воспользоваться парусами, ряды весел взлетают вверх, синхронно опускаясь в воду, суда скользят по зеленой глади, становясь все ближе, вырисовываясь отчетливо – в порту возникает оживление, кто-то из купцов покинул террасу, и нахальные грузчики в последний раз пытаются торговаться о плате с владельцем прибывающего судна.

Обычно дружелюбная дворняга, встречавшая все суда, вдруг зарычала, ощетинилась и завыла, поджав хвост. Пес заметался в поисках убежища, умоляющий взгляд искал защиты – собака бросилась прочь из порта к удивлению зевак.

– Что это с ней?

Но уже другой протягивал руку вперед.

– Смотрите, смотрите, что там?

А там, впереди, творилось нечто непонятное. До сих пор спокойная вода вздыбилась пенной волной, судно, шедшее вторым, подпрыгнуло, словно неведомая сила вытолкнула его в воздух, но плюхнулось вниз, подняв тучу брызг, опасно накренившись и зачерпнув воды. Груз посыпался в реку, увлекая людей, они барахтались в воде среди тюков и сломанных весел. Лапа поднялась из воды, ухватила корабль за причудливо изогнутый нос, и потянула вниз – судно встало вертикально и погрузилось в глубокие воды Скамандра.

Народ в порту ахнул и завизжал, все толпились у причалов, гадая о причине неожиданной катастрофы. Но, когда на поверхность поднялась блестящая окровавленная голова и открыла зубастую пасть, вопросов больше не было. На глазах у обывателей порта чудовище метнулась к другому кораблю, настигло его, несмотря на усилия команды отойти от места катастрофы.

Удар сотряс судно, расколов его надвое. Вокруг обломков плавали люди, чудовище подбирало их, заглатывая живьем. Оно не спеша выныривало, снова погружалось, ожидая, когда уцепившиеся за остатки корабля матросы окажутся в воде. Крики о помощи смешались с ударами хвоста, волны топили спасавшихся вплавь – лишь нескольким счастливчикам удалось добраться до берега.

Множество рук протянулись на помощь, потрясенные зрители обсуждали происходящее, женщины взвизгивали всякий раз, когда новая жертва оказывалась в пасти. Расправа заняла не многим более получаса, и вскоре взбаламученная река успокоилась, обломки прибило к берегу, а люди все стояли, вглядываясь в воду.

– Чудовище, чудовище появилось в Скамандре.

– Это проклятие холма Ата обрушилось на нас.

Удивительное дело – разыгравшаяся трагедия не заставила завсегдатаев порта разойтись, разбежаться кто куда, напротив, они толпились у причала, стараясь рассмотреть получше, что происходит в воде. Гибель чужеземных судов и незнакомых людей была лишь зрелищем, пусть жестоким и кровавым, но всего лишь чужим кошмаром, не касавшимся непосредственно троянцев. Только купцы с мрачными лицами подсчитывали убытки.

Все изменилось, как только чудовище вышло на берег. Народ, сбивая и опрокидывая друг друга, помчался прочь, едва когтистые лапы ухватились за поручни. Огромная масса переливалась на солнце, блестя чешуей, чудовище неуклюже продвинулось вперед, сошло на берег, отдышалось и неожиданно проворно двинулось по территории порта. Если бы кому-нибудь пришло в голову понаблюдать за ним, этот смелый человек удивился бы, увидев, как самозабвенно чудище потрошило складированные тюки. Коготь разрезал мешковину, содержимое выспалось на землю, а затем следующий мешок подвергался такой же участи. Поиски сокровищ продолжались.

***

Чудовище очень мало беспокоило, как ему найти намеченную жертву, оно совершенно справедливо полагало, что это проблема троянцев, как можно скорее узнать, зачем оно явилось под Трою. Как узнают – сами отдадут девушку – зачем же мне напрягаться? А я покамест порезвлюсь, сочетая приятное с полезным, раз пришлось плыть сюда.

Так думал этот монстр, расположившись на высоком берегу рано утром, задремав в высокой траве среди васильков и ромашек. Сон был прерван группой молодых людей. Что произошло дальше – известно. Уцелевшие всадники мчались в город, когда чудовище сползло в реку и направилось в сторону порта. Водичка оказалась приятной во всех отношениях – мягкой и прохладной. Чудовище с нырнуло как можно глубже, прошлось по дну – солнечные блики где-то там, высоко вверху отразили небо, голубое, безоблачное. Монстр оттолкнулся, подняв тучи ила, заскользил на брюхе, закрыв от удовольствия глаза и прибавил скорости. Через миг голова ударилась обо что-то твердое и, судя по всему, деревянное. Шишка внушительных размеров вскочила моментально, из ссадины сочилась кровь, в голове зазвенело. В бешенстве монстр принялся крушить корабли, калеча, поедая людей и успокоился лишь, когда в опустевшем порту был учинен полный разгром.

***

Происшествия этого дня взбудоражили Трою. Пока перепуганные люди стекались к дворцовой площади, моля богов о спасении и требуя от властей решительных действий, оставшиеся в живых дети троянского царя, бледные, растрепанные, входили в отцовский кабинет. В этот момент Лаомедонт склонился над бумагами, погрузившись в расчеты, и не сразу поднял голову, когда Гесиона первой ворвалась в комнату и бросилась к отцу. Он обнял ее, бледную, дрожащую, свою плачущую девочку, прижал к себе, провел рукой по волосам.

– Что ты, что случилось, дорогая? – сердце заныло в недобром предчувствии.

– Отец. – только и смогла промолвить она. И уткнулась лицом в отцовское плечо.

Он еще надеялся, вопреки всему надеялся, что это всего лишь каприз, и сейчас все пройдет, что она утрет слезы и улыбнется своей милой улыбкой. Но следом за ней в дверях появились сыновья. Он слушал их взволнованный рассказ с застывшим от ужаса выражением лица – бог мой, да может ли это быть. До него не сразу доходил смысл их слов, он отказывался верить услышанному. Какой-то монстр, непонятно откуда взявшийся, убил его детей. Как же это. Погибли, погибли – его мальчики погибли и ничего здесь поделать нельзя. Этого не может быть. Я, наверное, не понял. Но снова до него доносились, словно сквозь сон, голоса детей.

– Мы едва спаслись, отец.

Лаомедонт очнулся. Он вскочил, зашагал по комнате – мысли забегали в беспорядке. Гикетаон, Тифон и Гесиона молчали. А что еще можно было прибавить к сказанному? Гесиона всхлипывала, на глазах братьев блестели слезы. Нужно собрать всю стражу, вооружить людей, послать в бой. Какой бой? Как ни странно, но в Трое до сих пор не было хоть сколько-нибудь обученной армии, способной защитить город и уж тем более, справиться с чудовищем.

Такой невероятный просчет предыдущего правителя Лаомедонт пытался компенсировать строительством укреплений – армия была только в проекте. Я опоздал. Вот она – беда, настоящая беда обрушилась на Трою, а встретить ее во всеоружии, дать достойный отпор невозможно. Поэтому рвет сейчас царь последние волосы на своей голове. Поэтому мечется он в бессильной ярости по кабинету, натыкаясь на мебель, опрокидывая стулья. Невозможно. Отомстить за погибших детей – невозможно, уничтожить чудовище – невозможно, выходит, оно и впредь безнаказанно станет бродить вокруг города и делать, что ему заблагорассудится? Царь понимал это. Боги, за что вы караете меня?