Хмарь. Солдат удачи

Пролог.

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые.

Ф. И. Тютчев

Очнувшись, я с трудом открыл один глаз. Второй не слушался, будто залит свинцом. Вокруг стояла непроницаемая темнота, густая и осязаемая. Меня тошнило. Острая, рвущая боль пульсировала в висках, отдаваясь эхом в каждой клетке тела. По лицу текла густая, тёплая кровь – её медленное, липкое движение вызывало немой, спазм животного страха.

Я машинально попытался ощупать голову. Цела ли она? Помешал шлем. Проведя перчаткой по его поверхности, я нащупал глубокую, зловещую вмятину с левой стороны. «Лишь бы моё серое вещество не вытекло», – пронеслось в сознании странной, почти ироничной мыслью(В некоторых случаях травмы головы могут провоцировать бредовое состояние).

Попытался пошевелиться – и сразу пожалел. Боль , до этого глухая и разлитая, взорвалась внутри меня острыми, белыми осколками. Когда терпеть стало невозможно, я зашептал, сам не ожидая этого:

– Мама… Мама, мне плохо. Мама, помоги мне…

Автоматическая аптечка скафандра, наконец, среагировала на запредельный уровень адреналина и кортизола в крови. Послышался тихий шип, и в шею впилась прохладная игла. В жилы хлынул мощный, обезболивающий коктейль. Сознание поплыло. Оно мягко оторвалось от истерзанного тела и поплыло в сторону тихого, светлого забвения в мир грёз.

Там я летал среди облаков и выше, любуясь белоснежными, искрящимися пуховыми перинами, взбитыми, будто добросовестной хозяйкой. Да так, что вокруг разлетелись пух и перья.

А потом начался настоящий звёздопад из цветных искр, и душу переполнили радость и восторг. В центре этого праздника вокруг меня закружился красный огонёк. Я поиграл с ним в догонялки, а он, сменив цвет на небесно-голубой, помчался вдаль, словно призывая за собой.

Я последовал за ним, продираясь через видения, как за путеводной звездой, пока впереди не возникла дверь, скрытая пеленой тумана. Переступив порог, я снова ощутил тяжесть реальности.

Прислушавшись к ощущениям, понял, что меня бережно, но неумолимо волокли по шероховатому полу тоннеля. С трудом разлепив единственный послушный глаз, я попытался повернуть голову. Всё расплывалось. Пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть неяркий луч фонаря. Он пробивался сквозь пыльную взвесь, желтым пятном скользя по стене, выхватывая из мрака покрытые сероватыми потёками стены и потолок.

Химический коктейль в крови бушевал, смешивая прошлое и настоящее, память и галлюцинации. Кто я? Где я? Прошлое вспыхнуло перед внутренним взором калейдоскопом картинок.

Вот я радуюсь людям, прилетевшим с других планет. Не зелёным гуманоидам – а землянам, похищенным когда-то и вернувшимся. Радость и надежда охватили весь мир. Все ждали чуда, технологий, входа в галактическое сообщество.Вот я восторгаюсь полёту на парашютном крыле. Вот мы всей семьёй плывём на лодке, сопротивляясь течению быстрой реки, холодной реки.

Но халявы не случилось.

Да, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Лишь России сделали предложение, от которого нельзя отказаться. Наши огромные территории и низкая плотность населения им понравились. Они арендовали земли на девяносто девять лет. Взамен мы получили технологии по увеличению качества медицинского обслуживания.«Ничего личного, только бизнес», – говорили мафиози Америки.

А ещё случилась маленькая двухнедельная война – для устрашения. Удары по всем крупным городам. ПВО Москвы отразило лишь 82% ракет. Среди жертв были и мои родственники. Их нашли в полуразрушенной квартире. Брат, его жена, дочь… Нужно было спасать им жизнь с помощью новой, инопланетной медицины. А она стоила баснословно.

Проанализировав все варианты, я выбрал контракт с частной военной компанией. По контракту родственники наёмников могли получить медпомощь со скидкой или в кредит. Но сумма страховки моей жизни его не покрывала. Тогда в тот же отряд, скрыв возраст, записался отец. Вдвоём мы перекрыли кредит, страховками поставив подпись под строкой о «высокой вероятности гибели».

Но для тех, у кого не оставалось другого выбора лазейки всё-таки были…Однако мой план столкнулся с российским законом, запрещающим гражданам моложе сорока лет покидать Землю.

Глава 1. Проверка на прочность

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Не все из нас придут назад

«Прощание Славянки»

Автор текста (слов): Лазарев В.

Полтора года назад по земному времени. Земля, Москва, Главное управление Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации.

Кабинет начальника управления 13-Х (внеземные операции).

За небольшим столиком из темного дерева в уютном уголке, замаскированном под зону для приватных бесед, расположились двое тридцатилетних мужчин. Один был худощав и жилист. Другой – Валентин – его полная противоположность: квадратный крепыш, чья мощь читалась в каждом движении.

На столике стояла литровая бутылка коньяка двенадцатилетней выдержки. Ее янтарная жидкость была разлита в тюльпанообразные бокалы на толстой ножке. Худощавый Владимир вращал свой бокал, наблюдая, как по внутренней стенке стекают жирные, медлительные «ножки», оставляя за собой цепочки тягучих «слёзок». Признак качества. В мире, где всё можно было подделать, такие простые земные маркеры обретали сакральный смысл.

– Ну как тебе быть снова молодым? – задал вопрос крепыш.

– Так же, как и тебе. Хорошо быть снова здоровым, – отозвался Владимир, не отрывая взгляда от коньячных узоров. – О чём хотел поговорить? Мы же не только выпить собирались.

– Володя, объясни мне свой выбор. Из всех кандидатов ты выбрал этих двоих. Отец с сыном, наёмники даже не третьего разряда. Да они даже краткосрочные курсы не прошли. Они же просто «расходный материал».

– Ты не прав, мой друг. У этих Потрошителей могут выжить только ничем не примечательные солдаты удачи, такие как эти отец и сын. Серые мыши. Новички, которые не проходили обучение по программе спецназа ГРУ, будут мало приметны. Основная опасность им, как ни парадоксально, грозит от шпионов наших западных «партнёров». Они тоже заинтересованы в этой чудо-вакцине. И конкурентов не потерпят. Пиндосы всё ещё не поняли, что в этой лодке мы все. Зависть, знаешь ли, глаза застит. Им кажется, мы от дележа внеземного пирога слишком большой кусок отхватили.

– Яйца в одну корзину не собираюсь класть. Я уже внедрил группу при предыдущей вербовке. Кстати, – Владимир наконец оторвал взгляд от бокала, – сведения о попытке Запада договориться с наблюдателями… об «точечной зачистке» России. Они верны?– Надеюсь, что это не единственная группа? – спросил Валентин, делая первый глоток. Огонь коньяка был знакомым и надёжным.

– Может Запад ещё и высокотехнологичное оружие у наблюдателей пытался купить?– Как банковский код. Наглость и хамство не знают границ. Предлагали ресурсы целого континента.

– И это правда. Вот только если Совет Контролеров обнаружит на территории малоразвитой государств вооружение стран Содружества выше допустимого уровня развития и выяснит кто его поставляет… Многие хитромудрые головы полетят в пустоту добывать минералы на астероидах. Поэтому наблюдатели поставили западникам оружие. Качественное, земным аналогам не чета. Но всё – строго первого уровня: мечи, ножи, арбалеты, катапульты. Всё в соответствии с уставом карантинных миров.

– Именно. С пиндосов стребовали предоплату. «Контракт» на ракетный удар по нашей стране в соответствии с договором они выполнили. Чтобы их не обвинил Совет контролеров в коррупционных делишках, наблюдатели нанесли удар по всем крупным городам Земли. Мотивировали тем, что человечество, дескать, не способно к мирному сосуществованию и нуждается в… воспитательном моменте. Только вот городов-миллионщиков у самого Запада оказалось больше.– Что, на каждого хитреца-ещё хитрее найдётся? – усмехнулся Владимир.

– Намного?А ПРО у нас – лучше.

– Пиндосы смогли сбить только 18% ракет наблюдателей, ЕС – 15%, Китай – 30%, а Индия – всего 10%. Сами себя перехитрили. Наблюдатели они, знаешь, как носороги. Характеры у них противоречивые. Они, то смирные и спокойные, то вдруг становятся яростными и воинственными, ломают всё на пути. Их мощь, что внушает страх, и своеобразная близорукость – они себя в полной безопасности ощущают. Вот Запад и ощутил в полной мере это могущество и беспредел. Неприятно, когда космический носорог по твоим мегаполисам потопчется. Теперь сидят, как побитые моськи, раны зализывают.

– Нет такого преступления, на которое не пошли бы ради увеличения процента прибыли- Чего себе не хочешь, то и другим не делай. – философски заметил Владимир.

Учителя останутся только для детей до двенадцати – пока нейроинтерфейс не вживят. Фермеров вытеснят универсальные комбайны-автоматы. Водители, грузчики, клерки – всё это устаревший биологический софт. Так зачем Западу, с его культом эффективности, лишние рты? Тыловики-потребители?

А теперь вникни, – Валентин поставил бокал, его лицо стало серьёзным. – инопланетных технологий и тотальным внедрением нейросетей люди перестанут самостоятельно лечить, преподавать и строить. Врачей, хирургов и терапевтов, заменят медкапсулы. Учителя тоже будут не нужны. Обучение и воспитание будет только для детей до двенадцати лет. То же касается фермеров, которых заменят на универсальные автоматизированные комбайны. Водители, грузчики, клерки – всё это устаревший биологический софт. Так зачем Западу, с его культом эффективности, лишние рты? Потребители, не приносящие прибыль?

– Ты куда речь готовишь? – приподнял бровь Владимир.

– Избранники «народные»! Неужели не поймут, что сейчас важно сберечь людей. Генофонд. Последний невосполнимый ресурс.– Пред Верховной палатой Федерального собрания РФ выступать буду. Представляешь, Владимир, они требуют снять запрет на эмиграцию. Глаза у них горят, мол, в Содружестве цивилизаций трава зеленее.

Мы выявили нескольких таких «лоббистов». Уже получавших взятки от внеземных корпораций за квоты на вывоз специалистов. Скоро посадят.

– Согласен. Ну что, за удачу?– Бог тебе в помощь в этом деле. А теперь хватит о работе, – Владимир поднял свой бокал. – А то коньяк, прости господи, прокиснет от наших речей.

– Не просто за удачу, – поправил его Владимир, и в его глазах мелькнула та самая былинная, нестираемая временем сталь. – Поднимем эту чашу за бойцов наших. За тех, кто на тропу нездешнюю ступает.

– Поднимем, – кивнул Валентин, и бокалы звонко встретились в тишине кабинета. – За удачу на тропе боевой. Чтоб ворон да не по нам каркал. Чтобы возвратились домой.

Земля, Томская область. Межпланетный космопорт «Северный Узел».

Никому не верилось, что этот величественный колосс из стекла, полимерного бетона и сияющего металла – младенец, не достигший и полутора земных лет. Его возвели на заснеженных просторах Томской области за два месяца, и это было самое наглядное доказательство того, что человечество уже не хозяин у себя дома. Репортеры и туристы со всей со всех стран мира слетались, чтобы увидеть инопланетные технологии в действии: Строительные дроны, управляемые инженерами-наблюдателями, возводили изящные арки, парящие в воздухе, и фонтаны, бившие водой, переливавшейся всеми цветами спектра. Архитектура была принципиально новой для землян. Журналисты описывали ее восторженными словами: – чудесная, открытая, полная воздуха и света иллюзия с зелеными парковыми зонами. Она вызывала восторженный трепет и горькое уважение. А над всем этим, пронзая купол терминала, уходила в небеса сияющая голубая игла орбитального лифта – пуповина, связывающая колыбель с холодным космосом.

В этом огромном зале, среди снующих, как муравьи в разворошенном муравейнике, людей, прощались двое: молодой, высокий мужчина и моложавая женщина в изящном платье цвета «кофе с молоком»

– Мама, не переживай. Там не опасней, чем в нашем районе вечером.

Да и мы с папой – вдвоём, – голос звучал излишне-бодро, как плохо настроенная струна.

Мама нахмурилась, и её взгляд, обычно мягкий, стал острым и пронзительным.

– Не ври мне. Я в галонете смотрела. В этом наёмном отряде, у этих… Потрошителей. Выживаемость – десять процентов. Статистика. Она не врёт.

Парень вздохнул, сдавая позиции.

– Мам, ты же сама понимаешь. Выхода не было. Андрей и Настя без этой операции… Хорошо хоть Олечку без очереди пропустили в регенерационный центр.

Он соврал. Соврал, даже не моргнув.Мама не выдержала. Слёзы, тихие и беззвучные, потекли по щекам, смывая макияж и остатки самообладания. Он обнял её, чувствуя, как хрупки её плечи под тонкой тканью. – Мам, я тебя люблю, не беспокойся о нас. У меня IQ высокий, – он говорил быстро, глядя поверх её головы в сияющий потолок. – Мне намекнули, могут на техническую должность определить. Буду в тылу как сыр в масле кататься.

– Мы с отцом внука хотели. А нравиться… Это тебе она. Если любишь – мы потерпим. Потерпели бы, – она вздохнула, вытирая слёзы краем платочка с цветной вышивкой.– А где… твоя Анна? Она придёт тебя провожать? – спросила мама тихо, уткнувшись в его плечо. Горло сдавило тугой, знакомой спазмой. Обида. Глупая, подростковая, но от того не менее едкая. – Мы… поссорились. Сказала, что пять лет – это много. Да и тебе она, вроде как, не нравилась. Мама взглянула на него, и в её глазах была не победа, а бесконечная усталая грусть.

– Носите. Не снимайте. Мы вас ждём дома. Возвращайтесь, – голос дрогнул на последнем слове. Она резко отвернулась, чтобы не видеть, как они уходят, и её плечи снова затряслись.Подошёл отец, и аккуратно поправил маме выбившиеся из-под платка пряди волос. Жест был бесконечно нежным и неуместно громадным в этой стеклянной футуристической пустоте. – Всё, любовь моя. Пора. Корабль не будет ждать. Молись за нас, – его голос был спокоен, но в словах «там "покупатель" слишком грозный» слышалась стальная струна. – В дезертиры записать грозятся, если опоздаем. Мама враз собралась. Слёзы высохли. Её лицо стало сосредоточенным и строгим. Она перекрестила сына трижды, с силой вдавливая пальцы в мое тело, будто пытаясь вбить благословение прямо под кожу, в самое сердце. Потом обняла отца и так же, твёрдо, осенила крестом.. В последний момент вложила им в руки маленькие, тёплые от ладони нательные иконки Божьей Матери.

Действительно. Зачем говорить, когда всё и так ясно.Они прошли к турникетам, поднесли проездные документы к считывателю. Всё, Земля осталась по ту сторону барьера. В следующем зале их встретил молодой мужчина в строгой, непривычного покроя форме космической пехоты Содружества. Рядом теснилась разношёрстная группа с рюкзаками и потерянными лицами. Они засыпали вопросами на десятке языков, и синхронный автопереводчик в воротнике сержанта захлёбывался, выдавая кашу из обрывков фраз. Отец обвёл взглядом толпу, оценивающе хмыкнул и повернулся к сыну: – Похоже, русских, кроме нас с тобой, тут и нет. Зато получится, как в том анекдоте: «Ты кто?» – «Русский». – «А зачем сразу пугать?!» Он засмеялся своему собственному юмору, густым, бархатным смехом. Он всегда так – разжёвывает шутки, смеётся за себя и за того парня. Сначала это бесило, а теперь воспринимается как неотъемлемая часть повседневности. – Молчун ты у меня, – констатировал отец, хлопая его по плечу.

Сержант, не сказав ни слова, лишь кивнул и молча направился в зал орбитального лифта. Броуновское движение толпы вдруг обрело вектор и потекло за ним единым потоком. Отец, сделав шаг, на мгновение обернулся. Через толпу, через стекло, через пропасть, уже лёгшую между мирами, он увидел её – маленькую фигурку в платье цвета «кофе с молоком». Она стояла, прижав платок к лицу, и слабо, как в замедленной съёмке, махала рукой. Он послал ей воздушный поцелуй, быстрый и неуловимый, и шагнул в сторону орбитального лифта, уводящей вверх, к звёздам, пахнущим вакуумом и плазмой.Отец выпрямился, откашлялся и чётким шагом, в котором угадывалась армейская выучка, подошёл к сержанту. Взглянул на сопроводительный лист на планшете, сверил с непонятными шевронами на рукаве и отчеканил, как российский военнослужащий: – Господин сержант! Команда А-7442 прибыла для прохождения контрактной службы. Старший команды – Василий Обоскалов.

Я уставился в боковое стекло. По нему били мелкие дождевые капли, , превращаясь в прозрачные змейки,, которые и стекали наискось вниз. Мне казалось, что Земля грустит. Что она плачет этим мелким, противным дождём, прощаясь с нами. Моё настроение полностью соответствовало хмурой погоде за окном. Тяжёлые, грозовые тучи заволокли всё небо. Подгоняемые сердитым ветром, и они, как стадо испуганных косматых зверей, надвигались на силовое поле лифта, сталкивались с невидимой стеной, затем суетливо толкались, огибали его и, сверкая молниями неслись прочь, в безымянную даль.Мы быстрым шагом влились в хвост нашей разношёрстной команды, двигавшейся к терминалу OL (Orbital Lift). Рутинная проверка документов дроном-сканером прошла формально и без особых затруднений. Погрузились в обычный, до унылости земной автобус, который и повёз нас к подножию того самого сияющего колосса.

– Я в детстве мечтал в космос попасть. Настоящий, понимаешь? – сказал он, не отрывая взгляда от несущихся туч. – Что ж, мечта идиота сбылась. В полном объёме.Отец легонько ткнул меня локтем в бок.

Моя рука в кармане судорожно сжала тёплую нательную икону. Душа, странным образом, успокоилась. А та чёрная тоска, что сидела на плече, взмахнула крыльями, как непрошеный ворон, и умчалась в дождевую мглу.Он, даже в свои зрелые годы, оставался тем самым мальчишкой-романтиком, пытавшимся привить вкус к приключениям своим детям. – О, смотри! Хороший знак! – вдруг вскрикнул он, оживляясь. Яркий-яркий солнечный луч, словно золотой клинок, рассек серую хмарь. Он ударил в зеркальные стены космопорта, отразился ослепительной вспышкой, и на секунду всё вокруг заиграло причудливой россыпью радужных зайчиков. Хмурый день ожил. Я невольно улыбнулся. Где-то глубоко в груди, шевельнулась маленькая, тёплая точка – надежды. Я вернусь. Мы ненадолго, – мысленно, пообещал я себе и кому-то невидимому.

Ускорения почти не ощущалось – система антигравитации гасила перегрузки с аристократическим безразличием. Золотистые светофильтры на стенах мягко спасали зрение от жёсткого ультрафиолета, который за бортом выжег бы всё живое. Всё было штатно, бесшумно, инопланетно совершенно.Подъём на орбитальном лифте произвел впечатление даже на самых равнодушных пассажиров. Кабина на тридцать человек, с панорамным, абсолютно прозрачным обзором. Позволяла, как в лучшем трехмерном документальном фильме, оценить всю ускользающую красоту голубой планеты под ногами. Зелень лесов, синеву озёр, изгибы рек с огромной высоты.

– Только бы фамилия у него не Сусанин, – пробурчал отец себе под нос, но так, что слышали все вокруг. – Заведёт в какие-нибудь реакторные отсеки и бросит. А мы тут, как те котята, «на ихнем ни бельмеса, ни гу-гу», – он процитировал Высоцкого с той особой интонацией, что превращала тревогу в шутку.Переход на орбиту прошёл без происшествий. Нас, погрузили в челнок, который и доставил на борт космического корабля наёмников – громадную, унылую конструкцию, больше похожую на плавучий док, чем на звездолёт из фильмов «Звездные войны». Сопровождающий сержант, молча передал пачку наших цифровых досье офицеру в таком же непривычном мундире и удалился, будто сбросил балласт. После переклички офицер, не утруждая себя речью, повёл нас вглубь корабля только ему ведомым путем. Лабиринт коридоров, идентичных как близнецы, навевал тоску.

Нас разбили на взводы, назначили новых сержантов – уже не землян, а здоровенных ребят с нечитаемыми лицами – и разместили в кубриках с удобными, креслами для периода разгона.Через десять минут мы вошли в просторный, похожий на лекционный, зал. Всю нашу тысячу голов (примерно столько набралось новобранцев со всей Земли) усадили перед огромным экраном. На нём весело крутился рекламный ролик. Яркая, сочная анимация объясняла, как просто и приятно изучать «Общий Язык Содружества»! Субтитры на русском, английском, китайском и ещё десятке наречий любезно разъясняли: обучение будет проводиться с помощью гипнопрограммы во время перелёта. И подлежат ему все выходцы (дикие) с планет, не входящих в Содружество. Слово «дикие» светилось нейтральным шрифтом, не оставляя сомнений в нашем месте в галактической иерархии.

Корабль, набирая ход, почти незаметно пересек границу Гелиосферы. Лишь лёгкая, едва уловимая вибрация в корпусе, похожая на отдалённый гул гитарного усилителя, выдала этот момент. Через три часа разгона последовал гиперпрыжок. Первый в жизни. Ожидал чего-то вроде вспышки, провала, головокружения. Но было лишь чувство лёгкой, секундной неправильности, как будто мир на миг моргнул.

А через два часа мы очнулись. Голова раскалывалась, будто по ней кто-то методично прошёлся кувалдой. Но в этом хаосе боли проступило чудо. Мы понимали. Слова сержанта, его команды – они обрели смысл. Мы могли не только понять, но и ответить. Практические занятия, больше похожие на дрессировку, помогли сгладить и акцент. Цена за билет в цивилизованное общество оказалась простой: несколько часов отключки и адская головная боль. Как говорил отец, «за всё надо платить».После прыжка нас, повзводно, отвели в специальное помещение, похожее на парикмахерскую прошлого. Там каждому выдали шлем. Не стильный нейроинтерфейс, а именно шлем – тяжёлый, нелепый, похожий на аппарат для сушки волос – сушуар, увешанную пучками проводов. Нас усадили в кресла, приладили эту конструкцию на голову. Шлем пискнул, загудел где-то в самой кости. Потом мир провалился в тёмную, беззвёздную муть.

После сдачи зачёта по «общему языку» (тест назывался «Базовое понимание команд») нас ознакомили с Кодексом Наёмника Содружества. Оказалось, по тамошним законам, каждый «дикий» обязан лично прочитать свод правил на общем языке и поставить личную биометрическую подпись. Только после этого мы из «живого груза» превращались официально наемниками со всеми правами и обязанностями.

Любопытной была статья о расторжении контракта. Односторонний отказ – пожалуйста. Но лишь после выплаты штрафа, суммы астрономической, предназначенной не для расторжения, а для вечного устрашения. Кредиты за лечение родни списывались с зарплаты, но не более пятидесяти процентов. То есть, отдавая пять лет жизни, ты мог спасти чью-то жизнь на Земле. Справедливая арифметика.Обязанности наемника были просты: беспрекословное подчинение и исполнение приказов в рамках Кодекса. «В рамках» – словечко достаточно растяжимое с точки зрения закона. Взамен полагалось «полное довольствие» (состав не уточнялся), денежные выплаты по тарифной сетке (сетка прилагалась, но в кредитах, курс которых нам был неизвестен), боевые надбавки и двадцати пяти процентов от стоимости трофеев.

В свободное от изучения своего нового рабства время нам крутили «фильм-сказку». Документальную фантастику о том, как невероятно повезло таким как мы – попасть в славные ряды ЧВКН «Потрошители». Частной Военной Компании Наёмников. Их девиз, скандируемый хором голосов, звучал как удар молота по наковальне: «МЫ СОБЛЮДАЕМ САМИ И ЗАСТАВИМ ДРУГИХ ЧТИТЬ ЗАКОНЫ СОДРУЖЕСТВА ДАЖЕ В ДИКИХ МИРАХ!»

Главным героем ролика был молодой, вылитый из пластика и мышц воин. Он эмоционально, с блеском в глазах, хвастался заработками (крупным планом показывались стопки кредитных чипов) и вниманием «элегантных подружек из высшего общества», мечтающих заполучить такого брутального героя в мужья. Из контекста следовало, что «Потрошители» – это благородные стражи, выполняющие заказы по наведению конституционного порядка в «диких мирах» (определение, охватывающее всё, что не успело пройти галактическую аттестацию).

Важный нюанс: солдатский и сержантский состав набирался исключительно из «диких». Офицерский корпус – другая история. Из летального вооружения разрешалось лишь «лёгкое стрелковое» и штурмовые дроны для обороны объектов. Позже, на демонстрации, этого «лёгкого» вооружения, я понял: наш земной танк не пережил бы и одного попадания из этой «рукопашки». Финал сказки был светел: после контракта – вид на жительство, гражданство, богатая жизнь и радостная встреча с семьёй под искусственным солнцем одной из планет Содружества. Картинка была настолько гладкой, что по ней можно было кататься, как по паркету.

В свободное время от обучения нам показывали «фильм-сказку». Документальный фильм о том, как невероятно повезло таким как мы – попасть в славные ряды Частной Военной Компании Наемников (ЧВКН) «Потрошители». Их девиз, скандируемый нами хором голосов, звучал, как удар молота по наковальне: «МЫ СОБЛЮДАЕМ САМИ И ЗАСТАВИМ ДРУГИХ ЧТИТЬ ЗАКОНЫ СОДРУЖЕСТВА ДАЖЕ В ДИКИХ МИРАХ!»

Главный герой видеоролика походил на молодого античного героя, подобного Гераклу: огромного роста, крепкого телосложения, с мощными мускулами, переплетёнными словно толстые канаты. Он эмоционально, с блеском в глазах, хвастался заработками (крупным планом показывались стопки кредитных чипов) и вниманием «элегантных подружек из высшего общества», мечтающих заполучить такого брутального героя в мужья. Из контекста следовало, что «Потрошители» – это благородные стражи, выполняющие заказы по наведению конституционного порядка в «диких мирах» (определение, охватывающее всё, что не успело пройти аттестацию независимых государств Содружества).