Операция «Пилот»

– Ты знаешь, кто я? – спросил разведчик, не в силах оторвать взгляда от изуродованного плеча. – Может, ты прекратишь стриптиз и мы поговорим?

– Я весь мокрый. Дай хотя бы переодеться. – Он натянул свитер прямо на голое тело. – Догадываюсь, кто ты, догадываюсь. Просветили уже.

– Давай пройдемся, – поднялся со стула Игорь.

– Пройдемся или проедемся? – уточнил Кабир с некоторой опаской.

– Пока что пройдемся, – без тени иронии ответил разведчик.

Далеко идти не пришлось. Моросил дождь, и они, дойдя до высоких елей, росших за общежитием, встали около. На иглах скапливалась влага от мелкой мороси и то и дело, собираясь в увесистую каплю, обрывалась то Игорю за шиворот, то Кабиру на свитер. Он морщился, но терпел, хотя явно устал от беготни на полигоне.

– Что тебе про меня напели?

– Тебя действительно это волнует? – хмыкнул Кабир, доставая сигарету и прикуривая. Сигарета шипела и пыталась погаснуть. – Как я понял, ты из местных спецслужб. Контрразведка?

Игорь уклончиво пожал плечами.

– Откуда русский знаешь?

– Тебе какое дело? – ничуть не смутился араб.

– Я полагал, что ты приехал сюда заработать, как и многие эти ковбои. – Игорь кивнул в сторону офицерского общежития, собираясь уйти.

– Ты можешь мне предложить что-то стоящее? – Кабир удержал его за локоть.

– Откуда ты знаешь русский? – повторил свой вопрос разведчик.

– Когда-то, очень давно, приходилось учить по роду деятельности.

– В Багдаде? – Игорь посмотрел в голубые глаза араба и понял, что подозрения Дениса, да и его собственные оправдываются. Наверняка Кабир служил в иракской разведке, а когда в страну влезли американцы, он либо был ими завербован и таким образом оказался в ИГИЛ, либо, уже оказавшись в Исламском государстве, попал в поле зрения церэушников и теперь прибыл на Украину в качестве натовского наемника. А язык освоил, когда в Ирак приезжали кагэбэшники передавать опыт. Возможно, поработал переводчиком. Уж больно хорошо говорит по-русски, со слов агента. – Только в Багдаде?

– Не только. Несколько лет назад ездил в Россию. Что такое удивление? – хрипло засмеялся он. – Сеть ДАИШ разветвленная. В Кировской области был и в том же, 2015, году в Сургуте.

– Ты там организовывал теракты?

– Можно и так сказать. Привозил деньги, помогал «спящим» боевикам собрать СВУ[4]. Ну к тому времени они уже, правда, бодрствовали. Хотя эти недотепы не довели запланированное до конца.

– А связи остались? И доступ к тем самым «спящим»? Или ты, приехав сюда, утратил контакты?

Кабир отбросил сигарету и посмотрел нагло на Игоря.

– А что я с этого буду иметь? Мне какая выгода? К тому же ты ведь понимаешь, что контакт с тобой, вот эти разговоры под елкой наедине, бросает на меня тень. – Он снова хмыкнул, пытаясь стряхнуть воду с плеч. – Меня не поймут.

– Тебе это так важно? Запятнал себя связями со спецслужбами Украины… – Теперь усмехнулся Игорь, подумав с горечью: не смешно ли это звучит нынче, когда разведчики из США и Великобритании свободно ходят по кабинетам СБУ и ГУР? – С сегодняшнего дня встречаться не будем. Здесь не будем. Ты же можешь выезжать с полигона? В Старичах есть квартирка… Не стоит тебя предупреждать о том, что по нашей договоренности ты будешь приезжать туда со всеми предосторожностями? Если занимался подпольной работой на территории России, знаком с основами конспирации.

Араб кивнул и поежился. Свитер неумолимо намокал под усиливающимся дождем. Волосы прилипли ко лбу, и шрам на виске, чуть посинев, стал заметнее и грубее.

– Необходимо, чтобы ты подписал пару бумажек. – Игорь взглянул на часы. – Заполнил несколько опросников и анкет, чтобы нам познакомиться поближе. Но это завтра. В четырнадцать. Затем, может, увидимся во Львове. Тебе нужна машина. Я оставлю в Старичах для тебя тачку. Об этом позже.

– Ты забыл самое главное. Выгода-то какая? – напомнил Кабир. – Здесь я хотя бы получаю бабки. И немалые, надо сказать. Но и работать тут необходимо, а не бегать по конспиративным квартирам, будь то Старичи или Львов.

– Не набивай цену! Думаю, со временем решим этот вопрос. Вознаграждением обделен не будешь. К тому же тебе безопаснее сотрудничество с нами. Некоторых инструкторов отправляют на фронт. Часть из них уже находится в Мариуполе. Вообще-то насильно тебя к нам никто не тянет.

– К вам? – переспросил Кабир.

– Военная разведка, – уточнил Игорь. – А меня привлекают твои связи с подпольем в России и возможность действовать там свободно. Агентура ИГ. Ты ведь сможешь мне это обеспечить?

– Будут бабки, я тебе все обеспечу. И шайтана за хвост поймаю. Проблема в том, что те парни, которые сидят по норам в России, сообщают, как они усердно трудятся в поисках компонентов для СВУ, фотографируются, обвешанные проводами и ЭДП[5], таким образом формально отчитываются за полученные деньги, а на деле… – Он выругался по-английски так, что разведчик в очередной раз подивился, насколько араб свободно владеет языком, в том числе и нецензурной его частью. – Не поверишь, даже нашиды[6] сочиняют, какие они орлы и готовы на все ради Мохаммада, салля-л-Лаху алейхи ва-саллям[7]. Заливаются, как соловьи.

– Ты тоже умеешь, как соловей? – не удержался от подколки Игорь.

– У меня нет слуха, – нисколько не смутился Кабир.

Игорь позвонил Тарасову, и по его распоряжению из Львовского управления в Старичи пригнали машину для араба, поставив ее во дворе пятиэтажки, где располагалась конспиративная квартира, организованная не так давно с учетом активной работы военной разведки на Яворовском полигоне, еще до 24 февраля.

Игорь не удивился бы, если бы машина оказалась видавшим виды «жигуленком». Разворовали всё на корню. И все же пригнали хоть и старую, но «Ауди». Поглядев на нее, он подумал: «Папиросы “Ира” – все, что осталось от старого мира».

Двор пятиэтажки в селе Старичи пустовал. За последнее время слишком многие уехали из страны.

Тарасов думал было организовать конспиративную явку в частном секторе, но все же решил, что в многоквартирном доме, во двор которого выходят подъезды нескольких пятиэтажек, это будет сделать целесообразнее.

Теперь в Старичах больше приезжих. Некоторые офицеры с полигона снимают в пятиэтажках квартиры, чтобы не жить в общаге с шумными и развратными наемниками из Канады, Италии, Штатов, Англии, часть из которых сразу отправлялась на фронт, в том числе и девки-снайперши. Насколько знал Игорь, русские их уже прихлопнули, и отчего-то по этому поводу не испытывал никакого сожаления.

Он решил переночевать в квартире, хотя ночевки на явке не слишком приветствуются. Она может понадобиться кому-то из сотрудников. Однако Игорь сообщил начальству, что оставляет ее за собой на пару дней для своих оперативных нужд. Теперь было главное – понять, не тянет ли он пустышку с арабом.

В узком коридоре, где двое мужчин едва уместились бы, приди они одновременно, стоял запах от старой галошницы. Хозяйские половики выбросили, оголив обшарпанный паркет, словно здесь жила стая когтистых котов или собак. Денег на переоборудование квартиры никто не выделит в нынешнее время. Да и это излишне обратило бы на себя внимание при всеобщей окружающей бедности. Богато живут только в Киеве.

Брезгливый Игорь притащил с собой из машины спальный мешок и бутылку водки, раскатал спальник на куцем диване с потертой обивкой и заглянул в холодильник. Припасы всегда пополнялись на всякий случай. Он сварил сосиски в маленьком ковшике и выпил водки, чтобы согреться. Промок под дождем, из-за того что говорить с Кабиром в казарме не решился.

Поставил рядом с собой небольшой радиоприемник, который тоже прихватил из машины. Телевизора здесь нет. Так и уснул под бубнеж пустобрехов, которых расплодилось немерено, вернее, расплодили. Он знал, что многим из них платят те же Джоны и Биллы, крутившиеся во всех властных структурах.

Никакой новой информации из этих новостей и ток-шоу Игорь не получал, он имел гораздо более точные сведения, без пропагандистской лакировки. Эта лакировка напоминала ту, что наносили на картины. Со временем лак покрывался патиной – сетью мелких трещинок, с одной стороны, указывающих на высокую цену старинного полотна, а с другой стороны, в конечном счете сама картина могла полностью исказиться.

Игорь нарочно назначил встречу с Кабиром не на утренний час. Во-первых, лишний повод задержаться в Старичах, во-вторых, он запланировал контакт с еще одним агентом, из офицеров. Тот категорически отказывался общаться на территории учебного центра.

Пересеклись в маленьком сельском магазинчике. Затем вместе вышли на задний двор, где громоздились штабели пластиковых ящиков и стояли еще советские деревянные хлебопекарные тележки на ржавых колесиках.

– Не понимаю, почему вы здесь, – пробормотал полноватый высокий капитан с орлиным профилем, пряча конверт с деньгами в карман полевой камуфлированной куртки. – Разведка ведь должна работать за границей…

– Тебя это в самом деле волнует? – строго спросил Игорь и отбил у агента охоту рассуждать на подобные темы. – Так что араб? Как он тебе показался?

– Мрачный. Молится периодически. Раскладывает коврик в своей комнате и бьется лбом об пол. А сперва с компасом что-то вычислял.

– Направление на Мекку, – подсказал более сведущий разведчик.

– Да и фиг с ним! – отмахнулся капитан. – Задушил всех своими сигаретами. Дымится этот Хоттабыч, как джинн из бутылки. Так-то нелюдимый, диковатый, но как где бутылку открывают – он тут как тут. Пьет и не пьянеет.

– Ну а насчет баб?

– Что насчет… А, в этом смысле. Как-то сказал, что у него три жены. Дескать, четвертую он не потянет, даже и думать об этом не хочет. Достали его склочные бабы. Одна из Ирака. Другая вроде как из Турции… Так что нет, на этом фронте неактивен. Зато стреляет, как Купидон.

Игорь в который раз подивился образности рассуждений капитана, с которым общался довольно давно.

– Наркотики? – неуверенно спросил он, сомневаясь, что этот арабский Вильгельм Телль смог бы пить, курить, нюхать или колоться и при этом так метко стрелять.

– Не замечал. Он вообще очень спокойный. Мне кажется, его трудно выбить из колеи. Похоже, столько в своей жизни повидал, что его ничем не смутишь.

Игорю не нравилась такая уравновешенность, хотя он и подозревал, что Кабир причастен к одной из спецслужб. Все указывало на ЦРУ. Участие в ИГ, направление его на Украину в качестве натовского инструктора. С другой стороны – иракское происхождение Кабира и, опять же, участие в ИГ могли говорить о том, что он ненавидит Штаты и все, что с ними связано, и до сих пор остается верен своим иракским спецслужбам. В таком случае его командировка на Украину лишь повод усыпить бдительность церэушников, убедить их в своей лояльности, чтобы реализовать затем какие-то свои цели.

Мысленно Игорь отмахнулся от всех этих умозаключений. В конце концов, он не собирается доверять Кабиру государственную тайну. Лишь воспользуется его знаниями и услугами на определенном этапе. Расходный материал по большому счету и он, и его подпольная террористическая сеть, окопавшаяся в России.

Первые осложнения начались, когда Кабир нехотя признал, что с турками у него проблемы. Не сможет он полететь в Россию через Турцию, а через другие страны затруднительно. Разве что через Польшу в Беларусь. Но он не белорус и не украинец. Араба, попытающегося пересечь границу с Россией, естественно, возьмут под подозрение. Сошлись на том, что лучше пока действовать дистанционно. При нынешней ситуации русские неплохо обставились – границы под контролем, въезд-выезд. И все-таки лазейку найти можно, но не с физиономией и паспортом иракца с сомнительным прошлым и настоящим.

Игорь оставил ему свой номер телефона для экстренной связи и уехал из Старичей, сложив в бардачок машины поверх кобуры с «Фортом-12Б» подписку Кабира в готовности работать на ГУР и пару опросников, в которых араб упорно называл себя парикмахером из Багдада Кабиром ибн Мохаммедом Салимом.

Тревожило то, что наверняка Кабира захотят передать другому разведчику для дальнейшей работы. Как посулил Тарасов: их отдел в ближайшее время загрузят по линии взаимодействия с МИ6.

И все же Игорь не планировал отдавать араба кому бы то ни было. Его убедили в этом показавшиеся странными и даже мистическими три часа, проведенные с ним вместе на конспиративной квартире при свете красного шарообразного абажура, висящего на витом шнурке, способном растягиваться и опускать плафон почти до самого стола, за которым Кабир корявым почерком заполнял опросники. Особенную загадочность придавал красноватый свет этого еще советского абажура. Когда-то такой же был и в семье Игоря, только зеленый.

Красный оттенок убивал свет как таковой. Слоился табачный дым по тесной кухне старой хрущевки, и снова все виделось Игорю нереальным. Как сон или фантастический фильм. Чтобы разогнать это ощущение, он попросил у Кабира сигарету, закурил и закашлялся, но ощущение сюрреализма не развеялось.

Он привык, что подобные конспиративные встречи с агентами или разведчиками, приехавшими на Украину из стран пребывания, были серы, деловиты и порой даже откровенно скучны. «Страны пребывания» – в основном бывшие советские республики. На большее замахиваться не приходилось. Не давали. По ту сторону Советского Союза (пусть и бывшего) все тот же железный заслон. Им дают по рукам при малейших поползновениях вести разведку в Европе, в Америке и далее везде. Зачем разведывать? Они же союзники. Сами сообщат все необходимое, ведь даже делятся оружием, правда, БУ или бракованным, часть которого довольно успешно и с хорошим наваром украинцы переправляют, скажем, в воюющий Йемен.

Это Игорь знал наверняка. Один из деятелей в его ведомстве в свое время лично участвовал в продаже крылатых ракет Х-55 Ирану, а персы в свою очередь снабдили ими хуситов в Йемене, атаковавших саудовский нефтезавод. Продали их еще в начале двухтысячных. Так что тропинка протоптанная.

А западным оружием, попадающим в руки бойцов ВСУ, толком никто владеть и не умеет. «Народ у нас, конечно, смекалистый и рукастый, – утешал себя Игорь. – Методом «тыка» разберутся там, где их недоучили или они недопоняли, но все же «калашников» так и остался более привычным оружием еще со времен афганской».

При этом депрессивном освещении чай в чашках казался болотной жижей, а хриплый голос араба завораживал. Может, усиливал эффект заваренный до состояния чифиря чай. Такой пьют на Ближнем Востоке, его приготовил сам Кабир.

Он отказался исповедоваться про свою реальную жизнь и выдавать подлинную профессию, твердил, что был цирюльником в Багдаде. Однако охотно поведал, как со своими бойцами черного халифата разграбил православный монастырь в Маалюле, участвовал в боях за аэродром Табка, вел уличные бои в Эс-Сауре, пытался взорвать объект Марадыковский в России и мечеть в районе Сургута, по поручению полевого командира их группы перевозил ценности в Турцию из музеев, разграбленных в Сирии. Оттуда их переправляли уже турки коллекционерам и музеям по всему миру, получая свою маржу. Оговорился, что бывал в Пакистане и Афганистане, поскольку там сейчас сосредоточиваются выбитые русскими из Сирии бойцы ИГ, организовавшие пакистанский филиал исламского государства – «Вилаят Хорасан».

Рассказывал он спокойным тоном, с усмешкой в голосе, никакого бахвальства, только четко расставленные акценты своего истинного отношения, обозначенные цитатами из Корана и славословием Пророка, как витыми рамками, которыми в книгах детства Игоря обрамляли тексты сказок и басен. При всем этом благолепии Кабир сочетал религиозные сентенции с отборными ругательствами.

Араб не производил впечатления отмороженного, оголтелого боевика черного халифата. Слишком рассудочный, хоть и выглядит пофигистом, вальяжным, плывущим по течению и забавляющимся остротой приключений, которыми полна его жизнь. Игорь не мог понять, какими мотивами руководствуется этот опытный, опасный человек. Опасный… Да, он излучал силу и уверенность… и опасность. Игорь умом понимал, что угрозы Кабир не может нести – он изначально на их стороне, не подкопаешься, но вот только эта убежденность не приносила облегчения.

Объем знаний араба по разным регионам мира, обкатанность его в боевых действиях и участие в полукриминальных историях наподобие контрабанды исторических сирийских ценностей – все вместе это сулило серьезные перспективы в работе с ним. Привлекала и авантюрная манера действий. Дозированный авантюризм хорош. Религиозность его не зашкаливала. По сведениям, полученным от агента, – молился даже не три раза на дню и, уж само собой, не пять, как делают истовые мусульмане.

Игорь затруднялся судить об искренности веры Кабира, хотя догадывался, что то уродливое ответвление ислама, которое тот исповедует и которое подняли вместе с черным флагом радикальные исламисты ИГ, слишком далеко от постулатов веры как таковой, убеждавшей людей в необходимости милосердия и всепрощения. Это ответвление попрало настоящий, чистый и праведный ислам, пытаясь осквернить не только имя самого Пророка, но и Аллаха.

«Убеждать можно людей, а не зверей со свастикой, набитой где попало на перекачанном теле. У них не только тело утратило пластичность, но и мозг», – думал он, глядя через дымовую табачную завесу на араба и припоминая тех отмороженных, которых так же, как и сейчас «диких гусей[8]», некоторое время назад готовили на полигоне. Видел их раздетыми по пояс, когда они красовались друг перед другом в спортзале, в казарме и бегали кроссы прошлым летом на Яворовском полигоне. «У них свое верование – в свою исключительность. Это как если бы они все время целовали самого себя в бицепс». – Он грустно улыбнулся.

Сам Игорь считал себя православным христианином, причем не новодельной украинской церкви, а прежней, исконной и истинной, как он был убежден в глубине души, понимая, что теперь об этом распространяться не следует.

На будущее Кабир может быть чрезвычайно полезен. На будущее, если оно будет у Украины…

Его звали Колчо Гинчев. Обычный болгарин, черноглазый, с правильными чертами лица, уже седеющий, с редеющей шевелюрой. Таких англичане называют handsome. Журналист. Руководитель издания журналистских расследований. Во всяком случае, Игорь знал о нем лишь это. Все остальное – догадки. Хотя чего гадать, если сам за себя говорил тот факт, что этот тип оказался в кабинете Тарасова нынешним утром…

Примечания