Поле боя хочет тишины

Выиграет тот, кто ударит сильнее.

Бей. Ты же знаешь все цели.

Я разыграю смерть как умею.

Мои слёзы тебе трофеем.

Олеся Багрова

«Бей!»

Пролог.

В кабинете настолько душно, что волосы прилипли ко лбу. Я пыталась сосредоточиться на уравнении в тетради, но ничего не вышло. Слышно было всё: шарканье ручек по бумаге, тиканье часов на стене, как кто-то почесал затылок. Всё, что угодно, только не мой мозг, упорно твердивший мне о том, что урок закончится через пять минут, а я не решила и половины теста.

Кто вообще придумал давать тесты в конце урока?

Я снова посмотрела в тетрадь: цифры и буквы превратились в кашу, мешая мне найти хоть какое-то логическое решение. Справа сидел Эдди, и, в отличие от меня, хотя бы писал. Не знаю, правда, что именно, ведь в математике он такой же тормоз, как и я.

— Перестань мешать мне! — прошипел он, когда я в очередной раз швырнула ручку на стол.

— Только не говори, что ты решаешь задание. — Я недоверчиво покосилась в его сторону, а он в ответ ухмыльнулся, подвигая ко мне тетрадь. Я прыснула со смеху при виде несчастной рожицы повешенного на косинусе мистера Ньюта.

— Детали очень хорошо прописаны, — я рассмеялась, на что Эдди гордо взмахнул своей золотистой шевелюрой.

Прозвенел звонок и прервал нашу интеллектуальную беседу о высоком искусстве, и тут я поняла, что провалила тест.

Мистер Ньют вальяжно встал со своего места, поправляя галстук. На вид ему лет тридцать пять, волосы прямые и черные, длиной до подбородка, но он всегда зализывал их назад — меня это жутко раздражало.

Все встали и поспешили поскорее сдать тетради, хотя некоторые старались не упустить возможность дописать. Я же решила, что толку от этого мало, поэтому шла с почти пустой тетрадью к столу учителя. Эдди кинул свое произведение искусства к остальным тетрадям и потянул меня за собой, желая поскорее убраться, пока Ньют не успел оценить сие творение.

— Бонни, — окликнул меня учитель, — задержись на минутку.

Эдди тоже остановился, но мистер Ньют жестом велел ему уходить. Я выжидающе смотрела на друга, пока он раздумывал, как поступить.

— Я буду за дверью… — одними губами сказал Эдди и вышел.

Всё ещё стоя в дверях, я проводила оставшихся одноклассников взглядом, после чего повернулась к учителю. Как ни странно, он не выглядел рассерженным — скорее наоборот, слишком расслаблен.

Я неуверенно переминалась с ноги на ногу, за что получила раздраженный вздох и указание сесть на стул напротив.

— Послушайте, на этом рисунке вовсе не вы… — оправдывалась я, плюхнувшись на сиденье, но он оборвал меня на полуслове.

— Меня не интересуют художественные таланты Флетчера. Я бы хотел поговорить о твоих талантах.

— О моих талантах? — я нахмурилась.

Мистер Ньют спокойно откинулся на стуле, не сводя с меня пристального взгляда.

— Твои последние тесты оставляют желать лучшего, — ответил он. — Я думаю, тебе нужны дополнительные занятия.

Я попыталась подавить смешок — что ж, ничего нового, хотя начало было многообещающим. В ответ лишь свободно откинулась на стуле, повторяя позу мистера Ньюта.

— Что ж, я вас поняла, обязательно займусь этим, — протянула я уже заранее отрепетированный ответ. — Попрошу Така подтянуть меня.

— Нет-нет, — он вскинул руку, останавливая меня. — Такер Форест исчерпал лимит моего доверия после того, как прогулял два теста. Твои занятия будут проходить со мной.

Я недоверчиво покосилась на него.

— Какая честь, но, боюсь, у меня не будет на это времени.

— Не нужно ерничать, Бонни. — Его рот исказила неприятная ухмылка. — Я не желаю тебе зла.

Что-то в этих словах заставило меня напрячься: огоньки в его серых глазах недобро заплясали. Я уже намеревалась встать, но он нежно положил руку на мое плечо, заставляя вернуться на место.

— Разговор не закончен. Это невежливо. Ты же хочешь закончить школу?

У меня ком встал в горле, но вместо страха внутри зародилось раздражение. Подавшись вперед, я оперлась локтями на стол.

— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, мистер Ньют.

Его губы сложились в притворную улыбку, будто он говорил с маленьким ребенком, предлагая ему конфету.

— Я говорю о том, — начал он, двигаясь ближе, — что я могу помочь тебе, если ты поможешь мне.

Его рука скользнула по моим волосам, и я резко отдернула голову. Вскочив с места, я сжала руки в кулаки. На секунду в его взгляде мелькнуло удивление — видимо, к такой реакции он не привык, — но быстро взял себя в руки.

— Что ж, — спокойно сказал он, вставая и между тем закатывая рукава, — я хотел по-хорошему. Не удивляйся тому, что за этим последует.

Его голос снова пришел в норму, будто он всего лишь назвал мне мою оценку за тест, а не кидал двусмысленные намеки с угрозами.

Он обошел стол и хотел уже было двинуться на меня, но я резким движением пнула свой стул прямо ему под ноги.

— Я думаю, что удивляться придется не мне. — Мой голос словно лед, хотя всё тело свело от напряжения.

Быстро развернувшись на каблуках, я заставила себя хладнокровно выйти за дверь.

Глава 1.

23:59. Я лежала на койке в своей камере, сверля взглядом серый, покрытый грибком потолок. Вокруг сплошная тьма, единственный источник света — это электронные часы на столе, взглянуть на которые мне не хватало смелости. Через минуту моя жизнь в очередной раз перевернётся с ног на голову.

Все мои друзья уже прошли через это. Я не видела их уже несколько дней, а последнего, моего самого лучшего друга — Джареда, — я видела три месяца назад за ужином. В ту же ночь ему исполнилось восемнадцать, это была наша последняя встреча.

С тех пор я каждый вечер перед сном вспоминала его хитрую улыбочку, когда он воровал колбасу с чужих бутербродов и делился со мной, или звонкий заливистый смех, давая подзатыльник Эдди, когда тот снова пытался позвать меня на тюремное свидание.

Я вспоминаю всех. Джейми, мою подругу, которая выглядит как ангел, пока что-то или кто-то не испортит ей настроение. Её глубокие, как бездна, синие глаза и светлые локоны — она всегда казалась мне похожей на куколку. Таких девчонок можно встретить прогуливающимися по Беверли-Хиллз с собачкой в руках, но Джейми старательно разрушила этот стереотип, угодив за решетку.

Вспоминаю Эдди, светловолосого мальчишку с медового цвета глазами, который в один момент может поджечь гараж, а в другой — уже осыпать тебя одуванчиками. Меня он всегда смешил. Все знали о его чувствах ко мне, но я старалась всегда обращать это в шутку, и он, похоже, не возражал.

Также в нашей компании имелся и самый мозговитый чувак, отчего все наши проделки проходили безнаказанно, за исключением одной, конечно. Такер всегда был самым разумным. Я относилась к нему как к старшему брату, хотя разница между нами была не больше месяца. Он всегда мог сказать, выгорит ли дело и стоит ли за него браться. Хоть лидером он не был и никогда не метил на место Джареда, второй всегда доверял ему как самому себе.

Я последняя из нас, кто всё ещё находится в младшей колонии, не представляя, что ждёт меня за каменным забором.

00:00. Моё сердце пропустило удар, как только загорелись цифры, стало трудно дышать. То ли от предвкушения, то ли от страха, но я начала ёрзать на кровати — сон и не думал приходить. В соседней камере я услышала, как моя соседка Кэрри что-то черкает на стене. Это заставило меня ненадолго забыть о беспокойном будущем, которое наступит через считаные часы.

Подорвавшись с места, я медленно подошла к стене, соединяющей наши камеры.

— Кэрри… — я старалась говорить негромко, чтобы не разбудить остальных соседей, но всё же услышала стук по другой стене, намекающий на то, чтобы я заткнулась.

— Неделя прошла, — прошептала Кэрри.

Как ни странно, я хорошо слышала её голос — хриплый от слёз. Она осталась одна здесь так же, как и я.

— Вы скоро встретитесь, — прошептала я в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал оптимистичнее.

Я слышала о том, что Джордана Ральфа забрали на прошлой неделе. Мы с ним не были знакомы, но каждый вечер Кэрри посвящала меня в подробности их очередного плана побега, который, как и предыдущий, не имел бы успеха.

— Мне ещё полгода быть здесь. Он не дождётся меня… — её голос оборвался, и я услышала, как она всхлипывает.

— Почему ты так думаешь? Куда он может деться?

Кэрри перестала черкать по стене, и я больше не слышала всхлипов, будто кто-то резко отключил звук. Лишь стук моего сердца, пытающийся прорваться сквозь угнетающую тишину.

— Ты не знаешь, что они делают с ними там, — ответила Кэрри через паузу, которая, как мне казалось, длилась вечность. — Никто не вышел оттуда.

В эту же секунду в коридоре раздался звук открывающейся двери, заставляя меня подскочить. Надзиратели никогда не приходят после отбоя.

Тяжёлые шаги эхом раздались по коридору, приближаясь к моей двери.

Я всё ещё стояла у стены, стараясь проглотить огромный ком в горле. Отчего-то мне совсем не страшно — скорее, это похоже на волнение перед чем-то особенным. Шаги становились громче, и с каждым шагом я приближалась к маленькому окошку моей камеры.

Осознание того, что я вот-вот окажусь рядом со своими друзьями, постепенно наполнило меня радостью, заставляя чуть ли не прыгать в руки надзирателям, которые остановились перед моей дверью.

— Бонни Голайтли, — нарушил тишину надзиратель, отпирая дверь. — Ты переводишься в старшую тюрьму. На выход.

Долю секунды я стояла на месте, не совсем понимая, что мне делать: собрать вещи? Заправить постель? Попрощаться с Кэрри или, может, помолиться?

Охранник выжидающе смотрел на меня, начиная пристукивать ногой. Этот звук заставил меня выйти из оцепенения, и я послушно вышла из камеры. Коридор, который последние четыре года был моим домом, теперь казался мне непривычно длинным — будто, чтобы пройти его, мне понадобится несколько часов.

Камера Кэрри в нескольких сантиметрах от меня. Остановившись напротив, я проигнорировала толчок в спину от надзирателя. Кэрри смотрела на меня из маленького окошка, её лицо непроницаемо, словно маска. Она ничего не говорила, но в моей памяти всплыли её последние слова: «Никто не вышел оттуда».

Охранник толкнул меня вперёд, и я продолжила двигаться к выходу.

К счастью, мне не заламывали руки, не надевали наручники — я просто сцепила руки в замок прямо перед собой и сжала их с такой силой, что костяшки побелели. Коридор будто растянулся на тысячу километров. Я успела подумать обо всём и обо всех.

Что я скажу, когда увижу его? Какой будет эта встреча, ведь мы не видели друг друга три месяца? А что, если Джаред не дождался меня, как предсказывала Кэрри? Я быстро прогнала эту мысль.

Охранники вывели меня из женского корпуса, и теперь мы шли по длинному коридору, который соединяет женский корпус с остальной частью тюрьмы. К счастью, его мы преодолели быстрее. Оказавшись на улице, я сделала глубокий вдох и огляделась. Сегодня прохладно, небо затянуто тучами, поэтому звёзд не разглядеть. Передо мной стоял фургон, а из соседнего корпуса вывели ещё двух парней, их руки сцеплены наручниками за спиной. Ну разумеется, ребята любят сопротивляться в таких случаях.

Как только бунтующих парней запихнули в фургон, мои охранники мягко подтолкнули меня вперёд, и я в свою очередь спокойно забралась внутрь.

Фургон двинулся с места. Парни оценивающе посмотрели на меня, их лица мне не знакомы, хотя мы наверняка пересекались в школе или на прогулках, но я никогда не обращала внимания на остальных — меня волновали только мои друзья. Что неудивительно: тюрьма не то место, где принято заводить знакомства.

Глава 2.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы добрались до места назначения, но внезапная остановка и звук движущегося металла по земле заставили меня встрепенуться. Потянувшись к окну, я попыталась разглядеть местность, но окна чёрные, словно их покрасили краской.

Надзиратель, сидящий по левую сторону от меня, встал и открыл дверь. Резкий поток холодного воздуха ворвался внутрь: на улице октябрь, но в этом году он непривычно холодный.

Удивительно, но новые главы моей жизни взяли привычку начинаться в октябре.

Охранник выбрался из фургона и резко потянул меня за локоть, вытаскивая наружу. Я стояла перед огромными раздвижными воротами — и не ошиблась, они действительно железные. Но почему мы не заехали внутрь? Неужели они не боятся, что я могу вырубить охранника и сбежать в лес, ведь у меня даже не связаны руки? Осознание этого факта неприятно ударило по самолюбию.

— Боишься, детка? — я вздрогнула от язвительного голоса над моим ухом и, повернув голову, увидела одного из заключённых, ехавших со мной.

Он был всего на полголовы выше меня, волос я не видела: они были скрыты под шапкой. Парень заметил, что я бросила на него взгляд, и ухмыльнулся так, будто я пускала на него слюни.

Я уже собиралась ответить что-нибудь оскорбительное, например, что если он ещё раз назовёт меня деткой, то будет собирать свои зубы, но звук шагов и движущиеся фигуры моментально завладели моим вниманием.

Три человека приближались к воротам с внутреннего двора, я заметила среди них женский силуэт. Неожиданно.

Женщина и два охранника остановились напротив нас. Она не была похожа на надзирателя и уж точно не была похожа на заключённую. Её волосы короткие и тёмные, чёрная рубашка заправлена в чёрные узкие брюки. Единственное, что не вписывалось в её образ, — это армейские ботинки, почти такие же, как у меня.

— Что ж, не густо, — заключила она, оглядывая нас троих.

Женщина прошла мимо каждого несколько раз. Я не двигалась и заметила, что почти не дышу. Мне казалось, будто она видит меня насквозь, но я заставила себя не бояться. Как только она остановилась передо мной и пристально посмотрела мне в глаза, я отметила, что, хоть она ненамного выше меня, мне всё же пришлось поднять взгляд. Её глаза были льдисто-серыми и не выражали ни одной эмоции, словно пустые стекляшки. Это выглядело настолько жутко, что я еле заметно поёжилась.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, кажется, будто она пыталась подавить меня своим взглядом. Не без труда, но я всё же выдержала это испытание.

Довольно улыбнувшись, женщина развернулась и пошла обратно во внутренний двор, перед этим что-то шепнув надзирателю.

Меня грубо схватили за локоть и толкнули вперёд. Я шла вслед за женщиной, но, обернувшись, заметила, что мои спутники остались на месте.

Что происходит? Почему меня ведут внутрь, а их нет?

Я перевела взгляд на ведущего меня охранника — его лицо ничего не выражало. Стоило мне открыть рот, как железные двери позади меня начали закрываться, оставляя моих спутников за воротами.

— Что происходит? — спросила я, косясь назад: ворота плотно закрыты.

— Они не подходят, — безэмоционально, словно робот, ответил охранник. Я не успела спросить, что это значит, как позади раздался выстрел, а после ещё один. Меня словно облили ледяной водой.

Их убили. Убили, даже не впустив на территорию.

Моё напускное спокойствие трещало по швам. Всё, о чём я могла думать, — это убийство тех двоих, поэтому, когда мы вошли внутрь, я не сразу обратила внимание на окружающую обстановку.

Внутри здание было похоже на огромный торговый центр, разве что вместо магазинов — тюремные камеры, а вместо эскалаторов — кованые металлические лестницы. Каждый звук эхом отдавался вокруг.

Мы поднялись по лестнице и двинулись мимо камер. Я успела заметить, что мужские и женские камеры находятся почти напротив друг друга, по разные стороны здания. Меня вели по левой стороне — здесь мужская территория.

Я шла прямо, стараясь не заглядывать в камеры. Сейчас середина ночи, и все должны спать, но были и любопытные — те, что подходили к решетке из темноты и при тусклом свете злобно улыбались мне.

Когда мы миновали решётки и прошли через очередную железную дверь, я уже собиралась спокойно выдохнуть, но вдруг поняла, что меня не ведут в камеру. Вместо этого передо мной узкий коридор.

Я снова непонимающе посмотрела на охранника, но он цокнул языком и снова толкнул меня вперёд:

— Хватит уже тормозить всё время. Тебя же не с улицы привели, не делай вид, что не знаешь правила. — Надзиратель прибавил шаг, из-за чего мне пришлось практически бежать.

— Таких не знаю! — огрызнулась я, но он не ответил.

Как только очередная дверь открылась, в глаза мне ударил яркий свет люминесцентных ламп. После тусклых коридоров мои глаза не сразу привыкли к свету. Я осмотрелась: это место было похоже на медицинский кабинет, и я моментально напряглась. Охранник крепче сжал моё предплечье.

Из маленькой деревянной дверцы вышла женщина в халате, на ходу надевая хирургические перчатки. Мной сразу же овладела паника, я попыталась попятиться назад, но надзиратель дёрнул меня вперёд.

Всё это похоже на камеру пыток: большой железный стол, хирургические инструменты, лежащие на нём, а также кресло с ремнями на подлокотниках. Мне стало тяжело дышать. Женщина спокойно подошла к столу и взяла странное приспособление, похожее на пистолет.

— Сядь! — приказала она, но я стояла на месте. — Господи, да посади же ты её!

Я сопротивлялась, как могла, но охранник был больше меня, и ему ничего не стоило просто подхватить меня и закинуть в это кресло — что он, собственно, и сделал.

— Что вы собираетесь делать? — крикнула я. — Отпустите меня!

Охранник вцепился в меня руками, словно клещами, удерживая на месте. В один момент мне всё же удалось махнуть рукой и оттолкнуть руку женщины.

Вслед за ругательствами она приказала охраннику привязать меня ремнями.

Я молилась о том, чтобы меня отвели назад к воротам и пристрелили как тех двоих, а не разделывали на органы в этой жуткой маленькой комнате.

Мои руки крепко пристегнули ремнями к подлокотникам кресла. Я решила, что сопротивляться — пустая трата времени, если не хочу, чтобы меня ещё и вырубили. Женщина протерла ваткой левую сторону моей шеи. Я предположила, что будет укол, после которого я проснусь без почки, если вообще проснусь.

Но вдруг я почувствовала прикосновение металла к коже в том же месте, а после острая боль — тысяча иголок вонзилась мне в шею, заставляя впиться ногтями в ручки кресла.

Я не сразу поняла, что произошло; опешив, смотрела в одну точку на стене, пока доктор снова смазывала больное место. После чего охранник освободил меня от ремней и помог встать. Шею пекло, я старалась подавить порыв прикоснуться к ране.

Меня вывели из этой комнаты страха и отвели обратно к камерам. С каждым шагом я чувствовала, что силы всё больше и больше покидают меня, глаза слипались на полпути. Мне было уже всё равно, что будет дальше, лишь бы только лечь и заснуть. Обогнув мост, который связывает мужскую и женскую половину, мы остановились перед крайней камерой. Охранник отворил замок и толкнул меня внутрь.

В камере было темно, свет снаружи еле проникал сюда. Я заметила двухъярусную кровать, но не сразу поняла, куда мне ложиться.

Как только глаза немного привыкли к темноте, мне кое-как удалось разглядеть силуэт, лежащий на нижней койке. От шума закрывающейся решётки девушка не проснулась, и я свободно вздохнула. Понятия не имею, сколько сейчас времени, скорее всего, скоро подъём.

Я постаралась как можно тише забраться на своё место. Тело перестало меня слушаться, и я заснула, даже не разувшись.

Глава 3.

Вокруг очень тихо, только стук колёс по земле и лёгкое пошатывание машины на кочках. Меня куда-то везут?

Руками пошевелить не получается, наручники больно врезаются в запястья. На моих глазах повязка, я чувствую прикосновение ткани.

Прошло какое-то время, прежде чем движение прекратилось, и я слышу звук выдвижной двери фургона. Меня грубо хватают за локоть и вытаскивают на улицу. Воздух очень тёплый, я бы даже сказала – горячий.

Я чувствую, как пот скользит по моему лицу. Рядом послышались шаги, после чего моя повязка падает на землю. Передо мной та же женщина и двое охранников. Посмотрев по сторонам, я вижу рядом Джареда: он не смотрит на меня, его пустой взгляд обращен куда-то в пространство.

С другой стороны, я заметила остальных: Такер стоит рядом, а дальше Джейми и Эдди, их взгляды тоже пустые, в то время как я верчу головой, переводя взгляд с одной стороны на другую.

Мне становится не по себе, где-то глубоко внутри поднимается паника. Женщина передо мной что-то шепчет охранникам, и они поднимают пистолеты.

Моё сердце замирает. Я смотрю на Джареда, он всё ещё спокоен, в то время как на моих губах чувствуется привкус крови, мне вдруг становится невыносимо жарко.

— Они не подходят, — в один голос твердят охранники и стреляют.

Стреляют мимо меня — в моих друзей.

Нечеловеческий крик заглушает звуки выстрелов. Мой крик.

Я распахнула глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Вскочив с места, чуть было не ударилась о потолок. Передо мной решётки, я почувствовала жесткий матрас, на котором сижу.

Постепенно воспоминания былой ночи восстанавливались в голове, я дышала слишком быстро, отчего во рту мгновенно пересохло. Повернув голову, я не сразу заметила стоящую напротив койки девушку.

Скрестив руки на груди, она раздраженно смотрела на меня. На вид ей было не больше двадцати, возможно, она даже моя ровесница, угольно-черные волосы доходили до плеч, кожа была довольно смуглая, по крайней мере, по сравнению с моей — мертвенно-бледной.

— С добрым утром! — язвительно взмахнув руками, проворчала она, после чего развернулась и начала ходить по комнате, причитая.

Я её не слушала, хотя иногда до меня доносилось что-то типа: «Мне больше нравилось жить одной», «Почему соседка обязательно должна быть чокнутой?»

Дышать размеренно не получалось, я, наверно, была похожа на фигуриста, откатавшего обязательную программу. Попыталась успокоиться, но паническая атака в груди никуда не делась. Осторожно дотронувшись до пылающего лба, я заметила, что он мокрый, волосы слиплись от пота. Вокруг вдруг стало тихо, и я поняла, что болтовня закончена, теперь девушка обеспокоенно смотрела на меня.

— Видок у тебя не очень, — подытожила она. — Похоже, они занесли тебе какую-то заразу с этой штукой.

Она указала на мою шею, и я вспомнила, что меня вчера кололи иголками. Дотронувшись до шеи, я почувствовала жжение, кожу саднило.

— Что там?

— Не волнуйся, — махнула рукой девушка, — просто татуировка.

Округлив глаза, я принялась лихорадочно махать головой в поисках зеркала, но, конечно же, его здесь не было, это непозволительная роскошь в тюрьме.

— Успокойся, — девушка подошла ко мне и повернула голову. — У меня тоже есть.

Я вглядывалась в небольшой черный рисунок на её шее, что-то вроде штрихкода: полосы и числа — пятнадцать ноль три. Точно как на продуктах в магазине.

— Что означают эти цифры? — спросила я, всё ещё разглядывая татуировку.

— Понятия не имею, мой порядковый номер, наверно.

Я снова дотронулась до своей шеи, будто пальцами могла рассмотреть то, что там изображено. Прикосновение причинило боль, но руку от раны я всё равно не убрала.

— У тебя десять ноль семь, — опередила мой вопрос девушка и протянула руку. — Я Харпер.

— Бонни, — трясущейся рукой я пожала руку своей соседки и снова откинулась на подушку, если её можно так назвать: по ощущениям она была похожа на пенопласт. Голова казалась невыносимо тяжёлой и пульсировала, ещё немного — и она взорвётся. Харпер положила руки на мою койку и подтянулась, чтобы лучше меня разглядеть.