Добро пожаловать в Детройт. Пепел прошлого

Нынешний психотерапевт говорил, что просыпаться за некоторое, чаще всего одинаковое количество минут до будильника изо дня в день – обычная тенденция для полицейских моего возраста. Указывал на стрессовую работу и очень аккуратно упоминал депрессию, после чего всегда старался завершить разговор на позитивной ноте, говоря, что мне скоро выходить на пенсию и уж там-то можно и общую терапию провести, и нервы пролечить… Я с ним не спорил. Зачем?

Сев, я протянул руку к коммуникатору и смахнул будильник, избавляясь от назойливого звука. И только потом понял, что мог его вообще отключить, на ближайшие две недели —точно, но, раз встал, то стоило бы провести время с пользой.

Раз встал я, значит встал и Шарп – ему-то до работы добираться дальше, чем мне. Наведаться в участок самому? Придется отвечать сотню раз на одну и ту же шутку про забытый отпуск. Лучше подожду, пока он доедет до участка, и позвоню.

Контрастный душ, короткая, но интенсивная разминка, чтобы заставить мышцы встряхнуться и ожить, снова душ, на этот раз позволяя себе постоять чуть дольше под горячей водой. Накинув халат, я прошел через комнату к кухонному гарнитуру и, вытащив из морозилки замороженный бургер с соевой котлетой, отправил его в духовку.

На завтрак пойдет. Обед перехвачу где-нибудь в китайском квартале, а на ужин загадывать еще рано… Итак, что я имею? Смитсон оставил какой-то чемодан в мотеле. Некий корпорат попытался покинуть город, возможно, с этим ящиком, но «люди в черном» поймали его, вырезали чип и забрали куда-то вместе с ящиком, при этом пришив кучу бандитов и плюнув с небоскреба на какие-либо правила конспирации. Хотя… Ни их лица, ни лицо «пиджака», засветившееся на видео, полицейская база с ходу опознать не смогла. Надо будет позавтракать и попробовать найти вручную… Шарпа озадачу пробитием номера машины… Черт! Как же все это по-дурацки – отбирать официальный доступ к онлайн базам и блокировать систему запросов! Как будто, отправляясь в этот неуместный двухнедельный отпуск, я перестаю быть копом… Гори он зеленым пламенем, этот период адаптации к нормальной жизни! – Ложечка звякнула о кружку, и я, глубоко вздохнув, несколько мгновений смотрел на небольшой холм из растворимого кофе, возвышающийся с донца. – Ладно, все же что-то в этом есть. Но не конкретно в моем случае!

Решив, что одна лишняя ложка сублимата мне погоды все равно не сделает, да и на вкусе никак не отразится – что так, что эдак, один черт – гадость, но гадость привычная и бодрящая – я подставил кружку под сопло термопота, наполнил ее почти до краев и тщательно размешал черно-коричневую жижу.

Прислонившись плечом к стене возле окна и отхлебнув кофе, я усилием воли включил импланты и, чуть приблизив парадное крыльцо родного участка, принялся ожидать, пока возле него появится хорошо знакомая машина. Шарп практически никогда не опаздывал, одной из причин тому была его красноглазая фурия, державшая своего мужа, ну… Если не под каблуком, то где-то очень близко. Впрочем, тот, кто рискнул бы назвать Шарпа Маклоуски подкаблучником в лицо, удостоился бы лишь насмешливой ухмылки и чести быть лично представленным Линде при очередном ее посещении нашего участка. Они были идеальной парой: кипящая эмоциями, резкая, взрывоопасная (и действительно опасная) Линда и спокойный, терпеливый, упрямый и даже упертый Шарп. Какие бы страсти не кипели в их семье, каждый, кто знал их близко, понимал – друг за друга они готовы убивать, и это отнюдь не метафора. Отчасти, именно эта неистовая любовь стала причиной того, что после смерти Элен леди Маклоуски назначила меня своим главным врагом. А как еще назвать человека, который сначала разбил ее мужу лицо, хоть я до сих пор считаю, что за дело, а потом еще и несколько лет постоянно втягивал его в разного вида опасности, в основном из-за нежелания принять помощь и думая, что со всем сможет справиться сам?

Шарп был отличным другом. А вот я – так себе. Так что Линда была полностью права. Честно говоря, я был такому исходу немного рад, будучи избавленный от визитов вежливости и дружеских встреч у них дома. Даже сейчас, когда я думал о них, как о семье, где-то глубоко в моей душе мерзкий голосок шептал, что у меня могло бы быть все точно так же… Я им завидовал. И не хотел позволять этому чувству испортить то немногое, что осталось между мной и старым другом. А вот, кстати, и он…

Черная машина паркуется перед тротуаром, из нее выскакивает старший детектив Маклоуски, в четыре длинных шага, перепрыгивая через ступеньки, взлетает на крыльцо и скрывается внутри здания. Я хмыкаю и, выставив звонок Шарпу на таймер через семь минут, иду доставать из духовки свой завтрак, попутно щелкая клавишей на стене и разрывая бело-желтым теплым светом утреннюю серость.

– Доброе утро, – когда коммуникатор включился на громкую связь, чтобы позвонить Шарпу, я уже почти закончил есть, и потому мое приветствие сопровождалось хорошо слышным другу щелчком зажигалки. Он, бросающий курить в черт пойми какой раз, тяжело вздохнул.

– Утро добрым не бывает, если ты детройтский коп. Какого черта ты звонишь мне в такую рань?

– Пробей мне номерок одной тачки по дружбе, – я скидываю ему номер сообщением, слышу, как он что-то ворчит в сторону, щелкая клавишами, а потом на миг вдруг наступает подозрительная тишина.

– Юрис, у тебя первый настоящий день настоящего, мать его, отпуска. Во что ты влез? Нет, не говори мне. Ты дома? У тебя найдется, что пожрать? – наконец звучит недовольный голос Шарпа и я, делая последний глоток кофе, с интересом смотрю на коммуникатор.

– Дома. Могу погреть бургер. Неужели машинка где-то светилась раньше?

– Информация в обмен на еду. Сейчас заскочу к шефу, а потом к тебе. Жди.

Звонок сбросился и я, затянувшись сигаретой и задумавшись, выпустил едкий дым из носа. Идиотская привычка, оставшаяся еще с юности, когда можно было достать нормальный табак не по стоимости недельной получки… Может, тоже бросить курить?

Я покрутил тлеющую сигарету в пальцах, а потом, стряхнув пепел в пепельницу на углу стола, снова сжал фильтр зубами. Как правильно сказал Виктор – я коп, который проработал двадцать пять лет в городе, где не всякий столько живет. Если меня что-то и убьет, то точно не рак легких. В конце концов, легкие можно заменить, причем «настоящие» обойдутся дешевле кибер-имплантов.

Докурив и помыв посуду, я переоделся из халата в домашние штаны, футболку и прошел к своему рабочему столу. Походы Шарпа к Джеймсу Рэю никогда не ограничивались минуткой-двумя – тяжкая доля начальства изводила их обоих, и они оба скучали по тем временам, когда могли позволить себе сорваться на полевую работу. Шарпу в какой-то степени везло, ему хотя бы не приходилось встречаться с нынешним комиссаром, которого назначил еще предыдущий мэр. Джеймс вынужден был лично смотреть на эту холеную морду минимум несколько раз в месяц, а общаться – каждую неделю.

Включив терминал, я сел в кресло напротив, дождался, пока на развернувшейся голограмме появится соответствующий значок, и, вытащив разъем личного подключения, вставил его в специальное гнездо на столе. Несколько мгновений система идентифицировала меня, обмениваясь запросами и получая в ответ недостающие фрагменты ключей, и, наконец, загрузила рабочий интерфейс.

Вытащив из собственной памяти видео, скачанное с планшета, я перебросил его в память терминала и, взяв в руки гитару, стоящую возле стола на подставке – полуакустика, из настоящего дерева, а не вот это вот все! – принялся машинально перебирать струны, извлекая из инструмента простые аккорды.

Терминал я приобрел почти сразу, как получил категорию детектива-специалиста. Количество бюрократии на этом этапе начало превышать все приемлемые для меня нормы, и даже не взирая на вполне высокую скорость печати и четкое понимание, что и куда, я тратил на заполнение всех этих отчетов половину рабочего дня. Терминал этот вопрос решил, ускорив процесс работы с любыми формами почти в три раза, пусть и пришлось отдать за его установку хорошую сумму, а потом еще месяц учиться передавать только нужную информацию усилием мысли. Только Элен, спустя четыре месяца моих активных вечерних посиделок перед вирт-монитором, очень аккуратно выразила надежду, что, может быть, я могу хотя бы какие-то звуки издавать, а не просто сидеть без единого движения в кресле? Моя неподвижность жену нервировала и даже немножко пугала… И тогда я снова взялся за гитару, которую почти забросил из-за очень плотного рабочего графика. Играть меня учил еще отец, и в целом, выходило неплохо для любителя. Жаль, что его таланта к пению мне не досталось. Одно из немногих светлых воспоминаний детства: отец, сидя на трехногой табуретке, опирается на стену нашей небольшой кухоньки, аккомпанирует себе на гитаре и поет маме, которая готовит ужин… Румынского Элен не знала – встроенный в нейролинк переводчик с понятием художественного перевода знаком не был – но ей все равно нравилось то неказистое мурлыканье, которое я издавал под гитарный перебор свободными от работы вечерами все десять лет подряд.

Элен не стало, а привычка осталась, став чем-то необходимым, неуловимо важным. Став якорем, который связывал меня с тем, прошлым, другим мной. И с той женщиной, которую я любил.

Под нехитрую мелодию я разбирал видео на кадры, вычленяя самые удачные с наиболее видными лицами участвующих. Потом заставил доработать изображение, пытаясь вытащить из пережатого файла те немногие данные, сохранившиеся в кодеках, и отправил полученные «портреты» на поиск совпадений в офлайн базу, которую вручную приносил с работы по разрешению шефа. Этот процесс должен был занять какое-то время, потому, поставив гитару на место и отцепив личный порт, я закинул еще один бургер в духовой шкаф и, глянув на экран коммуникатора, решил, что самое время сделать еще две кружечки кофе – работа с видео заняла у меня почти сорок минут, и Шарп, скорее всего, уже где-то на подходе.

Я как раз успел налить кипяток в любимую – самую большую – кружку Шарпа, когда видеодомофон возле двери запиликал и отобразил мрачную рожу моего друга. Не отвлекаясь от помешивания кофе, я передал разрешение открыть дверь через коммуникатор и, приветственно махнув рукой, полез выставлять еду на стол, пока Шарп разувался и вешал куртку на крючок возле входа.

– Итак?.. – дождавшись, пока друг умнет свой, очевидно, завтрак и сделает пару глотков кофе, я, покрутив было новую сигарету в пальцах, увидел его взгляд и убрал её обратно в пачку, отбросив ту за спину, на кухонный стол, с глаз бросающего курить подальше.

– Мэтью Сиртаки, – Шарп сделал еще один глоток и уставился на меня.

– Да ну, не может быть… Черный фургон числится на нем?

– Да, совершенно точно. Более того, я попросил наших техников глянуть его вчерашний маршрут, и он засветился на камерах от въезда в город со стороны 275-ой магистрали и прямо до клуба «Экзидис», который тоже принадлежит Сиртаки, если ты не знал.

– Очевидная подстава. Слишком глупая ошибка для такого человека, как он, – я покачал головой, и Шарп, тяжело вздохнув, отхлебнул еще кофе.

– Так и есть. Сам Сиртаки последнее время ведет себя очень тихо. Никаких даже отдаленно провоцирующих действий, сомнительных сделок, вообще ничего. В его ситуации это, конечно, понятно. Количество «закрытых за неимением доказательств» дел с его участием подкрадывается к совершенно неприличной цифре, и какими бы крутыми не были его дружки в городском совете, рано или поздно это вышло бы на федеральный уровень, а он явно этого не хочет, но… – Шарп замолк, чтобы сделать еще глоток кофе, а я молчал, глядя на него и ожидая какой-нибудь дряни. И дрянь случилась. – Ты знаешь, что большую часть его дел вел седьмой участок, но у нас огромное количество висяков по его потенциальным подельникам. Шеф полагает, что затишье Сиртаки неспроста, такие люди вообще ничего не делают просто так. Возможно он готовится «придти с повинной» и хочет это сделать на своих условиях.

– Шеф действительно в это верит? – Я скрестил руки на груди и покачался на стуле.

– Да. И раз у тебя есть какой-то интерес к этому всему, мы с Джеймсом решили пока не уточнять, какой именно, то, может быть, ты найдешь подход к этому говнюку и заставишь его сотрудничать именно с нами?

– Какие вы тактичные и предприимчивые, я просто в восторге.

– Не зубоскаль, – друг раздраженно звякнул ложечкой и, глянув на меня чуть виновато, поставил пустую кружку на стол. – Джеймс не раз хотел подтянуть тебя к этому делу. Сам понимаешь, что твое демонстративное заваливание тестов на повышение обмануло только формализм системы, но не его. С твоими мозгами и навыками…

– А ну заткнись, – беззлобно тормознул Шарпа я. – Не начинай это нытье, про место и кто где должен быть. В отличии от меня, ты хороший руководитель и умеешь общаться с этими жополизами, когда припрет. Я такими качествами не отличаюсь, так что мое повышение принесло бы проблемы и мне, и Джеймсу. В конце концов, получить убийство прямо на рабочем месте – это явно не то, чего бы он от меня ждал. А так, каждый занимается полезным для участка делом. Так что там с Сиртаки?

Шарп еще несколько минут изучал меня взглядом, демонстрируя на лице забавную смесь возмущения, обиды и веселья, а потом пожал плечами:

– Сходи в «Экзидис», договорись с ним о встрече. Предложи нашу помощь по программе «защита свидетелей» – шеф заранее согласовал документы с федералами, осталось только вписать, кого именно мы собираемся защищать. Если получится – выйдешь на пенсию в звании сержанта, или даже лейтенанта. Сам понимаешь, дела Сиртаки потянут за собой такую вереницу, что хватит даже для того, чтобы прикрыть глаза и подписать тебе бумаги в обход всех тестов, добавив к твоему счетчику еще одну MPD [2]. Какая там она будет, за пятый десяток уже перевалило, если я верно помню? Хватит на безбедную старость в совокупности, и…

– Шарп, – окликнул я друга и тот замолк, глядя на меня настороженно. – Прекрати продавать мне это дело. Тем более – через награды. Если шефу этот Сиртаки так нужен, то я попробую с ним встретиться, тем более, что у меня действительно есть свой интерес. Но, сам понимаешь, пойти туда как коп я не могу, даже не из-за отпуска, а просто потому, что тогда никто не будет со мной разговаривать, не та публика. Так что… Я согласен, но с условием. Даже с двумя.

– Какими? – Шарп не сводил с меня глаз, серьезный и предельно внимательный.

– Первое: мне нужен доступ к моему рабочему месту и всем базам. Бегать и просить тебя каждый раз что-то найти я не хочу. Пусть Джеймс выпишет мне пропуск и выгонит стажера с моего кресла. И второе, – я криво усмехнулся. – В «Экзидисе» встречают по одежке, тачке и первому пополнению клубного счета. И если в свои праздничные шмотки со свадьбы я все еще влажу, в отличии от кое-кого, то с тачкой и пополнением счета беда, таких денег у меня просто нет. Мне даже отпускные еще не перевели, сам знаешь, как это быстро у нас происходит.

– Шеф предполагал что-то такое, потому выдал мне наличные, – усмехнулся мой друг и, пройдя к куртке, вытащил из внутреннего кармана внушительную пачку перевязанных резинкой стодолларовых купюр. – Провести это, как служебные расходы, мы не сможем, так что банкет Джеймс спонсирует из своего кармана.

– И зачем ему это надо? – философски протянул я, беря деньги в руки и машинально пересчитывая. Сорок штук. Четыре тысячи баксов. Месячная зарплата детектива второго ранга…

Шарп помедлил с ответом, умыкнул со стола вторую кружку кофе, которую я делал для себя, и, после длинного глотка, пожал плечами.

– Политика. Что-то нехорошее происходит в кругах приближенных к комиссарским, и Джеймс, наверное, хочет упрочить свое положение шефа участка.

– Через Мэтью Сиртаки? В его делах оказался как-то замешан комиссар, и Джеймс собирает на него компромат?

– Мда, хорошо, что я не стал спорить с шефом, а то оказался бы должен ему сотню, – хмыкнул Шарп и, прикончив мой кофе, кивнул. – Да, все так. Подробностей я не знаю, честно. А ты не хочешь мне рассказать, что это за чертов фургон?

– Не хочу, – я несколько мгновений наслаждался вытянувшейся мордой друга и хмыкнул, – но расскажу. Сегодня, в мотеле «Придорожный» по 275-ой магистрали, в 3:17 ночи, группой неизвестных лиц был похищен человек и расстреляно десять сопровождавших его бандитов из Санта Муэрте. Из похищенного вырезали маяк «соловцев», а так же забрали некий чемодан из кладовки на втором этаже отеля. Этот чемодан там оставил Генри Смитсон.

– О, нет… – Шарп вскочил, глядя на меня сверху вниз, несколько раз нервно сжал кулаки, а потом, обойдя, схватил лежащую на столе пачку сигарет и прикурил от протянутой мною зажигалки. – Ты же не хочешь сказать, что опять взялся за это?

– Не хочу. Потому что я никогда и не бросал. А то, что вы с Джеймсом так подумали, так то лишь ваши ошибочные выводы. Линда вот не зря занимает свою должность в «Такэда», она меня сразу раскусила, может, попробуете ее сманить в детективное бюро? Как она, кстати? – Я постарался перевести тему и Шарп купился, давясь сигаретным дымом. Он прокашлялся, тяжело вздохнул, посмурнел, в два глубоких вдоха спалил сигарету и притер ее остатки в пепельнице.

– Называет тебя не иначе как «этот» и иногда уточняет, не сдох ли. На работе у нее все хорошо, насколько это возможно для руководителя отдела по отработке возражений в мегакорпорации, занимающейся всем, от климатической техники до оружия. Не так давно ездила в командировку в Токио… А еще я думаю, что она мне изменяет.

Я несколько секунд потупил в стену напротив, а потом перевел взгляд на бродящего по квартире друга.

– Эм… И что натолкнуло тебя на такие выводы? – наконец осторожно поинтересовался я. Шарп, который, видимо, решил оторваться за месяц без курева, и в данный момент расхищал пачку уже на третью сигарету, махнул рукой.

– Две недели назад начались звонки, из-за которых она уходит в другую комнату. Неизвестные номера, не занесенные в коммуникатор. Один раз я услышал буквально пару фраз, она договаривались о времени встречи с каким-то мужчиной… Она приезжает с работы на сорок минут позже, чем обычно и делает вид, что все в порядке. На мой прямой вопрос она сначала отшучивалась, а потом заплакала! Назвала меня бесчувственным идиотом и убежала в ванную. Ты себе представляешь Линду, которая не швыряет в меня посуду, а плачет?

– Ну, на счет идиота она попала в цель. Только не бесчувственный, а склерозный и, возможно, комплексующий о собственной несостоятельности, – Шарп резко обернулся, сверля меня яростным взглядом.

– Еще одна фраза в таком духе, и уже я тебе морду набью, – начал было он, но я поднял ладони и указал ему пальцем на стену, где высвечивался календарь. – И что? – Спустя миг его изучения спросил друг, снова смотря на меня.

– А то, что некоторые даты надо обводить, дружище. Ты начал встречаться с Линдой на следующий день после моего первого дня рождения, которое я провел с женой. Ты тогда еще утром мне звонил, узнать у Элен, какие цветы Линда любит. Это значит, что в воскресенье, 17 июня у вас двадцать лет, как вы пьете друг другу кровь. Десятилетие свое вы не отмечали, потому что на них выпали похороны… А теперь она готовила тебе сюрприз. Если тебе повезло, то готовит до сих пор.

– Я идиот, – убежденно произнес Шарп спустя мгновение, глядя в пустоту над моей головой. После чего швырнул пачку сигарет на диван, подбежал к двери и принялся спешно одеваться, одновременно с этим набирая чей-то номер на коммуникаторе. – Расскажешь потом, как прошло в «Экзидисе»! Алло, шеф? Мне нужно срочно…

Остаток его фразы я уже не услышал, так как ее отсекла закрывшаяся дверь, и искренне пожелал другу удачи в вымаливании прощения. Линда определенно не была той женщиной, которой были необходимы измены, и уж точно ее очень глубоко обидели подозрения мужа.

Терминал тихо курлыкнул, и я, собрав грязную посуду и отправив ее в посудомойку, подошел к голо-экрану.

И… Ничего? Ладно, допустим, что «черные плащи» – ребята залетные, но «пиджак»-то точно наш! Нет такого человека в этом городе, который был бы старше пятнадцати лет и ни разу не попал на радары полиции… Неужели о нем данные все-таки стерли? Прошло ведь меньше суток с момента его похищения. Стерли еще раньше? Похищение было спланировано его собственной корпорацией?

Я убрал пачку сигарет с дивана на полку, протер стол, на котором остались крошки и отпечаток кружки Шарпа, переложил пачку купюр во внутренний карман куртки и принялся одеваться, попутно записывая в коммуникатор дела на день.

Обменять купюры на крупные, зайти в парикмахерскую и привести морду в порядок, заказать машину на вечер… Хм, а почему бы не позвонить этому индусу? Если у них в парке есть нормальные тачки, конечно… Почему я о нем вообще вспомнил? Ладно. До вечера надо подготовить запланированную часть отчетов, потом – отпарить костюм, где-то эта штука в шкафу лежит… Не забыть отправить запрос в «Sol», может быть у них будет какая-то информация о похищенном. Вернее, информация у них наверняка есть, но, может быть, если правильно задать вопрос, они захотят ее рассказать. Вроде бы ничего не забыл?

Закончив запись, я заблокировал терминал, сунул коммуникатор во внутренний карман, к пачке денег, надел кобуру, чуть поправив ремни, обулся и вышел из квартиры, запирая за собой дверь. На первом этаже приветливо расшаркался с охраной – теми же ребятами, что были вчера вечером – пожал руку их начальнику, которому они сдавали смену, так как с ним я был знаком достаточно хорошо, и, наконец, вышел на улицу. Погода радовала непривычной сухостью воздуха и относительно светлым небом, которое на горизонте очень медленно затягивалось серыми, пока еще не грозовыми облаками. Прикурив, я проводил взглядом две полицейские машины, с воем сирен отъезжающие от родного участка, и неторопливо направился по первому пункту своего списка дел.

С обменом купюр проблем не возникло, в кресле парикмахера я даже немного подремал, доверившись знакомым рукам человека, который стриг меня далеко не первый год, и выполз на улицу, потягиваясь до хруста в пояснице и отвечая заинтересованным взглядом группе тусящей неподалеку молодежи, выглядящей, как жертвы взрыва завода по производству лако-красящих веществ – цветные и, судя по всему, в меру чем-то обдолбанные. Они мой взгляд оценили и предпочли сделать вид, что обознались и, конечно, не собирались уточнять, есть ли у меня что интересное. Я сделал вид, что поверил им. И мы почти-что разошлись, но в последний момент один из трущихся в этой компании парней вдруг сделал пол шага вперед, в мою сторону, и протянул руку для рукопожатия.

– Доброго утра, сэр! Вы меня не узнали?

Я не узнал, но полицейская база напомнила. Кайл был художником и, как все молодые, горячие и достаточно бедные, активно протестовал против системы, впрочем, на мой взгляд делал это максимально безобидным способом. Ухитрился нанести свой провокационный рисунок прямо в центре города, ночью, в деловом квартале, под носом у комиссарской морды…

– Горящий костер из денег и корпоративных вывесок, на котором к столбу прикован мужчина в полицейской форме. На стене полицейского департамента, два на три метра, четыре месяца назад. Кайл Янг.

Я пожал ему руку и парнишка заулыбался, не обращая внимания на откровенно опасливые взгляды от своих дружков в мою сторону.

– Пришлось выполнить кое-какую работенку на заказ, сэр. Дерьмовую, откровенно дерьмовую – корпораты заказывают сплошь слащавые и беззубые картиночки для детей, никакой экспрессии или смысла… Но вы тогда правильно сказали, лучше изобразить раскаянье и пойти на сделку, чем несколько месяцев в компании мелких уголовников драить какие-нибудь тюрьмы, где черт знает что могло произойти. Больше я крупную форму на политические темы не рисую, пока зарабатываю имя работой на заказ и пробуюсь бесплатно на разных фестивалях.

– Правильное решение. А твои кислотные дружки тоже художники?

– Кто как, но они безобидные, не переживайте, – Кайл оглянулся через плечо, а потом снова посмотрел на меня. – Сэр, я хотел спросить…

– Ну? – Я достал сигарету и прикурил, ожидая, пока мнущийся паренек решится выдать свой вопрос, хотя, признаться, догадывался о чем он спросит.

– Вы же не занимаетесь мелочью. Да и вообще та территория за другим участком, почему вы меня…

– Прикрыл? Да, называй все своими именами. Прикрыл. Повесил на тебя подозрение в краже с убийством, потом «добавил улик», которые тебя оправдали, и закрыл настоящего преступника. Предупредил твою маму об этом, чтобы она знала, что ее сын – талантливый балбес, а не моральный урод. Да, она знала, но не сказала тебе, мне было нужно, чтобы ты меня действительно ненавидел, и чтобы те, кто наблюдал за твоим допросом, это видели. Ты же понимаешь, что в этом городе за провокационную картинку, нарисованную не там, где ее готовы проигнорировать, можно получить больше, чем за убийство?

– Да, теперь понимаю, – Кайл выглядел растерянным, и я продолжил.