Побег из забвения

Ее привели в чувства как раз к тому моменту, когда доктору принесли результаты анализов.

– Госпожа Вейн, мне очень жаль. Пришли результаты анализов. К сожалению, новообразования злокачественные.

– Скажите, можно ли что-нибудь сделать? Может, можно как-то излечить?

– Мы назначим курс химиотерапии и радиотерапии. Ей лучше оставаться пока в клинике. Мы позаботимся о ней, а Вам лучше отправиться домой и отдохнуть.

– Я хочу побыть с ней, – сказала Урсула.

– Она сейчас без сознания. Мы позвоним Вам и сообщим, если она придет в себя, – сказал доктор. – А Вас мы попросим принести ее вещи.

– Хорошо.

– Вашей сестре понадобится поддержка, ей предстоит борьба за жизнь. И лучше, если Вы будете сильной и поддержите ее.

– Да, Вы правы, доктор. Мне нужно собраться с силами. Я пойду домой, – сказала девушка и встала.

Николас взял ее под руку и повел из клиники. По дороге они вновь заглянули в палату Джины. Она всё так же лежала, утыканная какими-то приборами.

– Она же такая хрупкая и нежная. Она ничего не сделала. За что ей такие испытания? – произнесла Урсула сквозь слезы. Мысль о том, что ее может не стать вновь посетила ее и она напугала ее.

– Никто не знает, – ответил Николас, – Нам остается только борьба за ее жизнь. Я буду рядом, Улла. Я тебя не брошу.

Девушка посмотрела на мужчину с благодарностью и сказала:

– Спасибо, Ник. Правда, я не уверена, что выдержу весь этот ад снова. Ты не представляешь, насколько все это тяжело.

– Понимаю, дорогая. Я все равно буду рядом.

***

Прошло всего полгода с тех пор, как Джину вернули домой из больницы, еще более изможденную и уставшую. Все эти полгода и еще три месяца в больнице прошли словно страшный сон, из которого никто не мог вырвать. Они были наполнены лекарствами, процедурами, запахом больницы, бессонными ночами и тревогами.

Всё это время Урсула задавала врачам один и тот же вопрос: «Джина будет жить?», и каждый раз они отвечали: «Вероятность есть». И Урсула приучила себя к тому, что это означает, что сестра будет жить и всё наладится.

После выписки Джины из клиники к ним в жизнь вошла сиделка, которая ухаживала за девочкой, пока Урсула была на работе. После всех тяжелых процедур, которые не принесли никакого результата, Джина оказалась прикована к инвалидному креслу, лишена волос и бровей.

Урсула в душе чувствовала вину за всё, что случилось в течение всех этих двух лет. Особенно ее тревожило то, что раз за разом она рисовала один и тот же портрет – девушку с короткой стрижкой и большими голубыми глазами.

Урсула вновь храбрилась и делала вид, что все хорошо. Но Джина уже не скрывала, что ей все это надоело. После очередной процедуры Джина спросила:

-

Что ты будешь делать, когда меня не станет?

Урсула не ожидала этого вопроса и задала свой.

-

Что ты такое говоришь?

-

Урсула, хватит. Я знаю, что умру и я готова к этому. Я очень устала от больниц, уколов, врачей. Даже Ли не мучает меня больше, потому, что все понимает. И ты тоже понимаешь, просто врешь себе.

Урсула примолкла. Она и вправду врала себе вот уже столько лет. Но правда была в том, что Джина обречена, а Урсула совершенно не была готова с этим смириться с этим. Она расплакалась впервые на глазах у сестры.

-

Я не хочу тебя терять.

-

А я не хотела болеть и умирать. Но раз уж так случилось, ты должна понять, что будешь делать, когда меня не станет. Обещай, что выйдешь замуж и родишь детей. И будешь улыбаться по-настоящему.

-

Обещаю.

Она впервые задумалась о том, что неизбежное произойдет и ей, хоть и было страшно, но все же придется с этим столкнуться.

***

Урсула вернулась домой достаточно поздно. Она открыла дверь и первым делом сняла туфли, которые уже казались ей не верхом женственности и изящества, как убеждала продавщица, втиснувшая их девушке, а настоящим орудием пыток.

Небольшая, но уютная квартира с двумя комнатами и кухней, соединенной с залом, встретила ее гробовой тишиной, посреди которого оглушительно вибрировал телефон Джины. А еще в ее комнате почему-то горел свет, а на диване валялся ее рюкзак.

– Джина, я дома! – Но сестра не отозвалась.

«Может, она в наушниках и не слышит?» – подумала девушка. Урсула босиком прошлась по гостиной, вошла в комнату сестры и замерла в недоумении. Вещи младшей мисс Вейн были разбросаны по комнате, книг и некоторой одежды не было.

– Джина! – вновь позвала Урсула, но ответа не последовало. На журнальном столике в гостиной лежал ее телефон. Он всё еще вибрировал, Урсула вернулась в гостиную и взяла трубку. Послышался женский взволнованный голос:

– Мисс Вейн, я звоню предупредить! Надеюсь, Вы никому не говорили о своих опасениях, иначе за Вами приедут «красные»! Не открывайте двери никому, кроме сестры, и не вызывайте врачей из компании! Слышите меня?

– Иначе что? – спросила Урсула у незнакомого голоса.

– Иначе Вас заберут из дома, как моего брата. Оттуда еще никто не возвращался! – женщина всхлипнула.

Урсула увидела на журнальном столике бумагу, села на диван, подобрав ее со стола, и сказала в трубку:

– Вы опоздали. Джину уже забрали…

– О, Боже… Сочувствую мисс. Чем я могу помочь?

– Кто вы? - спросила Урсула.

– Я - мать одноклассника Джины, работаю в клинике.

– Давайте встретимся у меня дома. Я хочу узнать подробности.

– Хорошо. Я уже еду.

Урсула положила трубку и вчиталась в документ. Более бесполезной бумаги она в своей жизни еще не видела.

«Оповещение.

Согласно пункту договора номер три тысячи триста пятнадцать, мисс Джина Вейн подлежит определению в специализированное медицинское учреждение для обследования и устранения осложнений, связанных с эксплуатацией универсальных органов».

И всё. Что за учреждение? Где оно находится? Какие осложнения? Непонятно. Джина чувствовала себя превосходно. Слушала курсы дизайна и даже хотела ходить в бассейн. Правда, в последнее время она всё больше жаловалась на слабость, но в целом всё было хорошо. Урсула даже убедила себя в том, что возможно все будет хорошо и Джина вылечится. Обследование она проходила неделю назад. Может, врач, обследовавший ее, и решил отправить ее в это специальное учреждение? Что могло пойти не так? И куда ее увезли? Ни телефонов, ни адреса, ни даже электронной почты для связи. Неизвестность и страх за родного человека вновь заставили Урсулу сжаться от волнения и почувствовать себя беспомощной.

Урсула вздохнула и кинула бумагу на стол. Хотелось разрыдаться, но Урсула шепнула себе: «Соберись!». Она увидела книжку в синей обложке, которую она когда-то купила сестре – «Эльфийские легенды». Урсула легла на диван и сжалась. От волнения в животе начались спазмы. Зазвонил телефон. Это был ее коллега Николас.

– Урсула, привет! Как насчет поездки в Китай?

Урсула собрала последние силы, чтобы спокойно ответить мужчине. Она приняла решение, что будет плакать и переживать об этом, но чуть позднее, после разговора с Николасом.

– Я бы с радостью, но у меня тут небольшая проблема образовалась. Джину забрали куда-то, – на последних словах голос девушки сорвался, и она едва сдержала слезы.

– Куда забрали?

Урсула протянула руку к бумаге.

– Цитирую: «Согласно пункту договора номер три тысячи триста пятнадцать, мисс Джина Вейн подлежит определению в специализированное медицинское учреждение для обследования и устранения осложнений, связанных с эксплуатацией универсальных органов». Если ты объяснишь, о чем тут речь, я буду крайне благодарна., - в ее голосе появились истеричные нотки, но она вздохнула, чтобы успокоиться, хотя это уже мало помогало. Урсула давно понимала, что устала. Она понимала, что Джине оставалось немного и врачи уже бессильны. Но была не готова потерять ее. А Джина тем временем утомилась от удушающей заботы сестры и решила больше не жаловаться и делать вид, что все нормально.

– Она чувствовала себя прекрасно. Куда ее увезли, Николас?!

– Всё ясно, крошка. Это как с Лолой.

– Какая Лола?

Урсула чувствовала себя разбитой и всё сильнее погружалась в отчаяние. А Николас вспомнил, что во время последнего визита к Урсуле и Джине последняя выглядела паршиво. Она была не жилец, но почему-то обе делали вид, что все в порядке.

– Которая из канцелярии, - ответил он.

– И что с ней?

– Она делала себе процедуры омоложения, увеличивала грудь на основе универсальных органов. А потом резко пропала. Она была не замужем, поэтому такое письмо пришло к нашему главреду. Кто-то обмолвился, что, кажется, это где-то в Германии, но ничего точно не могу сказать.

– Ты уверен? – уставшим и бесцветным голосом спросила девушка.

– Нет, крошка. Красная линия – достаточно закрытая организация. Никто не знает, сколько у нее закрытых баз и лабораторий. Насколько я слышал, есть реабилитационные пансионы Красной линии. Полагаю, Джину увели туда. Но это внутренняя информация. Ты можешь уточнить в госпитале, где ей делали пересадку. Так что я полагаю, что в Китай ты не поедешь?

– Думаю, это подождет. А что в этих пансионах, ты не знаешь?

Николас уже пожалел, что рассказал ей про пансионы. Он и сам знал крайне мало, а Урсула, доведенная до отчаяния, вытягивала из него информацию, словно это он уволок Джину куда-то.

– О, я не могу тебе сейчас рассказать, это конфиденциальная информация. Ты всё же поищи кого-нибудь в Германии. Ну всё, пока.

Слова Николаса только взбудоражили ее. И где эта таинственная звонившая? Урсула встала и начала ходить из стороны в сторону. Желудок снова свело в нервном спазме, и она села на кровать, согнувшись. Девушка подняла голову, и ее взгляд снова упал на синюю книжку. Урсула легла на диван, укрывшись пледом, и решила почитать, чтобы успокоиться, но внезапно для себя обнаружила, что тело и веки отяжелели. Она уснула. Ей приснилась Джина. Она была прекрасна и свободна. Она радостно улыбалась и смеялась. Они находились в пустом парке аттракционов, звучала музыка и Джина танцевала. У нее были длинные распущенные волосы, ее любимая многослойная фатиновая юбка, топ с пайетками, розовый жакет и ее кеды на высокой платформе.

Урсула смотрела на сестру с удивлением и радостью.

– Не зови ее, - раздался голос рядом. Она углянулась и увидела девочку, лицо которой видела множество раз.

– Ты - эльфийка Ли?

– Да, я - Ли. А твоя сестра теперь свободна. Не зови ее. Посмотри, как она счастлива. Ей больше не больно. Тебе не за чем искать ее.

– Но как мне жить без нее?

– Отправляйся туда, куда зовет тебя твой друг.

– В Китай?

– Не знаю. Но тебе нужно выполнить обещание, которое ты дала своей сестре.

Урсула проснулась с осознанием, что Джины больше нет. У нее не было доказательств, но она это понимала. Она села на диван и слезы сами потекли из глаз. Ее одолевали множество противоречивых чувств.

Тут раздался звонок в дверь и Урсула, с опухшим лицом, немного пошатываясь, направилась открывать дверь. В дверях стояла взволнованная девушка, и Урсула вспомнила, где ее видела. Это была медсестра госпиталя, в котором оперировали Джину. Она принесла ей в тот день чай и плед.

– Только никому не говорите, что я Вам звонила и вообще общалась с Вами. Вот, – сказала она и протянула сложенный вчетверо листок. – Я не должна Вам всего этого говорить. Если узнают – убьют либо отправят куда-нибудь в Непал. А я медик, а не живодер.

– В каком смысле? – только и смогла спросить Урсула.

– Вы же журналист. Вот и узнайте всё. Мне пора, – сказала девушка и ушла. Урсула удивленно посмотрела девушке вслед, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и раскрыла листок. В ней была анкета, заполненная Джиной при выписке после операции. Внизу была приписка: «При осложнениях пациент обязуется отправиться на лечение в пансион, находящийся…».

«Вот и разгадка», – подумала Урсула, побежала к телефону и вновь набрала телефон Николаса.

– Ты точно хочешь лететь в Китай?

– А что?

– Понимаешь, у меня для тебя есть перспектива замечательного репортажа и журналистского расследования. Только это будет в Германии.

– Ты раздобыла адрес? – спросил Николас.

– Я не могу тебе всего рассказать в звонке. Мы можем встретиться? – голос Урсулы звучал чуть бодрее обычного.

– Только обещай, что не будешь плакать мне в пиджак.

– Обещаю, – ответила девушка, – если ты не наденешь пиджак.

– Поздно. Я уже в пиджаке. Где встретимся?

– Ты можешь приехать ко мне? Я плохо себя чувствую, не могу выйти на улицу.

– Как скажешь. Скоро буду.

Николас приехал через час. За это время Урсула успела нарыдаться от переживаний, успокоиться и убраться в квартире. Во время уборки она успела увидеть пару совместных с сестрой фотографий и снова разрыдаться. Как раз в это время в дверь позвонил Николас.

– Привет, – сказал он, увидев плачущую коллегу.

– Извини… – сказала она зачем-то и стала вытирать слезы.

– Не извиняйся, тебя можно понять. Я могу войти?

– Да, конечно.

Мужчина зашел в квартиру и окинул ее оценивающим взглядом, а затем сел на диван. В квартире царил беспорядок. Казалось, будто здесь кто-то что-то суетливо искал и побросал вещи, и это даже несмотря на то, что Урсула пыталась навести порядок. Кроме того, из квартиры еще не выветрился запах больного человека и страданий, связанных с этим. Повсюду лежали лекарства, какие-то медицинские пеленки и аппараты вроде тонометра и кислородного баллона. Николас не представлял, что нужно сделать в этой вполне себе хорошей квартире, чтобы стереть все следы многолетних бесцельных и бесполезных страданий. Здесь давно не было ремонта, и это было заметно.

Рядом с ним села Урсула, подогнув под себя ногу.

– Ну, рассказывай.

– Хочешь чай или кофе?

– Нет, – теряя терпение, сказал мужчина. – Выкладывай: что ты узнала?

– Мне принесли адрес этого пансиона. Это действительно в Германии, но, Ник, у меня сейчас нет денег, чтобы ехать в Германию. У меня из сбережений всего пара сотен фунтов, я всё потратила на врачей и операцию Джины, еще и кредит за ее пересадку не до конца выплатила.

Урсула выглядела разбитой, хоть и не потеряла некоторого очарования. Она даже не осознавала, насколько устала от борьбы за Джину, которую проиграла уже давно.

– Об этом не беспокойся. Я оплачу, а потом сочтемся. Тебе нужно найти сестру.

– Мне неудобно, Ник…

– Не беспокойся об этом. Расплатишься, когда дела будут получше. Собирайся, я куплю билеты.

– А как же работа?

– Я оформлю нам завтра командировки.

– Спасибо, Ник. Ты всё это время был рядом со мной и поддерживал меня. Я в неоплатном долгу перед тобой. Ты останешься со мной?

– Что? – спросил он.

– Я не могу остаться одна.

– Всё в порядке, я останусь сегодня с тобой, а послезавтра отправимся в этот пансион.

Урсула расчувствовалась и кинулась Николасу на шею. Тот лишь усмехнулся и обнял ее. Конечно, нечестно пользоваться таким растерянным и слабым состоянием желанной женщины, но Николасу казалось, что эта ситуация поможет им стать ближе. Главное – всегда быть рядом.

Правда, ночевать Николасу пришлось в комнате Джины в одиночестве. Спать ему совсем не хотелось, поэтому он зачем-то разглядывал ее учебники, книги, лежавшие на полке, игрушки и расклеенные повсюду открытки со словами поддержки и любви от друзей, фотографии и целые стопки писем. Всё это было настолько трогательно и мило, что сердце Николаса едва не дрогнуло от такого количества излитых чувств.

На стенах висели портреты, нарисованные Джиной, – какая-то незнакомая девушка с короткой стрижкой и грустными голубыми глазами. А в углу на рабочем столе лежал немного потрепанный медведь со следами плохо отстиравшейся крови. И Николас помнил историю этого медведя.

«Зачем это хранить?» – подумал про себя мужчина, задумчиво посмотрев на игрушку. Он всё же лег в кровать. В квартире была тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием холодильника. И в этой тишине он услышал всхлипы Урсулы из соседней комнаты. Он поднялся и постучался в комнату.

– Урсула… мне побыть с тобой?

Она ничего не ответила, лишь всхлипнула и прерывисто вздохнула. Мужчина набрался смелости и зашел к ней, сел на край кровати и взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

– Прости, что тебе приходится со мной возиться.

– Друзья и нужны, чтобы быть друг с другом в сложные моменты.

– Этих сложных моментов в моей жизни так много, а я перед ними беспомощна.

– Именно в такие моменты и нужны друзья.

– Мне нужны друзья среди магнатов, врачей, полиции, адвокатов… и куча разных специалистов.

– Тебе просто нужно замуж.

– О, мне всегда казалось, что замужество не решит моих проблем, только прибавит их.

– Смотря, за кого замуж пойдешь, – ответил Николас.

– Только не говори, что предлагаешь свою кандидатуру.

Он не нашел что ответить, и Урсула села на кровати.

– Ник… прости, я… В другое время я бы ответила на твои чувства с радостью, но сейчас… я не готова обсуждать свою личную жизнь.

– Я всё понимаю. Это ничего не меняет, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо. Давай спать. Я так устала, – сказала Урсула и вновь легла в кровать. Николас какое-то время смотрел на нее, сперва добродушно, а потом улыбка и тепло ушли из его взгляда. Он встал и ушел в свою комнату. Желанная женщина была еще и конкуренткой. И Николасу надо было решить для себя, кто она прежде всего: конкурентка или женщина его мечты?

А Урсула легла в кровать и тут же уснула. Ей вновь снились Джина и Ли. Они вдвоем играли и веселились, стреляли в тире, заходили в комнату кривых зеркал, ели сладости. Джина выглядела довольной, а Урсула лишь смотрела и плакала. Она понимала, что вот такой беззаботной Джина не была практически никогда.

Глава 2. Прощайте, доктор Вайс

Сквозь сон пробилась музыка, которая стояла на звонке телефона. Кто-то настойчиво и отчаянно пытался дозвониться до Гедеона, а он уже начал сонно подпевать своему телефону, пока наконец к нему не пришло понимание, что ему звонят.

Гедеон, не открывая глаз, нашарил рукой агрессивно трезвонящий телефон и, не смотря в ослепительно светящий экран, автоматически провел пальцем по экрану и ответил на звонок:

– Да, – прохрипел он в трубку.

– Гедеон, дружище, спаси меня! – зарыдал в трубку мужской голос.

– Что? Кто это? – пока еще не понимая, кто рыдает в трубку, спросил мужчина.

– Это я, Сэм. Спаси меня! – Речь человека, кричащего в трубку, была едва различимой, будто он набрал в рот горячей еды и пытался говорить так.

– Сэм? Что случилось? – Сон мгновенно сошел с Гедеона, и он приподнялся на кровати, открыв наконец глаза.

– Не знаю… Не понимаю, что со мной, но мне плохо. Я умираю, – подвывал собеседник.

– У тебя есть болеутоляющее? – спросил Гедеон, протирая глаза.

– Я сожрал всю пачку! Мне не помогает! Спаси меня! – крикнул Сэм и бросил трубку.

Гедеон поднялся с кровати, оделся в первую попавшуюся одежду, прихватил вещи и поехал к другу.

Тот действительно выглядел скверно. Вены и сосуды на его лице и теле вздулись и почему-то казались зеленоватыми. Глаза налиты кровью, а заживший было шов на животе воспалился, хотя со времени операции прошли добрые пять лет и шов вообще не должен был давать о себе знать. Гедеон видел такое впервые.

Взволнованная супруга Сэма – Тильда – сидела возле него и прикладывала ко лбу мужа холодный компресс, потому что Сэма мучила лихорадка.

Гедеон нахмурился, увидев состояние друга.

– Собирайтесь, мы едем в больницу, – сказал он.

Тильда побежала собирать вещи, а Гедеон сел рядом с другом. Такого он никогда не видел. На самом деле за всё время своей врачебной практики он ни разу не видел тех, кто соглашался на пересадку. Все они будто пропадали из поля зрения: лечились в других клиниках и наблюдались у других врачей, а потом и вовсе пропадали куда-то. Гедеон, зная эту особенность, пытался лечить, не прибегая к пересадкам и руководствуясь знаниями о традиционной медицине. Поэтому то, что он увидел, шокировало его.

– И давно это у тебя? – спросил он Сэма.

– Спаси меня, – только и смог прохрипеть мужчина, прежде чем его стошнило чем-то черным прямо на пол. Тильда и Гедеон поморщились. Запах был ужасным.

Гедеон и Тильда взяли его под руки и ноги и понесли к машине. Сэм то терял сознание, то приходил в себя и выл от боли, словно раненый зверь.

Вскоре они уже мчались в госпиталь, а по пути Гедеон звонил медсестре, веля ей подготовить операционную.

Сэма стошнило на пол автомобиля. Гедеон скривился и открыл окно, чтобы хоть немного выветрить едкий противный запах.

Тильда уже не могла скрывать свои страх и беспокойство. Всегда холодная и спокойная, она плакала и молилась. Дорога до госпиталя казалась ей бесконечной. Но наконец они домчались до него. На входе стояли медсестры с каталкой, которые тут же помогли перенести Сэма на нее и увели его в операционную. Гедеон тоже отправился туда. Медсестра, помогавшая ему надеть халат и перчатки, смотрела на доктора ошеломленными глазами поверх маски.

– Что случилось? – спросил он.

– Доктор, это пациент после пересадки. Он не должен был тут оказаться.

– А что мне нужно с ним сейчас делать? Выкинуть на улицу? - рявкнул Гедеон.

– Сэр, это плохо кончится для всех нас. Его нужно было отправить в пансион.

– Извини, дорогая, но сейчас уже поздно об этом думать. Он уже у нас и умирает.

Гедеон отправился в операционную. Медсестра какое-то время помедлила, а потом пошла следом. Ей почему-то стало страшно за себя.

Тильда осталась одна в коридоре, и только тут она дала волю рыданиям. Ребекка – медсестра приемной – подошла к рыдающей женщине, принесла ей воды и усадила на скамейку, а затем оставила ее одну. Другая медсестра принялась кому-то звонить.

Ожидание затянулось. Женщина то вставала и начинала медленно прохаживаться по коридору, то садилась, устремив пустой взгляд в стену, то начинала тихонько плакать. От беспокойства все внутренности будто сжимались, накатила усталость, тогда Тильда подошла к Ребекке и попросила ее проводить в комнату отдыха. По дороге она увидела какую-то девушку, плачущую на скамейке. Та лишь мельком взглянула на Тильду и вновь погрузилась в пучину своего горя, а женщина наконец оказалась в комнате отдыха.

Там, в отличие от всего госпиталя, царила мягкая полутьма. Повсюду были раскиданы цветные кресла-мешки, большой телевизор беззвучно показывал виды аквариумов и горных пейзажей с водопадами. Тильда подошла к одному из кресел-мешков, легла на него, свернувшись в клубок, и тут же погрузилась в сон, укрытая больничным пледом.

Сны были беспокойные и страшные. Стало холодно. Кто-то укрыл ее еще одним пледом, но кошмар от этого не улетучился. Вынырнуть из него самостоятельно не получалось. Но внезапно кто-то стал звать ее.

– Мисс Келли! Мисс Келли, проснитесь!

Это был женский голос. Тильда проснулась и посмотрела на нее. Она была искренне благодарна, потому что самой выбраться из кошмара у нее не получалось.

– Что такое? Операция закончилась? Сэм в порядке?

Медсестра ничего не ответила, хотя было заметно, что все плохо.

– С Вами хотят поговорить. Пройдите со мной, пожалуйста.

Вид и голос медсестры не понравился Тильде, но она всё же последовала за ней. В глубине души Тильда надеялась, что все таки все обойдется. Это была безумная надежда, которая посещает любого человека, который находится на краю пропасти. Она не хотела идти. Ноги стали тяжелыми, все нутро кричало против того, чтобы идти за медсестрой. Наконец они дошли.