Побег из забвения

Это оказался конференц-зал. Там сидели двое мужчин. Ее пригласили сесть за стол с противоположной стороны. На столе перед мужчинами лежали какие-то бумаги. Тильда смотрела на все и не верила во все происходящее.

– Миссис Тильда Келли?

– Да, - растерянно ответила женщина.

– Меня зовут Генри Салерс, а это мой коллега Дэниэл Рихтер. Мы инспекторы службы безопасности корпорации «Красная линия». Мы хотели бы задать Вам несколько вопросов относительно Вашего мужа.

– Хорошо, – тихо ответила Тильда. Однако вместо вопросов мужчины принялись шуршать бумагами и рыться в папках, лежавших на столе. Они раскладывали документы около минуты. Тильда отвлеклась и стала осматривать кабинет, пока Салерс не произнес:

– Итак, по какой причине Вашему мужу была произведена пересадка универсальных органов? – Голос его звучал так строго, будто Тильда была в чем-то перед ним виновата, не уследила за мужем и с проблемами пришлось разбираться лично Салерсу.

– У него была язва желудка, – сказала Тильда с секундной задержкой. Она тут же почувствовала себя некомфортно от того, что собеседники даже не поднимали на нее глаз.

– Как давно это было? – снова сухо спросил мужчина.

– Пять лет назад. – В ее голосе появилось удивление. Она не понимала, почему ей задают эти вопросы и что за этим последует.

– Вы наблюдались в поликлиниках? – наконец посмотрел на нее Салерс.

– Да, каждые полгода, как и было рекомендовано.

– Когда начались проблемы? – Голос инспектора звучал так, будто он был полицейским, а хрупкая Тильда была подозреваемой в страшном преступлении. Он вновь опустил глаза на бумаги и принялся что-то записывать.

– Три месяца назад. Ему резко стало плохо. – Тильда вытянула шею и попыталась посмотреть, что написал мужчина. Тот поднял на нее глаза с осуждением, будто она была поймана на непростительном хулиганстве.

– Вы обращались в службу медицинской поддержки? – спросил он у нее.

– Нет.

– Почему же?

– Сэм был против. Он…

– Очень жаль, – прервал ее инспектор Салерс, – обратись Вы в службу медицинской поддержки, Ваш муж, вероятно, был бы сейчас жив.

– Что? Сэм умер? – тихо спросила Тильда.

– Да. К сожалению, нам не удалось его спасти. Ваш муж скончался на операционном столе.

Инспектор еще что-то говорил, но Тильда уже не слышала. Весь мир померк для нее и потерял все краски и звуки. Будто подернулся серой пленкой. И сквозь эту пленку дребезжал голос инспектора Салерса. Он произносил слова, но они были пустыми и ничего не значащими.

– Это всё вы… – медленно и тихо произнесла она. Инспектор замолчал и непонимающе уставился на нее.

– Что? – спросил он недоуменно.

– Это всё вы! Ваша контора. Вы убили моего мужа! Если бы он не согласился на операцию, возможно, остался бы жить! Да, ему пришлось бы сидеть на диете, но он явно прожил бы больше пяти лет! А ваша гнилая контора уговорила его на операцию!

– Думайте, о чем говорите! – сказал холодно Генри. – Ваш муж сам подписал документы и оплатил счет!

– Он подписал себе смертный приговор! – сказала Тильда и разрыдалась.

Рихтер подал воду и салфетки рыдающей женщине, хотя делать этого, видимо, не хотел. После всего произнесенного он явно не испытывал к женщине сочувствия. Тильда послушно выпила воду. А когда наконец успокоилась, Салерс заговорил:

– Миссис Келли, мы вынуждены попросить Вас подписать заявление о неразглашении причины смерти.

Эти слова казались Тильде настолько абсурдными и нелепыми, что она не сразу нашла что ответить инспектору.

– А что мне говорить? - бесцветным голосом спросила Тильда.

– Можете говорить, что он поранился, подавился, отравился, упал с лестницы… Всё что угодно. Тело Вашего супруга отправлено на экспертизу, после ее окончания мы отправим его Вам. А сейчас мистер Рихтер проводит Вас домой.

– Я могу поговорить с доктором Вайсом?

– Доктор Вайс на другой операции.

– Мне нужно поговорить с ним, – настойчиво произнесла она.

– Это невозможно, мисс. Настоятельно рекомендуем Вам не упрямиться и следовать нашим указаниям, – произнес инспектор холодно и строго. Теперь окончательно стало понятно, что Тильда для них – проблема. «Не станет ли она проблемой для Гедеона?» – скользнула у нее мысль, но быстро улетучилась под гнетом скорби и усталости.

Разбитая и уставшая Тильда поднялась со стула, почувствовав себя тяжелой и очень старой, и поплелась прочь из кабинета. Как она попала домой, Тильда не вспомнила бы и под дулом пистолета. К счастью, дом был не пуст. Туда пришла горничная. Но говорить с ней о чем-то Тильда была не в силах. Впереди ждали испытания похуже. Тильда отправилась в комнату и рухнула в постель. Плакать у нее уже не было никаких сил. Последние три месяца были наполнены болью и страхом. Сэм перестал быть самим собой еще год назад. Он много жаловался и ныл, требовал к себе внимания, просил без конца обслуживать себя. Тильда предлагала ему отправиться в пансион или лечь в клинику, но Сэм упрямился и страдал.

Это все утомило Тильду, хоть она и любила Сэма. Ей было стыдно признать, что она чувствовала облегчение и освобождение.

Тело Сэма ей так и не отдали, она его даже не видела. И для Тильды он будто бы и не умирал. Ей пришлось жить дальше ради детей и ждать, когда он вернется.

***

– Доктор Вайс! Доктор! – медсестра средних лет искала доктора в месте, где он обычно отдыхал от сложных операций. В это время Гедеон просто сидел на лавочке в парке напротив входа в госпиталь, ел пончик и запивал его кофе. Он видел, как совершенно разбитая Тильда садилась в машину инспектора Красной линии и уезжала. Он дал себе обещание позвонить ей и помочь с похоронами.

Но как только машина компании уехала, показалась Ребекка и побежала к нему.

– Доктор, инспектор Салерс искал Вас, – сказала она обеспокоенно. – Это, скорее всего, из-за утреннего происшествия.

– Я не сомневаюсь, это точно из-за него, – сказал Вайс и откусил пончик. – Всё, что сегодня произошло, не пройдет даром. Сэм не должен был умереть в нашей клинике. Эх, а я так хотел на море! На пляж… Вместо этого мне придется разбираться с этой гнилой конторой, – произнес он и отпил кофе.

– Разве мистер Келли не должен был отправиться в пансион?

– Должен был. Но мистер Келли всегда был разгильдяем. Он даже пересадил себе орган просто потому, что ему было лень соблюдать диету и пить назначенные лекарства, он хотел жить и не изменять своей привычке закидывать в свой желудок всякую гадость. И вот к чему это привело. Помянем! – сказал он, поднял чашку кофе и отпил. Затем вздохнул и посмотрел на Ребекку.

– Мне очень жаль, – сказала она и села рядом с ним.

– Кого тебе жаль? Меня, влипшего из-за него в неприятности, или его, умершего по своей глупости? – Он внимательно посмотрел на медсестру, которая попыталась взять его за руку. Гедеон не особо хотел сейчас жалостливых речей. Он просто хотел побыть один.

– Вас мне жаль. Вы мне ближе этого парня.

– Спасибо, дорогуша, – сказал Гедеон, ухмыльнувшись.

– Но Салерс ждет, – добавила она.

– Да знаю я! – Он встал и пошел в госпиталь. Всё было, как и прежде. Жизнь, неправильная, искалеченная, продолжалась в стенах больницы. Врачи и медсестры деловито ходили по кабинетам и палатам, больные либо уходили, либо прибывали. Вокруг ничего не изменилось, это просто у Гедеона перевернулся весь мир. Он не знал, к чему всё это приведет.

Он пришел в кабинет инспектора и уселся на стул, положив ногу на ногу.

– Привет, Генри! – сказал он. Генри сидел всё так же за столом и перебирал бумаги. Когда в кабинет ворвался доктор, он посмотрел на него, сцепил руки и положил их на стол.

– Привет, Гедеон. Слушай, я разговаривал с женой твоего пациента.

– Я знаю. Кажется, ты отправил ее с Рихтером.

– Да. А тело мы отправили в главный офис компании. Жалко, что они всё так запустили, – сказал он и вновь углубился в документы.

– Сэм был легкомысленным.

– Понимаю. Но и ты поступил очень легкомысленно. Не надо было тащить его в госпиталь. Нужно было вызвать врачей компании. Красная линия этого так не оставит, Гедеон.

– Ты об этом хотел со мной поговорить?

– Ну, в общем-то да. Компания просит подписать тебя и тех ребят, которые оперировали того парня, заявление о неразглашении. Твои коллеги уже сделали это. Осталось дело за тобой.

Гедеон о чем-то задумался на мгновение, а затем усмехнулся.

– Ну ладно, где подписать? – спросил он.

Салерс придвинул ему документ. Гедеон взял его со стола и начал читать.

– Что завис? Подписывай! – грубо произнес инспектор.

– Я читаю, дружище. Нынче каждую бумажку читать нужно, – усмехнувшись сказал Гедеон и снова вчитался в документ.

– Ты что, не доверяешь мне?

Причем здесь ты? Это твоя замечательная контора.

«Да и ты не слишком вызываешь доверие», – хотел сказать Гедеон, но промолчал. Генри хмыкнул и продолжил шелестеть какими-то бумагами, а Гедеон документ всё же подписал, не увидев в нем ничего подозрительного. Затем встал и направился к выходу.

– Не надо было тащить его в госпиталь, Гедеон, – снова повторил Генри. Доктор обернулся к нему и удивленно уставился.

– Ты не первый, кто мне сегодня об этом говорит. Но что сделано, то сделано, время не вернешь. Да и куда я должен был его отвести? Это - мой друг. Я не мог его оставить так.

– Всё это будет иметь последствия. Боюсь, для тебя это дело добром не закончится. Да и твоему другу теперь все равно на твои жертвы.

Гедеон поджал губы. Он и так прекрасно понимал, что все было напрасно. Оставалось только дождаться своей участи.

– Жди особых распоряжений из нашей замечательной конторы, – криво ухмыльнулся инспектор.

– Чудесно. Я, пожалуй, дождусь их дома перед телевизором. У меня сегодня вообще-то выходной, – сказал Гедеон и вышел из кабинета.

В машине пахло отвратительно. Пришлось везти ее на мойку, а потом уже ехать домой.

В простой однокомнатной квартире он жил в одиночестве. У него даже питомца не было. Зато в его жилище было всё, чтобы не нуждаться в помощи в быту.

После женитьбы, которая закончилась смертью супруги, Гедеон не стремился прекратить свое одиночество и привести в дом новую жену. Анна была настоящим другом и поддержкой для него. Он чувствовал себя с ней прекрасно, и ему казалось, что не было дня, когда бы он не жил с ней. Но всё изменилось в один день, когда ей поставили диагноз «цирроз печени». Откуда и почему – мужчина не понял. Но он понимал, что ситуацию могла спасти пересадка, и супруги согласились на нее. Вдобавок ко всему ей сделали гемотрансфузию, влили донорскую кровь.

После операции в течение целого года всё было хорошо, Анна даже будто помолодела. Они успели отправиться в путешествие и даже начали задумываться о ребенке… Но потом стал замечать изменения в характере супруги. Видел, как она стала раздражительна и вспыльчива. Она всё говорила, что в голове слышит голос какой-то женщины, которая говорит ей ужасные вещи и не дает покоя. Она порой творила странные и дикие вещи, которые потом оправдывала тем, что ей сказала это сделать Лианна, как она назвала голос в голове. Однажды она выкинула всю свою одежду из гардероба и купила какие-то нелепые и странные наряды, в которых ходила даже на работу и по улице. Конечно, он удивился ее причудливым нарядам, но раз ей нравилось, он не смел осуждать. Анна начала пить, объедаться сладостями, готовить странные блюда и накрывала на стол для троих, говоря, что Лианна тоже будет с ними за столом. А в один из дней он пришел и увидел ее мертвой в их спальне. А на прикроватной тумбочке лежала записка: «Прости меня, но я больше не могла терпеть боль сама и причинять ее тебе».

Анна даже не понимала, что причинила ему невыносимую боль. Гедеон ужасно переживал смерть Анны и даже винил себя во всем. Он ушел с работы и начал тонуть в болоте депрессии и выпивки. Но рядом были Сэм и Тильда.

Сэм звонил родителям Гедеона, но те отказались от него из-за его работы в клинике Красной Линии. Они сказали, что Анна получила по заслугам. Пришлось Сэму и Тильде самим вытаскивать Гедеона. Они отвели его ко врачу, убрались в его комнате и помогли устроиться на работу в клинику. И с тех пор Гедеон жил словно на автопилоте.

А потом Сэм захотел пересадить себе желудок. Гедеон стал отговаривать его и даже отказался оперировать его. Сэм воспринял это как предательство и общение сошло на нет. Гедеон был убежден, что с органами что-то не так и старался лечить пациентов и отговаривать их от пересадки. Это была его безмолвная война и месть Красной Линии. Так он приобрел врагов среди менеджеров, но ему было плевать.

Смерть Сэма окончательно убедила его в том, что с универсальными органами было что-то не то. С каждым надрезом из тела сочились гной и какая-то темно-бурая жидкость. На органах будто был слой темно-зеленой пленки, но зато вживленный универсальный орган был как новенький. Как Сэм прожил с этим внутри себя? Через полминуты после вскрытия друг перестал подавать признаки жизни, и Гедеон понял, что не может ему помочь. Гедеон пожалел, что вообще взялся за операцию, но понимал, что по-другому не мог поступить. И несмотря на упреки коллег из госпиталя, он был уверен в своей правоте. Он надеялся помочь, хотя и понимал, что надежды больше нет.

Он переоделся в пижаму, достал мороженое, включил какой-то идиотский сериал и попытался забыть обо всем, как всегда. Закончив с мороженым, он лег на диван, и усталость тут же утянула его в сон. Ему снился странный сон. Там была какая-то огромная пещера, объятая пламенем. Из него показывались чьи-то руки и силуэты, а на фоне этого огромного пламени танцевал с бубном и мечом в руках какой-то очень высокий и стройный мужчина с длинными черными волосами. Затем он перестал танцевать и посмотрел на Гедеона и произнес: «Я жду тебя!»

Его разбудил звонок в дверь. Мужчина завернулся в плед и пошел открывать дверь. Вайс увидел перед собой высокого широкоплечего мужчину в строгом костюме.

– Доктор Вайс, добрый вечер! – сказал верзила басовитым голосом.

– Добрый. Вы кто?

– Я – инспектор Дольф Тарсон. Я должен сопроводить Вас в офис компании «Красная линия». Сейчас.

– Я должен идти туда в пижаме? – спросил немного помятый и сонный Гедеон. Он протер лицо рукой и подумал, что неприятности начались слишком быстро.

– Вас ждут в срочном порядке. Прошу Вас следовать за мной.

– Подождите, я хотя бы обувь надену, – сказал доктор и пошел надевать кроссовки, кинул одеяло на диван, надел ветровку и отправился за инспектором.

Наконец они спустились к автомобилю и Гедеон сел на заднее сиденье. Всю дорогу доктор молча смотрел в окно на проплывающие мимо магазины и заведения, на деловито снующих туда-сюда людей и не мог понять, как они могут так спокойно жить, когда вокруг творится какое-то безобразие? Наверное, всё дело в том, что каждый человек формирует вокруг себя свой собственный мир, в котором ему комфортно и хорошо жить. И они погружены в этот мир и порой совсем не знают и не интересуются, что там за его границами. Человек может объездить кучу стран и континентов, но так и не выходить за границы своего мира. В конце концов, даже у Гедеона он тоже есть, но он весь зарос тревогами, одиночеством и чувством брошенности.

– Приехали, сэр, – сказал Дольф.

Главный офис «Красной линии» представлял собой стеклянное круглое высокое здание, больше похожее на аэропорт. Гедеон вошел в крутящиеся двери в сопровождении двух инспекторов. Из широкой проходной, украшенной растительной изгородью и небольшим водопадом, они прошли в широкий коридор с серым ковролином и адски-яркими лампами.

По стенам светлого коридора были развешаны портреты директоров и фотографии больниц, врачей и лабораторий компании. Всюду были чистота, улыбающиеся лица, виды стерильных современных больниц и довольных “пациентов”. Да, есть чем гордиться.

В главном офисе Гедеон был впервые. Его особо сюда не звали, и он не очень-то сюда стремился. Дом-работа, иногда в этот маршрут приходило разнообразие в виде визита в торговый центр или кафе. Вот и вся жизнь Гедеона после смерти супруги.

Они зашли в переговорную, где сидели Генри и еще один мужчина в дорогом костюме. Гедеон сразу догадался, что это и есть Бальтазар Крейн. В конце концов, его физиономия частенько мелькала в буклетах компании. А еще его фото висело в кабинете Генри. Дольф вышел из кабинета, за ним последовал и Салерс. Гедеон и генеральный директор Красной линии остались в кабинете вдвоем. Тот пригласил подчиненного сесть за стол. Доктор же приглашением воспользовался и уселся на стул напротив шефа.

За спиной Бальтазара висел большой портрет мужчины в старинной золоченой раме. У него были длинные золотистые волосы, которые были рассыпаны по спине и плечам, он был одет в красивый, расшитый узорами пиджак явно из дорогой ткани, руки у него были скрещены. Он стоял вполоборота, его задумчивый мечтательный взгляд был устремлен куда-то за панорамное окно офиса. Из пышных локонов выглядывали кончики острых ушей. Гедеон не мог оторвать взгляда от этого мужчины. Он выглядел очень инородно и необычно в этом царстве металла, стекла и стерильности. Может, это просто красивая картинка?

Бальтазар заметил интерес к портрету на стене и усмехнулся, подошел к нему и спросил:

– Ты знаешь, кто это?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Это Ильмир, первый эльф-донор. С него и началась история Красной линии. Вы знаете эту историю, доктор Вайс? Конечно же, Вы не знаете. Наша компания постаралась сделать так, чтобы история эльфов вообще была стерта с лица земли. Эльфы остались только в сказках. И в наших лабораториях. А их история - на наших складах. Ильмир был убит, чтобы спасти одного умирающего от цирроза печени и язвы желудка офицера. И с тех пор Первая мировая война свернула на другой путь. Всё человечество ополчилось против тех, кто когда-то учил его жить, создавал цивилизации, стал для человечества родителем. Они потерпели поражение и теперь их многовековая история уничтожена в угоду нам. А мы можем жить и пользоваться их благами.

– Замечательно! Немного цинично вешать его портрет в этом кабинете, – произнес Гедеон.

– Да. Но какое это теперь имеет значение? – самодовольно произнес Крейн и тяжело опустился в тесное для него кресло.

– Кстати, а благами мы пользуемся так же, как мой друг Сэм? Или моя жена?– спросил он.

– Так бывает, что универсальные органы не приживаются. – Бальтазар откинулся на спинку кресла и сложил сцепленные руки на животе. Гедеон присмотрелся к нему и увидел, что цвет лица у директора какой-то зеленовато-землистый. Он понял, что Крейн пересадил себе органы и видимо уже давно.

– Универсальные органы? Мы что, в духовке их печем? – спросил он.

– Вы всё узнаете, доктор Вайс. Вы и сейчас знаете слишком много. Поэтому мне придется спрятать Вас от мира. Или убить. Что Вы выберете? Жить и узнать всю правду или умереть?

– Пожалуй, узнать всю правду, – ответил Вайс прежде, чем успел сообразить.

– Замечательно. Тогда в понедельник утром за Вами заедет Дольф и Вы отправитесь в Непал. Там находится одна из наших лабораторий. Надеюсь, Вам там понравится и Вы узнаете правду, как и хотели. Прощайте, доктор Вайс. Мы вряд ли с Вами когда-нибудь увидимся.

В голосе Бальтазара явно слышалась насмешка. Он откровенно подшучивал над подчиненным, которого притащили в огромный офис в пижаме. Однако, Гедеон не поддержал веселье.

– Вам стоит обследоваться. Иначе вы не доживете до того дня, когда я узнаю правду и пришлю вам из Непала открытку.

Гедеон чувствовал себя нелепо. Хорошо, что он додумался взять с собой телефон и деньги и смог поймать такси, потому что обратно его везти никто не собирался.

Приехав домой, он долго сидел на диване, пытаясь осознать произошедшее. Ему казалось, что перед ним разверзлась тьма неизвестности. Он еле нашел в себе силы, чтобы собрать вещи. А когда наконец собрался, позвонил Ревекке. Он знал, что у этой медсестры не было своего жилья и она живет в маленькой съемной квартирке вместе с дочерью. Поэтому решил оставить квартиру ей, чтобы она жила в ней до его маловероятного возвращения. Это все нужно было оформить официально, поэтому Гедеон позвонил ей и назначил встречу на следующий день у нотариуса. После звонка Гедеон продолжил убирать квартиру с мыслью, что возможно Ревекка будет более счастливой в этой квартире с дочерью.

После этого он лег спать.

Ему приснился портрет Ильмина. Эльф вдруг ожил и пытался выбраться из портрета, но мир был заслонен от него портретным стеклом. В глазах у эльфа был настоящий и неприкрытый ужас. Он стучался, барабанил, звал на помощь всё отчаяннее. Гедеон пытался разбить его, а эльф будто обезумел, кричал и звал на помощь. Дорогая ткань его одежды пропиталась кровью, на руках появились порезы, он бледнел. Но Гедеон, который швырял в стекло стулья, кресла, молотил в стекло, ничего не смог с этим поделать. В итоге портрет упал и стекло разбилось само, из него полилась кровь. И тут откуда-то послышалась музыка. Именно эта музыка вывела его из странного сна. Это был звук его будильника на его телефоне. Он проснулся и поднялся совершенно разбитый и не готовый к новому дню, умылся и отправился на встречу с нотариусом и Ревеккой. Женщина ждала его у дверей. Не успел он подойти, как медсестра засыпала его вопросами.

– Доктор, куда Вы уезжаете? Вас переводят в другую клинику?

– Не совсем в клинику. Меня переводят в колонию.

– О, Боже мой, только не это! Доктор Вайс, бегите куда-нибудь! Это ужасное место! Не поезжайте туда, это испортит вам жизнь!

– Ребекка, милая, моя жизнь уже и без того испорчена. Куда уж хуже?

– Здесь у Вас есть надежда ее исправить. Там надежды уже не будет. Это билет в один конец. Бегите, доктор Вайс.

– Мне некуда бежать и терять больше нечего. А тебе я желаю удачи. Пусть тебе повезет больше, чем мне. Пойдем.

Они составили договор безвозмездного пользования, а после этого отправились в кафе, чтобы позавтракать, но ни одному из них в горло не лез кусок. Ребекка была расстроена и попрощалась с Гедеоном теплыми объятиями и благодарностью.

Ее мучили противоречия. С одной стороны она радовалась, что может жить в прекрасной квартире доктора Вайса - двухкомнатная, с огромной кухней и ванной. Она и мечтать о таком не смела. А с другой - ей было жаль, что она получает свою мечту такой ценой - жизнью доктора, который относился с ней с уважением и добротой. И в день, когда она достала ключи из почтового ящика, поднялась в квартиру и открыла дверь, она радовалась, видя, как счастливая дочь бегает по квартире. А потом села на диван и расплакалась. Она оплакивала чужую жизнь, на руинах которой собиралась строить свою новую.

Глава 3. Дорога во тьму

В ночной тишине дома зазвонил телефон. Пожилая женщина, задремавшая перед телевизором, встрепенулась, поднялась и, шаркая стоптанными тапочками, направилась к телефону.

Она сняла трубку и услышала тихие всхлипы.

— Алло? — произнесла она.

На другом конце провода кто-то плакал. Женщина насторожилась. Незнакомец, казалось, набирался смелости, чтобы ответить, но она не торопила его.

Позади послышались такие же шаркающие шаги. Проснувшийся муж выглянул из комнаты и вопросительно посмотрел на жену. Та лишь молча ждала, когда собеседник наконец заговорит.

— Мама… — донёсся из трубки мужской голос, и сердце женщины защемило от тоски.

— Гедеон, это ты? — спросила она, едва веря, что слышит голос, по которому так тосковала.

Мужчина лишь всхлипнул.

— Ты ушёл из этого ужасного места? — спросила она без осуждения, но с надеждой.

— Нет. Я погряз ещё сильнее. Прости… Я просто хотел услышать твой голос.

— Гедеон, подожди…

Но он уже положил трубку. Женщина не успела попросить его об одной-единственной встрече — ей хотелось хотя бы ещё раз взглянуть на сына.