Черными нитями

Рейн шел, стараясь не смотреть по сторонам. Он жил на Первой уже восемь лет и чувствовал отвращение к каждому ее сантиметру, прежний дом больше не казался ни маленьким, ни серым, а его крыша под красной черепицей превратилась в мечту.

Первую освещали фонари, но свет от них шел такой слабый, что вечерний сумрак скрадывал все дальше вытянутой руки. Даже это считалось достижением: газовое освещение появилось в районе всего год назад.

По обе стороны улицы жались жилые дома, низкие, с выщербленными стенами. Внутри они походили друг на друга как близнецы: холод и сырость, потемневшие от времени потолки, тесные комнаты, с трудом вмещающие даже одного человека. По нижним этажам чаще всего бегали крысы, а наверху протекала крыша. Нет, конечно, люди старались как могли: кое-где пестрели яркие занавески, подоконники украшали герани и фикусы, но этого не хватало, чтобы наполнить серую жизнь цветом.

Рейн вынырнул из сумрака Первой, уже надев маску, и направился по Лесной. Здесь без нее никуда: выкрашенные зеленой или голубой краской дома, аккуратные палисадники — все так и указывало на благовоспитанность жильцов. Ноториэс никак не подходил этому маленькому красивому мирку. Практик тоже, но на него еще могли закрыть глаза.

Спустя тридцать минут показалась отмеченная инквизиторами Рассветная. Она принадлежала мастерским и лавкам, пожалуй, здесь можно было найти, сделать и получить все, что существовало в столице, а людей на улице всегда собирались толпы — только и знай, что держать кошелек покрепче.

Рейн нырнул за ограждение, закрывающее ремонтируемый участок дороги. Из десяти практиков девять уже были на месте. Они молчали, чтобы не выдать присутствия, хотя не больше слов от них слышалось и в другой обстановке: ожидание начала задания никогда не располагало к разговорам.

Разглядывая Рассветную в щель, Рейн вспоминал, как в детстве сбегал из школы, заходил в каждую лавку, рассматривал. Ему нравилось дразнить лавочников и смотреть, как они пыжатся, стараясь сохранить терпение и не поддаться демону. Получалось у них плохо, и торгаши не скупились на тумаки. Обычно затея принадлежала Каю: послушание никогда не относилось к его сильным сторонам.

Уловив то ли движение, то ли звук, Рейн повернулся к стоящему рядом практику. По глазам он узнал Д-Арвиля. Чокнутого Д-Арвиля, который, как остальные, надел черный плащ и полумаску. Практиков обычно сопровождал старший инквизитор, но чтобы глава отделения… Такого еще не было, и это попахивало свежими сплетнями и пересудами с утра.

— Как я оценю инструмент, не увидев его в деле? — Энтон приспустил маску, улыбнулся и снова поднял на нос.

— Осторожнее, — шепнул Аст.

Да, с таким стоило быть настороже, но Рейн увидел шанс. Пусть называют инструментом. Дело он знал и хотел показать, на что способен, что бы ни потребовалось. Он должен подняться. Исправить все. Вернуть.

Подошел последний практик. Энтон поманил собравшихся поближе:

— Стало известно, что живущая там семья, — он мотнул головой туда, где Рассветная пересекалась с Паровой, — не только участвует в запретных экспериментах. Их дом — место сбора Детей Аша.

Ирт и Энсом присвистнули: отступники относились к сложной добыче, Инквизиции редко удавалось напасть на их след. Анрейк вздрогнул.

— Ясно, — пробормотал Рейн.

Разговор с Детьми Аша был коротким: убить — и дело с концом. В народе шептались о разном: о кровавых жертвах, о попытках дать демонам плоть, даже о магии. Однако важнее всего было их утверждение: демоны — часть человека, голос его сердца и разума. Этим отступники наводили тень на доктрину Церкви, да что там, на все кирийские устои. Уничтожение детей Аша гарантировало порядок. Оно же стало способом борьбы с врагами — донести о связях с культом могли на любого.

— Глава уже арестован. Остальных — убить. Вырвем сорняк с корнем, пока из-за него не погиб весь урожай.

«Вот садовод», — хмыкнул Рейн. Моральная сторона вопроса не волновала его, мерилом служили деньги и расчет, сколько дней семья сможет жить на них. Однако всякий отверженный или гонимый невольно вызывал сопереживание, и, будь возможность, он бы выбрал другое задание.

— За дело.

Глава выскользнул за ограждение. Рейн переглянулся с Астом, тот со вздохом провел рукой по волосам и мотнул головой в сторону уходящего отряда.

Нужный дом возглавлял парад выкрашенных в голубой зданий Паровой улицы. Она соединяла два района, и жизнь на ней не прекращалась: с утра до ночи гудели моторы паромобилей, стучали трамваи, цокали копытами лошади — хотя с каждым годом увидеть их на городских улицах удавалось все реже.

Д-Арвиль не дал себе ни секунды. Перед входной дверью он сделал шаг назад, а затем сильным ударом ноги выбил ее.

— Можно же постучать! — процедил Рейн.

Ирт злобно спросил:

— Чего он хочет нам доказать?

Практики рванули внутрь: следствия и суда они не требовали, у них был приказ — все решили за них. Они двигались молча, суровыми, непоколебимыми тенями, но голосов не сдержали обитатели дома: закричала молоденькая служанка в чепце — удар в горло оборвал ее красивое сопрано, мужское «Эй, эй!» сменилось звуком булькающей крови, а потом кто-то вздохнул — тоненько так и со свистом, как спущенное колесо. Дом вторил им: бились о косяк двери, летели со звоном осколки разбитых ламп и окон, жалобно скрипели ступени.

Рейн ужом скользил между практиками, позволяя им резать и бить, но сам не использовал нож. Он всюду заходил первым, показывая Энтону готовность действовать, первым же он пробежал кухню, пропахшую подгоревшим мясом, и открыл дверь в подвал.

На лестнице практик замедлил шаг. Он делал ставку на свой опыт: если Дети Аша действительно собирались в доме, следы их пребывания следовало искать внизу. Протоколы, повестки, письма — бумаги говорили охотнее убитых наверху. Если он найдет что-то важнее, это даст ему преимущество перед остальными.

Подвал, скорее, напоминал коридор жилого дома. Лампы освещали его слабо, но достаточно, чтобы разглядеть незатейливые полосатые обои и выцветший ковролин, в воздухе еще витали ароматы сладкого пирога и кофе.

Держась у стены, Рейн толкнул первую дверь. Пусто. В комнате явно кто-то жил и покинул ее в спешке: по-прежнему горела лампа, не заправленной осталась кровать, бумаги на столе залила опрокинутая чернильница. Обыскав комнату, он открыл следующую дверь — картина повторилась.

Дети Аша привыкли давать приют другим отступникам, которые нуждались в этом. Это и выдавало их чаще всего: больше людей — меньше сила тайны. Однако живущих здесь предупредили. Знал ли Энтон? Было ли это его оплошностью, или задание сводилось к расправе над семьей и прислугами? Виновными, да?

Послышался легкий шаг — Рейн обернулся, схватившись за нож. По коридору крадучись шел Д-Арвиль, за его спиной маячил Анрейк.

— Часть успела сбежать, — доложил шепотом практик.

— Наша цель здесь, — глава ответил еще тише. — Идем.

Рейн позволил себе паузу, прежде чем сделать шаг. Энтон знал больше, чем сказал. Цели не назвал, но и отсылать не стал — часть проверки? Но Анрейк за спиной главы отделения?.. Ответ пришел быстро: возможно, Энтон хотел отметить парня, чтобы заручиться поддержкой его семьи — в Инквизиции род Т занимал достаточно постов.

Спустя один поворот и три двери Рейн поднял руку, давая знак остановиться. По ту сторону раздавалось гудение. Энтон показала на пальцах «входи». Практик положил ладонь на ручку, аккуратно повернул. Тишина. Дверь открылась на десять сантиметров, двадцать. Он скользнул внутрь, держа нож наготове.

Сбоку мелькнул силуэт. Сделав прямой выпад в солнечное сплетение, Рейн подался в сторону и повалил мужчину ударом в основание черепа.

Ничего не осталось от образа жилого дома: за дверью развернулась настоящая лаборатория. Ее наполняли звуки: гудели моторы и насосы, двигались шестеренки, приборы посвистывали, трещали, вибрировали. Медь, сталь и латунь переплетались в инструментах с линзами и лезвиями. Белый свет ламп выхватывал стол, на котором лежали двое мужчин с подведенными к носам трубками. Еще живые, но синюшный цвет кожи и набухшие, как канаты, вены говорили о том, что им осталось немного.

За столом пряталась женщина в коричневом платье медсестры и фартуке. Выходит, слова про запретные эксперименты — правда? Ну, хоть что-то в этом чертовом деле оказалось верным. Бывало и того меньше.

— Пойдешь со мной, — скомандовал Энтон ноториэсу, затем обратился к Анрейку: — Выведи их. Поговорим с ними в Черном доме.

Глава отправился дальше по коридору. Он шел уверенно, будто уже бывал в доме и знал, куда идти, Рейн же от этого чувствовал себя все более неспокойно, он снял нож с пояса, прикосновением проверил револьвер.

Коридор заканчивался распахнутой дверью, точно их поджидали. Рейн зашел первым. Скромная комната походила на кабинет офисного клерка. За столом сидел седовласый мужчина, такой старый, что казался частью древней истории. Поправив очки, он с достоинством произнес:

— Я нашел путь к себе, и теперь я готов.

Присказка Детей Аша — донесение тоже оказалось верным. Рейн посмотрел на Энтона, ожидая команды.

— Ну же, инквизиторы! — голос старика все-таки дрогнул. Из платяного шкафа донесся шорох. Мужчина взял высокий тон, слова так и полились из него: — Глупцы и слепцы! Вы не знаете ничего, вас накрыли куполом из кнутов и громких слов, истинная история братьев вам невдомек!

Отступник выдал себя и второго. Он посмотрел на шкаф, прежде чем заголосить. Знал, что там кто-то есть.

— К чему ты готов, старик? — Энтон взял будничный тон, даже развязный немного, словно подразнивал ученого, не желая дать ему быструю смерть, но все его внимание было обращено на шкаф, а не на говорящего.

Ступая на цыпочках, Рейн подошел и распахнул дверь. Что-то похожее на прут хлестнуло его по лицу, он отшатнулся, прижав ладони к глазам. Из шкафа выскочила девушка, проскользнула под его рукой — практик потянулся за ней и ухватил воздух. На полу после нее осталась тонкая, гибкая ветка, которая тлела и рассыпалась пылью. Магия.

— Догони ее! — скомандовал Энтон.

Рейн кинулся следом. Он знал, что делать.

Девчонка миновала еще один поворот, упала на пол и исчезла. Люк открывал темное нутро, из которого воняло канализацией. Практик проверил ногой лестницу и пополз вниз под ее жалобные стоны. Она скрипела и шаталась все сильнее, и Рейн прижимался к ней крепче с каждым хватом.

Запах сточных вод окутал со всех сторон, маска не справлялась с ним, и вонь доводила до рези в глазах. Лампы светили так тускло, что контуры терялись и смазывались.

Едва Рейн поставил ноги на твердую поверхность, незнакомка вынырнула из тени и обеими руками толкнула его в грудь в сторону коричневых вод. Он качнулся от неожиданности, но не сделал и шага назад и перехватил девчонку, которая начала лягаться, как непослушная лошадь. Рейн сжал ее горло, движения ослабли. Свободной рукой он потянулся к ножу.

— Ты не изменился, ноториэс, — выпалила она осипшим голосом. — Ты никогда не был говорлив. Не то что Кай.

Пальцы уже сжали рукоять, но Рейн так и не снял ножа. Имя Кая подействовало как сигнал «стоп», и он все вглядывался в лицо девушки, пытаясь вспомнить.

Лет восемнадцати, наверное, хотя она могла оказаться старше: худоба и бледность выдавали голодное детство и непростую жизнь, а такие всегда выглядели младше. Ничего интересного в ее облике не было, в общем-то: лицо милое, но не запоминающееся, самого обычного светлого оттенка волосы, особых примет Рейн тоже не видел. Отбросив привычку оценивать людей как объект задания, он посмотрел на незнакомку как на девушку в толпе, но и так память осталась глуха.

— Не пучь глаза, бродяжка с Восьмой никогда не интересовали тебя, — она заговорила увереннее. — Я передам твоему брату привет.

Детали складывались, как пазл. Несносный характер Кая отзывался головной болью у родителей, и судьба брата только подкрепила его связь с демоном. Такой не мог не выйти на след Детей Аша, и закончил он в стенах Черного дома. Девчонка могла знать его по тому времени, наверное, тогда же она видела Рейна. Задание практика она явно понимала, и ее «передам привет» означало покорность, хоть и прикрытую бравадой. Ведь не могло же…

Перед тем как Кай попал в Черный дом, отец из-за связи с Детьми Аша выгнал его из дома. Рейн чувствовал бессилие и презрение к себе: он не смог защитить брата перед родителями, перед Инквизицией — отдавал ему крохи от своего жалования, но что они, помогли, уберегли?

— Уходи, — голос прозвучал хрипло, как чужой. — Кай не послушал тогда, но послушай хоть ты, прошу.

Девчонка осталась стоять. Дура. Как Кай. Рейн ведь предупредил брата, когда узнал о планах Инквизиции. Тот обещал уйти. Не ушел.

— Да беги же! — Практик схватил девушку за плечо и быстрым движением ножа срезал ей косу посередине, а затем с силой толкнул. — Тебя не будут искать.

— Выход в другой стороне, — фыркнула она, но вместо того, чтобы бежать, шагнула к Рейну, уставившись на него темно-зелеными, похожими на болотные огни, глазами. — Ты еще придешь, такие всегда приходят. — Через секунду сумрак укрыл ее.

Рейн вздохнул, все смотря вслед.

— Ты не виноват, — сказал Аст.

Разве?

Вздохнув, Рейн поправил маску, вернулся к лестнице и поднялся. Он и Д-Арвиль вышли в коридор одновременно.

— Я сбросил ее в сточные воды. — Практик швырнул косу на пол. — Ее даже не запишут на наш счет.

Энтон брезгливо посмотрел на волосы:

— Это-то зачем?

— Вы же хотели знать, кто на что способен, — Рейн потер клеймо под маской. — Верить словам без доказательств я бы не стал. — Практик, ухмыльнувшись, прошел мимо Д-Арвиля. За эту дерзость можно было поплатиться, но он делал на нее ставку.

— А ты не так прост, ноториэс, — в голосе главы слышалось одобрение.

Рейн улыбнулся. Аст, идя бок о бок, довольно потер руки. В конце концов, от ноториэсов не ждали ничего хорошего. Если, чтобы вернуть свое, нужно не опровергнуть легенду, а поддержать, будет так.

***

Рейн смерил взглядом расстояние от земли до окна. Всего два этажа — бывало и посложнее. Подпрыгнув, он уцепился за металлическую опору, которой водосточная труба крепилась к стене. Острые края резали ладони даже сквозь перчатки. С закушенной губой Рейн подтянулся и поставил ноги на следующую опору.

Отдыхать Энтон не умел и не давал отдыха своим практикам. Другие ворчали: почему Третье отделение взялось за задания Первого и Второго? Ноториэс только отмахивался от их слов, он был рад: им платили за каждое дело, и этот месяц обещал неплохое жалование. К тому же Энтон лично следил за выполнением — больше возможностей показать себя.

— Ну же, быстрее! — послышалось снизу.

Пусть сами попробуют! Старшие инквизиторы все были такими: даже перейдя из практиков, тут же забывали о том, как выполняли грязную работу, и не ставили других ни в грош.

Рейн добрался до второго этажа и влез на подоконник, достаточно широкий, чтобы сесть. Окно стояло нараспашку. Объект задания три ночи подряд спал, открыв его, и не изменил своей привычке и сегодня.

— Ждем, — послышалось снизу, и двое старших скрылись за углом.

Месяц назад по городу пронеслась весть: Офан И-Вейн пропал. За расследование взялись все: полицейские, инквизиторы, гвардейцы. Каждый лелеял надежду найти одного из богатейших людей Лица, спасти его и получить привилегии и кругленькую сумму. Однако сын Офана, Гинс, объявил, что отец оставил после себя много долгов, и начал распродавать имущество, а затем переехал из богатого, хорошо охраняемого особняка в доходный дом, где снимали комнаты люди среднего достатка.

Полиция подозревала торговых партнеров И-Вейна, гвардия — слуг. Инквизиция решила проверить его сына и установила за ним слежку. Молодой человек собирался отплыть на континент, в Ленгерн. Более того — в игорные дома он ходил не ради рулетки и карт, а для встреч с ленгернийскими послами. Они же часто гостили в доме его отца.

Д-Арвиль забрал дело в свое отделение и решил, что с Гинсом нужно пообщаться. Стены Черного дома ведь обладали магическим эффектом: говорить в них начинали даже немые, и правда И-Офана могла дорого стоить. Глава выбрал несколько инквизиторов и отправил их за парнем.

Рейн заглянул в комнату. Чистоплотным Гинс не был: в ней царил хаос из одежды, остатков еды и пустых бутылок, писем, книг. Сам наследник рода И спал на кровати, свесив одну ногу. Одеяло валялось на полу, открывая крепко сложенную фигуру: изнурительной работы и голода такой не знал.

Склонившись над парнем, левой рукой практик приставил нож к его горлу, а правой зажал ему рот и нос. Гинс резко открыл глаза, дернувшись, как брошенная на лед рыба, но Рейн только надавил сильнее.

— Тихо, — шепнул он. — Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной.

Гинс мотнул головой, Рейн отступил. Наследник медленно, будто еще отходил ото сна, сел, столь же неторопливо встал и вдруг метнулся вперед. Перехватив его кулак, ногой Рейн ударил Гинса под коленную чашечку, и едва тот осел, с силой надавил ему на плечи, заставляя опуститься на пол.

— Я же сказал, тихо. Уроков у Х-Файма не хватило?

— Откуда знаешь? — процедил Гинс.

Рейн по-прежнему хотел проявить себя, поэтому решил, что информации, данной практикам, будет недостаточно. В свободное время он сам следил за Гинсом и так узнал, что каждое утро тот занимается борьбой под руководством кира Х-Файма, гвардейца в отставке.

— Твой отец много рассказывал о тебе. — Рейн протянул ему руку. — Вставай-ка. Нужно поговорить, но не здесь.

Парень не принял руки и поднялся сам. Выпрямившись, он стал выше Рейна на добрых полголовы и едва не скреб потолок макушкой.

— Кто ты вообще такой? Что тебе надо?

Рейн снял маску еще внизу. Черная одежда не выдавала принадлежность к Инквизиции — носить этот цвет мог любой.

— У меня сообщение от твоего отца.

На эту фразу было поставлено многое, и сердце скакнуло. Рейн знал: если он захочет увести Гинса втихую, это не пройдет. Парень не из робкого десятка, он переполошит весь дом, но не уйдет. Усыпить его и дотащить на себе он не мог. Отдать дело другому практику или сказать, что не справится один — тоже. Оставалось только рискнуть.

— Ты не мог! — удивился Гинс и резко замолчал. Не мог что? Успеть доставить ответ? Передать сообщение от умершего человека?

— Идем, я расскажу.

Гинс не двинулся.

— Терять нечего, — подбодрил Аст.

Рейн снял с пояса кинжал, револьвер и бережно положил их на стол. Он развел руки в стороны и прямо посмотрел на наследника.

— Я безоружен.

— Ты и без оружия справишься.

— Я ноториэс. Ты должен понимать.

Гинс медленно кивнул.

О богатстве И-Вейна ходили десятки слухов, но еще больше историй окружало его личность. Он набрал себе охрану из ноториэсов, и одно только это вызывало пересуды. Увидев клеймо, Гинс вполне мог поверить, что Рейна прислал отец.

— Хорошо, — согласился молодой человек. — Ты оставишь это здесь, — он указал на оружие. Практик кивнул, как будто ему плевать. На самом деле, за потерю оружия полагалось ответить перед главным инквизитором, а за оставленные следы — перед самим Д-Арвилем. Придется вернуться.

Одевшись, Гинс вышел и уверенным шагом направился к лестнице. Рейн его окликнул:

— Не туда. — Парень обернулся. — За домом следят. Сам знаешь кто. Мы выйдем через другой подъезд.

— Но… — начал Гинс.

— Молчи, нас не должны слышать. Идем. — Он поманил рукой, и парень двинулся за ним, точно овца за пастухом.

Дом спал, и у масляных ламп приглушили фитили. Они поднялись на третий этаж, затем на чердак, соединявший четыре подъезда дома. Он был забит рухлядью, и приходилось присматриваться, чтобы не споткнуться в полумраке. В носу свербило от пыли.

Рейн шеей чувствовал дыхание Гинса. Казалось, наследник вот-вот нападет, но он заставлял себя не оборачиваться и уверенно пробирался к выходу. Рейн ходил здесь вчера, затем проверил дорогу сегодня вечером и уже хорошо знал ее. Они выйдут с другой стороны дома — за подъездом действительно могли следить.

Практик приоткрыл дверь. Петли он заранее смазал. Никого. Они прошли мимо комнаты хозяйки дома, откуда доносился лихой храп, затем — прислуги. Рейн достал из кармана ключ и открыл дверь заднего хода.

Тьма на улице стала гуще. Фонари светили тускло, а луна услужливо спряталась за облаками. Рейн нащупал в кармане часы с трещиной на стекле, но не достал их. Часа два, не больше.

У дороги стояла механическая повозка. В кабине сидели Энтон и старший инквизитор, еще один ждал в кузове.

— Идем, — пригласил Рейн.

— Нет! Что… — начал Гинс, поворачиваясь к нему, а тот уже проворно надел черную маску.

Практик схватил парня за плечи и сильным рывком подтянул к повозке. Открылись двери, пара рук потянулась к Гинсу и затащила его, упирающегося, внутрь. Мотор заурчал, повозка тронулась. Рейн заметил благосклонный кивок Энтона и остался один.

Он полез в карман за сигаретами. После любого задания ему хотелось всего двух вещей: покурить и помыться. От практиков часто разило потом, кровью, грязью, но среди этих запахов был еще один, который Рейн никак не мог определить. По нему он безошибочно узнавал, когда подкрадывался один из них. От него самого пахло также, и почему-то этот запах никак не удавалось смыть.

Чиркнула спичка, мелькнул огонек, и он с удовольствием затянулся. Аст с задумчивым и хмурым лицом стоял рядом и смотрел в небо.

Кинув окурок в кусты, Рейн вернулся в дом. Практики не оставляли следов, иначе сами рисковали превратиться в след.