Полина в Долине Друзей

Сзади доносился неровный шум, и какой-то скрип. Горячий поток воздуха с запахом серы то и дело проходил по мокрой спине и прилипшему к нему платью, будто за это время сзади принесли и разместили кузнечные мехи, да кто-то развлекается, то прыгая по ним, то передумывая.

— Долго ждать тебя ли? Или деревяшка эта вроде у тебя как улиточный панцирь? — Голос сзади скорее проскрипел, чем явно сказал это. Поле показалось, что ледяные струйки пота резко сменились на кипяточную густую заварку, а пальцы вцепились в кору настолько глубоко, что та стала мягкой и податливой. Еще чуть нажмешь, и ива переломится под живым напором.

Поля попыталась разжать пальцы. Это оказалось весьма болезненно. Продолжать сминать дерево было комфортнее.

— Так-так, у тебя и это не так. Разворачивайся ну уже. Интересно очень посмотреть тебя.

Поля усилием воли разжала обе руки и раскрыла оба глаза. Шея стала как ствол дерева и поворачиваться отказывалась. Пришлось разворачиваться всем корпусом. Краем глаза успела заметить изрядно поредевшую зелень леса. В воздухе продолжали вяло кружится перья, щепки, мелкие листья и хвоинки. Пыль, с землей вместо воздуха, забивалась в нос и глаза. Поля вздрогнула. Вздрогнула еще раз и на секунду пожалела, что пыль оставила просветы в глазах. Перед ней было самое не настоящее чудище. Не настоящее — потому что все чудища, про которых она читала и видела на рисунках — были совсем не ужасными по сравнению с этим.

— Было бы бороться что за! Вот кар-раз! Девочка, девочка. Ну, кар так бы девочка девочке рознь. А ты — белая да прозрачная. Пока донесу тебя до Корневого Гнезда моего, растаешь того и глядишь.

Справа от чудища дерево, которое последние пару минут раздумывало — треснуть ему или остаться целым — все-таки издало жалкий всхлип и, без долгих и плавных снижений, рухнуло, пару раз дернувшись в последней агонии. Огромные, не прекращающие движения крылья продолжали нагнетать волну пыльного ледяного воздуха. Ворон, весь сплошь покрытый чешуей, был перевернут лапами кверху. Отливающие медными молниями глаза смотрели на Полину безотрывно, но снизу вверх, наоборот. Полина, несмотря на испуг, на секунду неосознанно и сама было стала поворачивать голову наоборот, но остановилась. До конца, так разом, все равно не получится. Крылья в перьях вперемешку с черно-белой и бордовой чешуей размахивали прямо в землю, ударяясь в пожухшую траву и делая короткий взмах вверх. Нервные волны разлетались вместе с остатками сухой травы и палок.

— Зря летел сюда я, выходит. — В густых сумрачных облаках справа засвистело. Драконо-ворон, неловко вывернув шею, дернул голову в направлении звука, параллельно открыв ржавый клюв и высунув длинный белый змеиный язык с налипшими хвоинками. — Но коли тут, тебя заберу уже, лететь обратно нельзя без добычи.

Поля, вдруг вспомнив про Бряка, прикрывая глаза от потоков смрадного воздуха, стала оглядываться вокруг. Его не было нигде. И — она поняла это только сейчас — Дуни не было тоже. Липкая волна страха моментально легла на плечи, окутывая шею и заполняя уши стрекочущим шумом.

— Куда ты дел его? — Поля не узнала своего голоса, ушедшего в самые верхние ноты.

— Кого дел его? — Размах крыльев становился все сильнее и ближайшие деревья, которые и не думали ломаться, начали раскачиваться, будто стали боковыми батутами. Желтые глаза сузились и заслезились. — Помнится, по дороге никого не ел еще. А кого было можно?

— Бряк! Он был со мной!

— Дурь какая, девочка. Бряк — это звук. Звуки не ем я. Мы же не в Багровой Бездне. Вот там бы его съели и не заметили, хотя, по мне как, звук этот столь же не вкусный, как и тощая бледная девочка.

Поля, оглянувшись на дом вдалеке, краем глаза бегло высматривала самый узкий путь между деревьями.

— Болтать довольно. — Шипение поползло по траве отовсюду разом. Что-то, похожее одновременно на блох, но размером с тушканчиков, запрыгало, приближаясь, вокруг. — Пора нам! Тебе кар мне.

Поля, сделав глубокий вздох и резко дернувшись с места, побежала. Кроны деревьев над головой и спереди стали схлопываться друг в друга с чавкающим бульканьем так плотно, будто никакого неба не было и в помине.

— Зачем бежишь, дурочка-кар? Стой! — Хлопанье крыльев и хриплое карканье понеслись параллельно справа. Ноги бежали будто по беговой дорожке, на одном месте, раз за разом, хотя деревья сменяли друг друга, одно темнее да коряжистее другого.

— Я же тебя все равно заберу! Не сейчас так потом. Через год, или два. Или потом. Сразу давай сейчас лучше!

Деревья кончились в миг, словно отрубленные топором. Вокруг было чистое черное выжженое поле с чуть потрескивающими тут и там угольками. Тонкие дорожки-змейки лавы сочились по нему в разные стороны, разветвляясь и образовывая огненные кипящие лужицы. Земля под ногами запружинила, пуская вибрации сразу и от ног, и сталкиваясь с вибрациями навстречу. Места, где потоки совпадали, тут же вздувались черными пузырями, сбрасывая с себя выжженную траву, словно ненужный панцирь и лопались сами в себя, внутрь, образовывая глянцевые смоляные потеки. Поля, чуть притормозив, попыталась было бежать дальше. Но чем дальше ступала, тем больше земля вибрировала и прогибалась ямой под следующим, еще не сделанным шагом, словно уходила из-под ног. Ворон разрастался справа все больше, уже не торопясь приближаться и понимая — добыча никуда не уйдет. По чешуе шли огненные всполохи, а редкие перья то и дело вылетали, кружась по воздуху силуэтами то ли ночных мотыльков, то ли летучих мышей, и, вонзаясь в землю, исчезали, выпустив серое дымное облако. Очередные два шага заставили мокрые ботинки остаться в вязкой темной жиже. Поля уже успела пробежать дальше, прежде чем поняла это. Ступни горели то ли от огня, то ли от ран от сухой травы.

— Куда бежишь? — Морда ворона вдруг стала плыть, меняя очертания и формы. — Есть цель, девочка? Любая цель схлопнется сама в себя, рано или поздно. Даже не пытайся.

Каждый взмах крыльев рождал новый всполох огненной нити, бегущей по полю и вызывая бурление в лужицах лавы. Поля было остановилась, схватив себя за голову с двух сторон и крепко потрясла ей. Ведь, если сильно потрясти, или, может, зажмурится, видение исчезнет! Оно исчезнет! Потому что такого просто не может быть! Но сквозь закрытые веки полыхнуло новой волной и безопасней было их открыть, чем пытаться прятаться под тонким слоем кожи.

— Полетели сразу со мной! — Ворон принял очертания дракона, которого словно растягивали и рвали во все стороны одновременно. — Я ведь все равно буду прилетать к тебе снова и снова, понимаешь? Когда тебе будет одиноко, когда тебе будет грустно, или когда ты будешь сидеть и думать, как же тебе все надоело. Я буду прилетать за тобой и приглашать в мою страну. Хотя, приглашать это, конечно, не про меня. И мне начинает надоедать твое упорство!

Поля пыталась бежать вперед, но лужиц из лавы становилось все больше, приходилось то и дело их перепрыгивать или отскакивать назад. Поле начало медленной спиралью вращаться, образуя поначалу небольшую воронку в самой середине. Каркающие звуки прокалывали воздух с разных сторон. Полина и сама замахала руками, словно птица, пытаясь не попасть ногой в треснувшую землю. Из рукава платья что-то заколыхалось. Поля выхватила кусок ткани другой рукой. Косынка. Та самая косынка! Только уже без горошин. Дракон, превратившийся было наполовину в буйвола, заметив ее, вздрогнул. По косынке, по самому краю из полоски побежала золотая нитка. Прошла сквозь пальцы, усилилась, и засверкала вся разом.

— Поля! Поля, где ты? — Голос скорее показался с другого конца планеты, чем послышался.

— Я здесь! — Поля остановилась окончательно. Смысла бежать больше не было. Все вращалось справа налево, лава начинала заливать саму себя, соревнуясь, какая из струй более обжигающая. Наполовину дракон, наполовину бык зашипел, выпуская белый язык почти до земли и облетая Полю по такой же спирали, как и крутилась земля, только медленнее.

— Убери эту дрянь! Убери и полетели!

Он было предпринял попытку приблизится, но Поля подняла косынку вверх, как спасительную дымовую шашку. Золотое свечение полыхнуло факелом, уходя всполохом вертикально в черноту, на месте которой еще недавно было небо. Воздух заколыхался, разделяясь на мелкую квадратную мозаику.

— Поля, Поля, где ты! Дай еще знак!

То ли ворон то ли змея разрастались, вытесняя собой черноту.

— Я хочу жить! — Поля сжала косынку так, что пальцы почти промяли саму ладонь. — Я буду жить! Я хочу. Быть!

Спираль стала уходить ниже, отделяясь от ног девочки. Змея парализованно дернулась, выпустив тонну перьев.

— Поля! Поля! Поля! — Голоса Бабана и Звяка стали слышно где-то близко.

— Заберите меня! Я хочу к вам!

Плечи сами по себе стали бессильно опускаться вниз. Перья вперемешку с искрами и летящей золой попадали в глаза и резали щеки. Поля, скомкав косынку, крепко прижала ее к лицу, разом попытавшись прикрыть локтями и уши. Карканье становилось нестерпимо острым и громким. Шумело не только в висках, но и в шее, и в щеках. Ноги оторвались от чего-то, подтянувшись к животу. Поля плыла. С каким-то таким знакомым и теплым чувством возвращения. Возвращения туда, где любят, где ждут. Где примут и не обидят. Теплый воздух осушал мокрое платье, бросая волосы на щеки и шею. Карканье сменилось просто шумом. Убаюкивающим шумом волн и ссыпающегося песка. Тоннель был таким долгим, но таким теплым, что хотелось, чтобы он не заканчивался. К волнам добавились звуки струн. Скрипка, гитара, арфа? Да какая разница! За такие переливы можно что угодно отдать, лишь бы слышать дальше. По макушке что-то легко хлопнуло.

— Эгей! Заберите ее отсюда!

— И побыстрее, она слишком большая!

— Она вообще огромная! Мы даже не уверены, что она пролезет в наше дупло!

— Погодите, без лестницы, даже если вы ее и протолкнете, мы все равно не справимся! — Знакомые голоса гулко неслись почти рядом. Мягкий запах грецких орехов, свежевыпеченного макового рулета и ванили защекотали ноздри. Поля втянула воздух, еще и еще.

— Апчхи! — Глаза открылись сами будто она была фарфоровой куклой.

— Не хватало еще, вот не хватало! — Две крайне упитанные пушистые белки картинно потеснились к круглой стене. — Итак самим тесно, еще и микробов к нам подселить хотят. Так и вовсе из гнезда выживут!

— Фундук, у нас не гнездо, а дупло.

— Фисташка, ты могла бы хоть при посторонних меня не поправлять.

— Она не посторонняя. Она лишняя!

— Так одно другому не мешает!

— Эй, мы принесли лестницу! — В круглом просвете дупла появилась морда Бабана. — Поля, узнаешь не старых друзей? — Он расплылся в очаровательной улыбке.

— Бабан! Бабан, как же я рада тебя видеть! — Поля было кинулась к выходу. — Куда вы пропали все разом? Я вышла, а никого нет и…

Сзади послышалось недовольное сопение. Фундук и Фисташка так старательно делали вид что очень терпеливы, что у них это выходило с сильным перебором.

— Полина, давай лапу. Помогу спуститься. — Бабан протянул в дупло мохнатую коричневую лапу.

Поля так рада была видеть Бабана, что не стала поправлять его оговорку.

— Но, но у меня здесь пролезет лишь одна голова. — Поля было попыталась попасть наружу. Но вслед за головой поместилось лишь одно плечо. Снаружи светило вечернее солнце, а внизу стояли Звяк, Одуван, и шиншиллы, радостно замахавшие все разом лапами, хвостами и ушами.

«Мне, верно, показалось все, что происходило. Как хорошо, что это было не на самом...» Мысль оборвалась. Легкий ветер, едва подув, принес тошнотворный запах серы и жженой травы. Поля, зажмурившись для смелости на секунду, открыла глаза и огляделась вокруг. Весьма поредевшие кроны, ободранная кора, несколько деревьев лежали на земле, а некоторые были изрядно наклонены, но не сломлены. Вся земля была покрыта ковром из листьев. Недовольное сопение сзади возобновилось.

— Вот-вот. Еще один представитель, который слишком много ест. — Фисташка изрядно испугалась что огромная девочка останется у них в дупле навечно.

— Сейчас, сейчас. Резиновые деревья имеют еще и этот плюс. — Бабан оглядывался в поисках воробьев и синиц. — Правда, Дятел будет опять недоволен, что мы испортим идеальную форму его творения. Ну да что поделать! Птицы синицы, сделайте доброе дело, помогите растянуть дупло. А вечером прилетайте угощаться зерном и хлебными крошками.

— Ну, знаете ли. — Синицы, заслышав о еде, запорхали крыльями рядом. — Зерном ты сейчас никого не удивишь. А вот тертой моркови и яблочным долькам будем очень рады. Эй, справа там! Не тяните вперед нас, а то не ровна минута, как дерево закрутится спиралью так, что и обратно не выпрямим! Ты пролезай, как только растянем еще чуть-чуть. Да побыстрей! А то эти деревья теряют свои формы так же быстро как старые майки.

Дерево недовольно затрещало. Еще не хватало таких сравнений.

— Ну-ну так про старые майки. — Тонкий голосок послышался из дупла. — Из них получаются очень даже неплохие гамаки.

Дупло растягивалось как жвачка во все стороны разом.— Поля, подтягивайся!

— Где вы были? — Поля, неожиданно для себя самой обняла всех по очереди и четырех шиншилл разом, чем вызвала безмерное их удивление. — И Бряк! Я думала, ты, тебя, он…

— Меня отнесло ветром. Занесло то ли в дыру, то ли в нору. И как же хорошо, что я не узнал, в чью!

— Где мы были. — Бабан ухмыльнулся. — Да вот, ловили слона, стало быть. Его опять забыли привязать на ночь, еще и голодный. Пустой слон — это вообще опасная история. Утром как обнаружили…

— Точнее, не обнаружили. — Звяк внес коррективы.

— Ну, это понятно. Сразу бросились.

— Не бросились, а кинулись.

— Да что-ж такое! Сразу кинулись…

— Хотя нет, не кинулись, а отправились.

— Звяк! Ты, никак, задумал сегодня переделаться в большого и умного знатока правильных слов! Да только вот за этим поиском слов, мы теряем целые предложения.

— Отправились тоже вроде странно. Отправляются в путешествие, а тут — поиски. На поиски?

— Отправились на поиски Слона. Хорошо, что хотя бы утром ветер дул в ту же сторону, что и ночью. Одувана вынесло через окно. И мы бро… пошли, очень срочно пошли — его искать. И как же здорово что эта буря началась уже после.

— И, кстати, когда я возвращался, то в кустах кое-кого нашел. — Бряк, смущаясь, достал лапу из-за спины. Дуня, немного потрепанная и грязная, хоть без лица и губ, но точно улыбнулась так, что это почувствовали все, и заулыбались в ответ.

— Дуня! Бряк! Ты нашел ее! Теперь точно все будет хорошо! И даже горошины можно больше не пересчитывать, чтобы понять, как все будет!

— Горошины? — Фук, обычно слышимый задолго до своего приближения, но не в этот раз, приземлился рядом, хрустнув горкой обломанных веток. — Ты пересчитывала горошины?

— Я? Ну как. Собиралась. И они сами собирались. А потом прилетел этот ворон. Хотя нет...

— Стоп, стоп! Ты все-таки вызвала его! Значит, кто-то из горошин успел вызвать Карча.

— Кого?

— Ну, кого-кого? — Фук возмущенно перетоптался с лапы на лапу, немного промахнулся, накренился, неловко сделал пару шагов влево и вновь обрел точку опоры. — Видела кого. Никогда не пересчитывай горошины, девочка. Вот что я тебе скажу. Никогда! Больше! Не пересчитывай горошины!