Другая правда
Третья школа была деревенская. Я совершенно не ожидала, что снова сменю школу, даже смирилась и свыклась со своей бандитской. Но жизнь дала резкий крен. Умерла бабушка, и родители наконец-то разошлись. Случилось это в один миг, я не успела ничего толком осознать. Отец пил, мама терпела и ждала чуда – так было всегда. В детстве, когда была поглупее, я верила в мамины попытки бросить отца. После очередного скандала с битьем посуды и бессонной ночью мама собирала вещи со словами: «Ухожу, завтра же уезжаю к маме!» Я на радостях начинала паковать свои пожитки, а утром обнаруживала, что воз и ныне там. Никто никуда не едет, и вообще все делают вид, что ничего не было. Позже, привыкла к маминым театральным сборам, меня больше не доводили до истерики заявления вроде «брошусь под поезд», я больше не следила за ней и не боялась оставлять ее одну.
Ну как же я радовалась! Не помню, чтобы за мои пятнадцать лет было что-то, что могло бы принести мне столько счастья. Наконец-то я покину эту ужасную школу, наконец-то не будет в моей жизни больше пьянства и дебоша. Мне больше не надо будет спасаться бегством и ночевать у соседей, околачиваться на улице и мерзнуть на вокзале, прикрывать собой маму, спасая от разъяренного отца. Кончено! Пусть деревня, пусть школа за три километра от дома через поле, пусть колхоз и деревянный домишко с туалетом на улице. Пусть! Пусть! Пусть! Свобода – разве это не достойная цена?
В новую школу было идти страшно, уж больно горький опыт у меня был. Но жизнь и здесь преподнесла сюрприз. В десятом классе оказалось всего две девчонки и пятеро парней. Все поуходили после девятого, остались те, кому некуда податься или надеялись поступить в институт. Это были самые спокойные два года моей школьной эпопеи. Я не могла в это поверить! Было удивительным – просто ходить на занятия, не отсиживаться на переменках в библиотеке, не дрожать от страха перед одноклассниками, а в учителях видеть отзывчивых и добрых товарищей. Но здесь меня постигла другая беда.
Жизнь в деревне не была такой уж радужной – нет, это вам не сказка со счастливым концом. Оказалось, что мама не была готова к взрослой жизни. Она столько лет мечтала о свободе, но добившись ее, никак не могла сориентироваться, как дальше жить. Словно ребенок, который долго истерил, требуя дорогую игрушку, но, заполучив ее, стал бить и ломать, потому что не умеет с ней обращаться. Она почти никогда не работала, нас кормил отец. Все, что он не успел пропивать, мама направляла в хозяйство и вкладывала в свои хотелки. После развода мы оказались в затруднительном положении. Продолжая жить не по средствам, она скопила долги и кредиты. Мы часто жили на хлебе и воде. Меня это нисколько не смущало, я готова была платить такую цену за свободу, она, как оказалось – нет.
Мама всегда была паникершей. Однажды, сразу после похорон бабушки, мы лежали на полу, и она прошептала:
– А давай вместе напьемся таблеток?
– Зачем?
– Что хорошего нас здесь ждет? Денег у нас нет, как мы будем жить? К отцу я не вернусь.
– Не надо к отцу! Все наладится, вот увидишь. Заработаем денег. Посадим картошку и лук, а осенью сдадим.
– Ты думаешь? – просветлела на миг мама. – А как же дрова? Чем баню будем топить? Дрова нынче дорогие.
– А давай сарай бабушкин разберем, на что он нам?
Мама успокоилась и заснула. На следующий день мы наскоро разобрали сарайчик, дровяник пополнился. А еще я заметила, возвращаясь со школы домой полем, что по пути много валежника, который можно бесплатно собирать. Так, после уроков, мы отправлялись по дрова. Мама начала промышлять магией. Это было время без интернета, а люди, так же как и сейчас, очень интересовались оккультизмом и тонкими материями. Поэтому мама, как человек сильно подверженный этим течениям, быстро все подхватила и стала гадать своим подружкам на картах. Со временем к нам стали приезжать люди из города погадать и полечиться – так появлялись кое-какие деньги и продукты, некоторые расплачивались натурой. Просить денег или назначать твердую таксу мы стеснялись, а хотелось. Зато, иногда мы ели аж по три торта в неделю! Жили по-прежнему бедно, но дружно. Правда, мама, отчего-то, становилась все тоскливей и тоскливей.
Затем беда пришла, откуда не ждали – я влюбилась. Все же страх очень полезен, он, конечно, разрушает организм при длительном воздействии, но ты хотя бы все время начеку. Стоит расслабиться и все – быть беде. Его звали Маркус – необычное имя для глухой деревушки в глубинке России. Родители иммигранты, бежали к нам, чтобы спастись от народных волнений на родине. Купили домик в деревне за бесценок, подтянули родственников и стали жить веселой гурьбой, заполонив почти что всю улицу. Когда приезжала к бабушке погостить на лето, я всегда боязливо обходила их переулок стороной. Меня пугали темные люди, громко разговаривающие на непонятном языке, куча босоногих и грязных детей вокруг и женщины в длинных платьях. Бабушка тоже стращала, что если не буду слушаться, то отдаст приезжим.
Почему именно он? Просто он был первый, кто обратил на меня внимание как на девушку. Я не могу сказать, что это были какие-то красивые ухаживания или комплименты. Нет, он просто обратил на меня внимание. Всю свою жизнь я старалась быть невидимкой. Дома, чтобы не напороться на отца, в школе, чтобы не обратить на себя ненужное внимание одноклассников. Бесшумно двигалась и неброско одевалась, весь мой мир умещался на книжной полке школьной библиотеки. Моими лучшими друзьями были Гоголь, Чехов и Майн Рид. Они рассказывали мне об удивительном времени, о крепкой дружбе и настоящей любви, но не смогли научить отличать белое от черного.
Он был на три года меня старше, нигде не учился и ничем не занимался, просто лежал дома и ждал повестки из армии. Но мне он казался ужасно мужественным. Смуглая кожа, карие глаза, восточный акцент – ммм…, как мало надо пятнадцатилетней девчонке! Конечно же, он меня растлил. Конечно же, рассказал обо всем своим друзьям. И снова я заняла свое место на скамье отверженных. Позже, я узнала, что подобный трюк он проделывал со многими девчонками до меня. Никому я в этом не призналась, тихо рыдала дома по ночам в подушку, оплакивая свою честь и поруганную первую любовь. Единственный выход для себя я нашла в том, чтобы сделать вид, что ничего не было, что меня это не касается. Его забрали в армию, а я осталась. Со временем эта история забылась, и никто уже о ней не вспоминал. Семья Маркуса в один день, как-то внезапно исчезла, просто вернулась на родину, а его самого сильно избили в армии, он чуть не лишился рассудка и мне хочется думать, что его настигла кара.
Вот такими они были – мои лихие школьные годы. Каждая школа одарила меня опытом и знаниями, многие из которых мне дорого обошлись и без которых я бы с легкостью обошлась.
Глава 4. Опять двадцать пять
Так, тихо! Спокойно. Контролируем себя. Какого черта так колотится сердце?! О... Боже, он звонит!
– Алло, – голос предательски дрожит.
– А я не понял, что это сейчас было? – раздраженно проворчал мужчина в трубку. – Я тут как на ладони, у всех на виду. Давай бегом в машину!
Что? Тоже мне раскомандовался! Нет, только посмотрите какая наглость: пропал на месяц, теперь внезапно объявился и как ни в чем не бывало назначает встречи. И я тоже дура. Вот зачем я сразу же побежала к нему, стоило только присвистнуть. И надо же, удивительное дело – голова-то прошла. Наврала в редакции, что пошла брать интервью у директора фабрики, а сама к бывшему на свиданку. Вот что мне делать, когда на реальное интервью понадобится идти? Хулиганка, конечно, интеллектом не изуродована, но даже она сразу раскусит обман. Ну и влипла же я. Так, спокойно! Спина прямая, каблук твердый. Вперед и не робеть!
– Привет, ну как ты? – стараюсь говорить нарочито холодно, неимоверным усилием воли отстраняюсь от поцелуя и объятий.
– Ты чего в кафе сбежала? Передумала? – довольный смешок. – Или решила носик припудрить перед встречей?
– Что? – опять дрожит голос, пытаюсь сдержать улыбку, но получается неважно, просто ненавижу себя в такие минуты. – Даже и не думала об этом. Просто по делу забежала, передать кое-что.
Иногда бывает так сложно сдержать свои эмоции. Когда я получила это злосчастное сообщение, сердце так и затрепетало. Сколько раз прокручивала этот сюжет. Как он пишет мне, предлагает снова встретиться, раскаивается и просит прощения, а я буду холодна и безразлична. Насочиняла кучу ответных СМС, но в итоге решила, что накажу его молчанием. Пусть пишет, а я буду нарочно читать, но ответом не удостою. Ага, как же! После слов, что он ждет меня внизу, понеслась на встречу сломя голову, не помня себя от радости. Очнулась перед самой машиной, когда отступать было некуда. Юркнула в кафе отдышаться. В туалете никак не могла успокоиться и смыть с лица довольную улыбку. Помню, как в школе нас однажды пересадили, и мне посчастливилось сесть с мальчиком, в которого я влюбилась. Не могу вытравить из памяти этот позорный момент, как я иду с краснющим лицом, пылающим словно факел и улыбкой до ушей. До сих пор она меня подводит! Не в состоянии выдавить из себя улыбку для фото, зато расплываюсь как мартовский кот совершенно не к месту. Вот и сейчас то и дело норовлю расхохотаться от счастья.
– Да что с тобой такое? Обиделась? Ты это брось! Прекрасно же знала, с кем связывалась, давай обернись. Это, в конце концов, неприлично! – тянет меня за плечо, в попытке развернуть меня от окна к себе.
– Послушай, ты писал, что у тебя ко мне дело?
– Сразу к делу. А я думал, ты по мне соскучилась, – сжал мою руку, сердце сейчас выпрыгнет из груди. – А впрочем, ты права, давай отъедем в укромное место и поговорим. Только ты назад пересядь, сама понимаешь.
Он завел свое подержанное Ауди, и мы поехали. Позади него, на пассажирском сидении, вдруг нахлынули воспоминания. Как впервые поцеловала его. Это был солнечный день. Мы тогда писали о нашумевших сектантских группировках, и он по долгу службы меня сопровождал. Много общались, сблизились. Я обвила его шею руками и нечаянно для себя шутливо поцеловала в щеку. Так, все и началось. Меня не смущало, что он старше и женат. Высокий и коренастый, занимает пост в силовых структурах – воплощение сильного, властного мужчины. А жена – это даже удобно, прямо как муж напрокат. Тебе любовь и внимание, а носки постирать – это, пожалуйста, к другой женщине. Да, я безнравственная. Но если выбирать, то уж лучше быть той, с кем изменяют, а не наоборот.
Если снова окунаться в историю, то да – наверное, это результат моего воспитания. Мы все идем знакомою тропой. Мама тоже встречалась с женатыми мужчинами. Один особенно хорошо мне запомнился. Его звали Рафаэль – прекрасное имя итальянского художника эпохи Возрождения досталось простому татарину-работяге. Это был добрый человек. Не из тех маминых возлюбленных, которые нагло врывались в нашу жизнь со словами: «Все, теперь я буду твой папка!» Он был другой. Скромный и сердечный человек. Отчего-то жалел нас очень. Однажды привез мне лекарства, когда я сильно заболела, а мама, как обычно, не была дома. Наверное, поэтому я теперь западаю на мужчин постарше. Себя оправдывал тоже просто: жена не смогла родить сына, вот и ищет утешения в других женщинах. Нам всегда нужно себя оправдывать. Вероятно, так мы снимаем с себя тяжкий груз ответственности за свои поступки, дескать, не такие уж мы и гнусные у нас на это есть свои резоны.
– Приехали! – вырывает меня из цепких объятий Мнемосины его радостный возглас.
– Ты к себе меня привез?
– Да, жена с детьми уехала к родителям. А что, хотелось в машинке, как в старые добрые? – его руки крепко обхватывают меня сзади, и горячий поцелуй оставляет влажный красный след на шее.
– Отвали, – злобно фыркаю я. – Какого черта ты делаешь?!
– Вика, а нельзя ли как-то обойтись без этого, а? Давно не виделись, я соскучился. Давай просто отдохнем, а? Я же вижу, что тебе тоже нравится. Ну не ломай ты комедию! Мне этого на работе и в семье хватает. Пошли в дом, соседи увидят.
Ну каков наглец?! Закипаю от злости, но послушно следую за ним. В чем-то он прав. И в самом деле, что это я? Сама с ним поехала. И да, тоже соскучилась, но он бы как-то хоть завуалировал, что ли? Нельзя же так в лоб! Одним словом – опер.
– Давай устраивайся, вино будешь или может виски? Конечно будешь, чего я спрашиваю, – забренчал он склянками, доставая из шкафчика пузатый бутылек.
– Я тебе что, алкоголичка? – снова обижаюсь.
– Держи, – протягивает бокал, не обращая внимания на мои протесты, в золотисто-янтарной жидкости бьются друг о друга красивые кубики льда.
Молча распиваем первый бокал. Крепкий напиток мгновенно растекается по телу и овладевает им. Оковы сброшены и напряжение угасает. Свет приглушается, жизнь становится проще, а собеседник интереснее.
– Снова сученыши что-то затевают, – он первым прерывает молчание.
– Что? – недоумеваю.
– Да, сектанты эти.
– А, ты про работу. Слушай, давай не темни, чего ты от меня хочешь?
– Тебя хочу, – похотливо улыбается и протягивает ко мне руку. – Ну ладно тебе, Снежная королева, не куксись. Тобой заинтересовался мой коллега, по работе. Есть к тебе предложение, ты как, готова послужить Родине?
– Что ты имеешь в виду?
– Да делать особо ничего не придется. То же, что и сейчас, встречаешься с людьми, беседуешь – это ведь у тебя хорошо получается. Сама говорила, что люди тебе открываются, болтают всякое о себе.
– Шпионить, что ли? – виски ударило в голову, и обычно тихий неуверенный голос превратился в громкий возглас.
– Ты чего шумишь? – улыбнулся мне мой визави. – Что, заводские настройки сбились? Иди поближе и не придется кричать.
– Я тебе что, шпионка какая, да и зачем мне это? – совсем охмелев, я обиженно капризничаю, но сажусь к нему на коленки совсем как маленькая девочка.
– Нет, не шпионить, просто делай свою работу и получай двойную оплату. Что там тебе твоя Хулиганка платит, какие-то жалкие кутарки. Ты же достойна большего, – его руки нахально блуждают под моей блузкой, а губы ищут поцелуя.
– Да погоди же, – сла́бо вырываюсь я, – расскажи толком, что за человек.
– Значит, заинтересовало? – якобы обиженно отстраняется. – Тебе позвонит Степаныч, он начальник службы безопасности. Месяц назад назначили, из столицы приехал – нормальный мужик. Он здесь особо никого не знает, команду себе набирает. Я ему тебя посоветовал, так что не подведи.
– Да не собира…, – но закончить фразу он мне уже не дает.
****
Просыпаюсь снова рано, свет едва брезжит сквозь окно. Его рядом нет, постель теплая. Сворачиваюсь калачиком и обнимаю одеяло, вдыхаю. Постельное белье хранит его запах. Грустно. Снова эта непонятная гнетущая тоска. И снова без видимой причины. Перебираю события и мысли в голове. Все вроде бы неплохо. Я молода, красива, у меня интересная работа и есть любимый мужчина. Да, признаю́, у каждого моего аспекта «успешности» есть жирное «НО». Однако же в конкретный, данный момент, что мешает мне быть счастливой? Откуда это противное липкое чувство неудовлетворенности собой?
– Спящая красавица, есть будешь?
– Слушай, отчего ты мне все время присваиваешь сказочные прозвища?
– От того, что ты моя принцесса, – привлекает он меня к себе и нежно целует в лоб.
– А что у нас на завтрак?
– Жена накануне плов приготовила, будешь?
– Угу, только в ванную сбе́гаю.
На чистенькой и уютной кухоньке закипал чайник, а стол был накрыт на двоих. В цветных тарелках маленькими горками лежал скомкавшийся рис вперемешку с мясом. Это блюдо мало походило на плов, скорее на мясную рисовую кашу. Да, кулинарными изысками жена его не балует.
– Она всегда так готовит?
– Не язви, – обиделся он. – Не нравится – не ешь. Скажи лучше, что по поводу вчерашнего, согласна?
Скрип в замочной скважине оборвал наш разговор.
– Жена, – холодея от ужаса, прошептал он, – беги скорее на балкон, прячься.
Но бежать не пришлось, она опередила.
– Милая, а ты чего? – застыл он в нелепой позе, в бесполезных попытках прикрыть меня своей фигурой. – А ко мне коллега, вот, зашла.
Но жена, не слушая, отстранила его, бросила на меня презрительный взгляд. Я сидела в его рубашке на голое тело и пила чай из ее кружки, свежевыжатый на двоих из одного пакетика. Глаза несчастной женщины округлились и вспыхнули огнем, она метнулась в спальню, словно представленных доказательств ей недостаточно. Муж следом. Из комнаты донеслись ее крики, послышалось рыдание и звонкие пощечины. Запахло жареным – пора отсюда убираться. Вещи, на свое счастье, я оставила в ванной. Но обманутая жена все же настигла меня в прихожей:
– Что у тебя с ним?
– Мы с вашим мужем любовники, – совершенно спокойно ответила я, поспешно обуваясь. Теперь глаза округлились у него, видимо, до последнего надеялся, что буду его прикрывать.
– Ах, ты ж бессовестная! – женщина страдальчески вскинула руки. – Если бы ты не дала, он бы ведь не полез! Это ты виновата!
– Если вам от этого легче, то, пожалуйста, разубеждать не стану. Я у него не первая и не последняя, – с этими словами выскакиваю за дверь.
– Ах ты ж гадина! Проститутка! – бросает она мне вслед.
– Отчего же? Ваш муж любил меня бесплатно! – не осталась я в долгу и сбегаю, покуда цела.
Глава 5. Встреча №3. Отношения с Богом
Вот вы здесь многие рассказываете, как вам помог Бог. Якобы сам Иисус протянул вам руку помощи и вытянул из алкогольной ямы. А вы не задумывались о том, что возможно вы просто заменили одну зависимость на другую? И где же был ваш Мессия, когда мой разъяренный отец, в хмельном угаре, избивал ногами вдрызг пьяную мать, лежащую в луже собственной крови? Разве я не молила о помощи, разве я не ждала чуда? Да кому я это говорю?! Пустое. Ну конечно! Это испытания. Ага...
У меня непростые отношения с Богом. Впервые нас свела книга. В деревне у бабушки была красивая голубая книжка с картинками – Библия для детей. В ней симпатичный молодой мужчина в белых одеяниях творил чудеса. Он всегда был окружен детьми, ласково, едва касаясь, гладил их и, кажется, будто обнимал весь мир. Такой Бог мне очень нравился. Оказалось, что это его сын. Сам он – грозный седовласый старец, строго воздающий за злодеяния. Был еще какой-то дух: не то голубь, не то образ. Я молилась сыну, он к себе больше располагал. Дома в уголке стояла красивая икона, в золотом окладе, виден был только лик, остальное скрывал металл. Однажды я попросила у нее шоколадку, а чего вы хотите от ребенка? Встала на коленки, сложила вместе ладошки и очень вежливо попросила, а затем побежала к маме жаловаться, что Бог не дал. Мама, ну как же так? А как же – просите, и дано будет вам? Стук в дверь. Бабушка приехала из деревни погостить в город. Привезла гостинец – шоколадку. А Бог-то есть.
С тех пор мы подружились. Я делилась с ним своими горестями и мечтами, иногда что-то просила, но старалась не наглеть. Дома появлялось все больше икон и книг, которые тщательным образом скрывались от взора отца-атеиста. Мама стала тайком ходить в церковь – каждый шел к Нему своим путем. Однажды и мне довелось впервые побывать в Его доме. Церковь в маленьком городке была одна-единственная и народу в праздники туда набивалось, что сельди в бочку. Там странно пахло, было шумно и людно. Повсюду гигантские кресты. Вокруг старушки в черных одеяниях, похожие на гигантских ворон, грозно смотрят и за всеми следят. Вверху под самым куполом, на хорах играет оркестр. И до того скверно у него выходит, что я бьюсь в истерике и умоляю маму покинуть это место. Нет здесь Бога, не может быть, что это его дом. Меня никто не слушает, лишь бабки в траурном бросают грозные взгляды и раздраженно шикают. Наконец, шум утихает, народ редеет. Мама толчком ведет меня к батюшке.
Забавно, по малолетству, я приняла его за Бога Отца, уж больно иконоподобный образ у того был. Мать сказала, что надо исповедаться и покаяться в своих грехах. А грех у меня тогда был, он тяжким камнем лежал на моем детском сердце. Жил в то время у нас кот Тишка – красивый полосатый хулиган. Я обожала с ним играть, ему, к сожалению, общение со мной не приносило радости. Тогда еще не было в частном секторе газового отопления, и мы пользовались печью. На которой стоял большой чан с водой. Я забавлялась тем, что ставила Тишку на горячую крышку и он весело отплясывал чечетку. Но однажды крышка перевернулась, и мой бедолага обварился. С него клоками сошла шерсть. Меня ужасно мучила совесть. Каждый день, когда видела, как несчастный кот вылизывает свои оплешивевшие лапы, сердце кровью обливалось. Мама тоже меня очень сильно бранила за этот проступок. Поэтому я чистосердечно во всем раскаялась перед Богом и батюшкой. Он внимательно выслушал, дал поцеловать крест и Евангелие (делала я это с большой неохотой, потому как видела, как много людей это проделало до меня), а затем вот так просто отпустил мои грехи. Батюшка простил, а мама – нет. Она доро́гой упрекала меня, как можно было покаяться в такой ерунде. Лучше бы я покаялась в том, какая непутевая дочь, что не помогаю матери и не слушаюсь. Как бы то ни было, камень с сердца упал, а Тишка поправился. В церковь я больше не ходила.
Не знаю, как так произошло, но вскоре я познакомилась с другим Богом. Его звали Аллах и родственников у него не было, один лишь пророк Мухаммед. Библия, Евангелие, иконы и свечки таинственным образом исчезли из нашего дома, а на смену им появились: Коран, специальные четки-тасбих и молитвенный коврик. Последний мне особенно нравился, изумрудного цвета, с красивой мечетью на фоне и мягкими кисточками по краям. Коту он тоже приглянулся, потому всякий раз, как мама совершала молитву, он неизменно оказывался рядом и звонко мурчал. Считается, что это хорошая примета, ведь сам великий пророк однажды отрезал рукав своего халата, дабы не потревожить сон кошки. Мама и мне подарила красивые фиолетовые четки, а нательный крестик, с которым я так любила играть, забрала.
Теперь молиться надо было по-другому: по многу раз повторять непонятные сочетания слов на арабском языке, перебирая пальцами бусины. Но я молилась истово, сердечно. Каждый день, когда в доме гасили свет, я доставала тасбих из-под подушки и девяносто девять раз повторяла слова из маминой книжки – это был таинственный шифр, пароль для связи с Богом. В остальном все было так же: я рассказывала, раскаивалась и молила о помощи. Молила, чтобы отец бросил пить, чтобы мама нашла работу, все были здоровы, а у меня появился хотя бы один настоящий друг. Так, в молитвах, я и засыпа́ла.
Ходить в мечеть мне понравилось больше. Да, здесь может быть жилище Бога: ни посторонних звуков, ни запахов, ни толкотни. Полы застланы пушистыми коврами, которые приятно щекочут ступни. Потолки высокие, а стены девственно-чистые, лишь красивая арабская вязь обрамляет арки и своды. Каждому здесь уготовано собственное место – общий ковер, предусмотрительно поделен на ячейки. Женщины молятся на другой половине, раздельно от мужчин. На втором этаже учебные классы медресе. Сюда мы приходили с мамой, опять же тайком от отца, чтобы изучать арабский и постигать нюансы ислама. У детей был собственный учитель – молодой брюнет с едва проклюнувшейся редкой бородкой, в длинной рубахе и тюбетейкой на голове, к которому было принято обращаться хазрат. Мы должны были изучать буквы арабского алфавита, чтобы в конце обучения могли с лёгкостью читать, писать и понимать Коран – само собой. Я проявляла усердие, задавала много вопросов. Мне была интересна жизнь пророков, их чудесные приключения, часто ловила себя на том, что где-то я это уже раньше слышала или читала в другой книге, имена лишь отличались.
Однажды я шла домой после школы и меня окликнул хазрат:
– Салам алейкум! – поздоровался со мной учитель. – Ты домой? Чего не приходила вчера?
– Не смогла.
– Не пропускай, вчера очень интересная тема была. А ты чего в такой короткой юбке? – как-то нескромно долго задержался его взгляд на моих оголенных коленках.
– Просто, – смутилась я и уже больше не могла смотреть в его сторону.
– Ты ведь знаешь, что так не годится, знаешь, что девочке надобно быть скромной? Мама тебя не ругает?
– Ругает, – едва слышно соврала я.
– А ты все равно значит надеваешь короткие юбки? – отчего-то ухмыльнулся. – Послушай, раз уж ты пропустила занятие, – тут его рука упала мне на спину и скользнула вниз. – Приходи ко мне завтра, я здесь недалеко живу, поговорим о Боге.
– Хорошо, меня мама ждет, – выскользнула я из его рук и убежала.
С арабским было покончено. Так, я поняла, что в храмах обитают обыкновенные люди с присущими им пороками. Мне было обидно, что Он за меня не заступился, что позволяет таким людям, как хазрат, нести слово божье. Еще много раз мне довелось испытать разочарование, и много раз я не получала ответов, но всегда ощущала Его незримое присутствие. Могучим воином на белоснежном коне он являлся мне во снах, оберегал и утешал в самые темные дни, когда казалось, что надежды свет уже не забрезжит. Однако всему наступает конец.