В тени императора

Павел не был бы самим собой, если бы тотчас не решил извлечь выгоду из открывшегося дара – из стихов, которые получили одобрение ценителя поэзии. Он давно заглядывался на девочку Лиду из параллельного класса, но не решался подойти к ней, искал повод заговорить, познакомиться ближе. Его стихи – отличный повод!

Хотя Павлик в жизни уже кое-что повидал благодаря дружбе с Мишкой Меньшиковым, он оставался юношей романтичным и в девушках ценил такие качества, как строгость, принципиальность и честность. Любовь он представлял себе в самых розовых тонах.

И однажды Павел решился. Увидев Лиду, сидящую на скамейке с томиком Есенина в руках, он подошел и сказал:

– Я тоже пишу стихи. Можно почитать тебе их?

Барышня отложила Есенина и кивнула. Павел стал читать. Он точно подобрал ключ к сердцу девушки.

На следующий день после уроков молодые люди пошли в кино, а потом долго гуляли в парке. Павел был бесподобен! Он шутил, рассказывал смешные истории, читал стихи свои и других поэтов. Лида хохотала, и юноша был счастлив.

Кое-какие деньги у Павлика имелись, и он водил девушку в кафе-мороженое, в кино, катал на прогулочных корабликах. Так прошел месяц. Они гуляли по парку, взявшись за руки, и один раз при расставании Лида позволила поцеловать себя. В ту ночь Павел не смог заснуть.

Месяц май был наполнен и другими событиями. Павел готовился поступать в мореходное училище. Такое решение было естественным для мальчишки из морского города, мечтающего о дальних странствиях, неизведанных морях и заграничных походах. Романтика романтикой, но Павел Солнцедаров прекрасно знал, что «ходить в загранку» – это не только романтика. Это престиж, перспективы, хорошие деньги, возможность покупать дефицитные товары в магазинах для моряков загранплавания «Альбатрос», которые торговали за чеки Внешторгбанка (был такой заменитель валюты). Кроме того, курсантов не призывали на срочную службу в армию, а после окончания помимо гражданской специальности они получали погоны младшего лейтенанта.

Готовился к поступлению в это же училище и Михаил Меньшиков. По совету старшего брата, вот уже несколько лет бороздившего моря и океаны. С немалой выгодой для себя. Он даже купил автомобиль «Жигули». Позволить себе такую покупку мог далеко не каждый советский человек.

Судьбе было угодно, чтобы оба будущих мореплавателя и девушка Лида оказались в одной компании – отмечал день рождения кто-то из одноклассников.

– Лидия, – представилась Лида и протянула руку Меньшикову.

– Михаил, – осторожно пожал руку девушке юный богатырь.

После дня рождения провожать Лиду пошел Михаил. Впоследствии при встрече с Солнцедаровым Меньшиков вел себя как ни в чем не бывало. Лида же подошла к Павлику на перемене и сказала:

– Прости, но это любовь с первого взгляда.

Не будем описывать переживания Павла, его терзания, – все и так понятно. Скажем только, что покинутый юноша вывел для себя формулу: ДРУЖБА + ЛЮБОВЬ = ПРЕДАТЕЛЬСТВО.

Потрясение, которое испытал Павел от двойного предательства – любимой девушки и лучшего друга, – оставило глубокий след в его душе. Чувства добрые покинули юношу. Он поклялся мстить! И Меньшикову, и всем девушкам. Мстить, как граф Монте-Кристо. Не сразу, а смакуя, лелея месть. И наносить разящий удар внезапно. Как молния!

А пока, не имея ни богатств графа, ни его мужественности и привлекательности (имеется в виду Жан Маре в роли Монте-Кристо), Павел понимал: надо упорно идти вверх. Моряк Дантес шел к цели в холодной камере замка Иф, пробивал каменные стены, проявил волю и смекалку и не погиб в волнах бушующего моря.

Почему-то, думая о графе, Солнцедаров всегда вспоминал романтическую песню моряков:

Дальше в песне идет диалог леди и матроса. Главное – в конце:

На последних словах сердце будущего моряка сжималось. Не от жалости – от мстительного чувства. Так бы Лиду!

И вот Павел в курсантской форме. По традиции трет лоснящийся нос бронзового императора, основателя российского флота, и проходит в широко распахнутые ворота в новую жизнь, то есть в училище, куда он поступил без особого труда.

Мальчик был смышленый и умел ловко переводить вопросы экзаменатора, на которые не знал ответа, на другой предмет. Например, его просили объяснить:

– В чем назначение шкотов и как ими управляют?

Павел важно отвечал:

– Значение шкотов чрезвычайно велико. Но вот швартовы… – и выкладывал все, что знал об этих тросах.

Получалось, что экзаменующийся разбирается в самых разных снастях, не только в шкотах.

Поступил в эту мореходку и необремененный знаниями Мишка Меньшиков – будет защищать спортивную честь училища на соревнованиях по боксу.

Павел ради поставленной цели, ради светлого будущего, вынес все: утренние и вечерние поверки, строевые занятия, тренировки «отбой-подъем», многочисленные наряды на работу, дежурства вне очереди за неповиновение, непонимание, нетерпение, грубое слово, курение… Он, личность свободолюбивая, поэт, должен был жить в тисках ужасной дисциплины, ходить строем, когда тяжелые ботинки – их называли «гадами» – как гири, тянули к земле, носить форму не по размеру, сидящую мешком, и испытывать чувство омерзения от скользящего, как змея, по шее гюйса. Но Павел любил жизнь и верил, что это взаимно, поэтому он выдержал. Как и другие курсанты, научился ушивать форму, а стрелки на брюках наглаживал так, что о них можно было порезаться – эффект достигался тем, что изнутри брюки, где должны быть стрелки, тщательно натирались мылом и затем проглаживались горячим утюгом. Мыло склеивалось, и получались очень тонкие и острые стрелочки. В этом был особый морской шик.

Стрелки на брюках превращались в стрелы, которые летели в сердца юных дев на танцплощадке в павильоне «Дружба», излюбленном месте отдыха девушек из расположенного поблизости кулинарного училища. Столько барышень здесь было! И одна краше другой! Павел с Мишкой частенько посещали этот очаг культуры. Иногда приходилось бегать и в самоволку. Танцплощадка была так плотно окружена тенистыми аллеями с уединенными скамейками, что наш герой несколько раз чуть было не женился. Но каждый раз тень от предательства Лиды падала на светлые чувства и гасила их.

Вот уже и второй курс. Ярко светит весеннее солнце, весело чирикают воробьи… И только зычный голос начальника строевого отдела капитана третьего ранга Лыкова оскверняет идиллию:

– Курсант Меньшиков, находясь в самовольной отлучке вместе с неустановленным лицом из числа курсантов, привел себя в нетрезвое состояние и посетил танцевальный павильон «Дружба», где устроил драку с гражданской молодежью, закончившуюся увечьями нескольких человек, за что был задержан нарядом милиции и доставлен в сорок шестое отделение. Неустановленное лицо скрылось. За грубейшее нарушение дисциплины приказано отчислить курсанта Меньшикова из училища.

В душе курсанта Солнцедарова слова капитана третьего ранга отозвались ликующей музыкой. Он торжествовал: граф Монте-Кристо начал действовать!

Драку спровоцировал сам Павел – пристал к девушке, которая танцевала с кем-то из местных. Солнцедаров понимал, что боксер Меньшиков заступится за друга. Так и вышло. Меньшиков заступился, пролилась кровь, и Мишку отчислили.

А Павел и еще несколько счастливцев стали готовиться к настоящему морскому походу – впереди были три месяца практики на корабле, заграничные порты и новые впечатления.

Теплоход «Александр Пархоменко» взял курс на северо-запад Швеции. Штормило. Многих курсантов свалила морская болезнь. Павлу же хоть бы что – он настоящий моряк! Уже осталась по левому борту Дания. По правому борту иногда возникала Швеция. Как весточки из другого мира, проходили мимо суда-иностранцы.

Качка стихла. На горизонте появились очертания берега. На каменных островах лепились аккуратные белые домики с красными крышами. Порт Уддевалла.

Загрузились целлюлозой.

Несколько дней перехода – и Бельгия. Павел впервые ступил на заграничную землю. В кулаке он крепко сжимал тонкую пачку бельгийских франков – выдали командировочные. Сумма хоть и чисто символическая, но валюта!

Антверпен – город небольшой и очень шумный, здесь прямо на улице продавали свежих крабов, кальмаров и рыбу. Яркая реклама приглашала в мир изобилия. И было огромное количество красивых автомобилей неизвестных марок.

А потом были Неаполь, Александрия, другие города. Загружались апельсинами, бумагой, тканями…

Домой возвращались настоящими «морскими волками». В лексиконе появились новые морские словечки и, конечно, названия далеких иностранных портов.

Постановление о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству от 18 апреля 1985 года.

Старший следователь Следственного отдела Управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области майор Пестелевич К. Ф., рассмотрев материалы Ленинградской таможни по делу о контрабанде № 80/58 от 18 апреля 1985 года и материалы, поступившие из оперативного подразделения УКГБ, установил:

17 апреля 1985 года теплоход «Александр Пархоменко» Балтийского морского пароходства прибыл из заграничного рейса в Ленинградский морской порт.

18 апреля член экипажа теплохода Солнцедаров Павел Иванович на автомашине марки «Фольксваген», номер «27–13 ЛАГ», которой управлял водитель автобазы морского пароходства Морозов В. И., пытался вывезти с территории порта партию электронных наручных часов иностранного производства в количестве 650 штук. Однако это ему не удалось, так как во время досмотра автомашины сотрудниками таможни заиграли мелодии в нескольких часах. По предварительной оценке, их стоимость составляет 29 250 рублей.

Как объяснил Морозов, указанные часы Солнцедаров вынес с борта теплохода «Александр Пархоменко» и погрузил в автомашину «Фольксваген». Принимая во внимание, что в действиях Солнцедарова содержатся признаки контрабанды в крупном размере, то есть преступления, предусмотренного статьей 78 УК РСФСР, руководствуясь требованиями статей 108–112 и части 2 статьи 129 УПК РСФСР, постановил:

В отношении Солнцедарова Павла Ивановича, 08.03.1966 года рождения, уроженца города Петровска, русского, члена ВЛКСМ, курсанта мореходного училища, проходившего практику на теплоходе «Александр Пархоменко», возбудить уголовное дело.

– Введите! – крикнул Пестелевич, и ввели задержанного. – Фамилия! – рявкнул майор.

Молодой человек побледнел и рухнул на колени.

– Да, не декабрист, – подумал Пестелевич.

Павел, натура тонко чувствующая и впечатлительная, рассказал следователю все. Рассказывал взахлеб, упирая на то, что его вовлекли, использовали старшие товарищи. Назвал все фамилии, показал все места хранения контрабанды. Как оказалось, система покупки, доставки на борт и транспортировки товара была тщательно отлажена.

Поэтическая натура Солнцедарова нашла отражение в письме, адресованном следователю. Любопытный документ: «Прошу простить меня за ложь! Мне стыдно перед родными, близкими, комитетом комсомола, которым я лгал. Стыдно, что вводил в заблуждение товарища следователя, который проявлял терпение и такт. Я, оступившийся гражданин и патриот нашей великой Родины, осознаю свою вину и обязуюсь впредь соблюдать все законы».

Светил бы нашему герою, несмотря на чистосердечное раскаяние, помощь следствию и любовь к Родине, немалый срок за контрабанду, если бы не…

Они встретились у памятника Петру Первому перед райкомом партии. «Да, не Кустодиев. Скорее, что-то рубенсовское», – подумал первый секретарь Петровского райкома КПСС Иван Михайлович Петрушин, глядя на располневшую Машу Солнцедарову. Сколько лет прошло, а он про себя называл ее по-прежнему Машей. Яркими были воспоминания!

«Похудел-то как… Поседел… А глаза все такие же синие-синие», – подумала Мария.

– Сынок Павлик… Мой… Наш… Беда! Ваня! Надо спасать! – заплакала она.

– Успокойся, Маша, изложи по порядку.

Убитая горем мать рассказала, какая беда случилась с Павлом. Иван Михайлович задумался.

– Дело скверное. Работает КГБ. Сам не справлюсь. Придется обратиться к Игорю Александровичу, Вадиму Сергеевичу или Олегу Васильевичу. В крайнем случае попрошу тестя. Сделаю все, что в моих силах.

Сверху на них сочувственно смотрел Петр – все-таки это он открыл окно в Европу.

Через несколько дней Павел Солнцедаров был отпущен. По официальной версии, за отсутствием состава преступления. На самом же деле майор Пестелевич, получивший указание прекратить дело в отношении Солнцедарова, будучи настоящим профессионалом, человеком дальновидным, распорядился освободить и Павла, и еще одного курсанта-практиканта, проходившего по тому же делу.

Две цели преследовал опытный чекист: отводил ненужные подозрения в стукачестве от Солнцедарова и планировал использовать Павла в дальнейшем. Ему приглянулся смышленый паренек.

Во время последней беседы теперь уже подполковник Пестелевич, досрочно получивший звание за успешное расследование крупномасштабного дела о контрабанде, дал на подпись Солнцедарову соответствующую бумагу и сказал, пожимая руку:

– Павел Иванович, мы рассчитываем на вас. Продолжайте учебу. После выпуска из училища и присвоения звания младшего лейтенанта будете направлены на Северный флот. Нам там нужны верные, преданные Родине люди.

Двойственные чувства овладели Павликом. Он понимал: прощай, загранка, прощай, вольная жизнь, прощай, теплый океан. Здравствуй, холодное Северное море, здравствуй, безжалостная флотская дисциплина.

С другой стороны, он испытывал ни с чем не сравнимое чувство облегчения. Удалось избежать сурового наказания, пусть даже ценой предательства. Да и перспективка вырисовывалась: покровительство могущественного ведомства поможет быстро сделать карьеру. Нравственная сторона вопроса молодого человека не интересовала.

Однако психологическую травму он получил. Навсегда в его сознание впечаталась семьдесят восьмая статья Уголовного кодекса РСФСР. Кроме того, у Павла в течение многих лет любые часы вызывали настоящую идиосинкразию – он не переносил вида часов, тиканья часов, само движение стрелок было ему неприятно.

Вечером юноша впервые напился до бесчувствия. Отец и мать встретили узника празднично накрытым столом, в центре которого стояла внушительная бутылка – дорогой 45-градусный джин «Капитанский» с якорем на этикетке.

– За тебя, Павлуша. За тех, кто в море, – произнес отец и налил сыну целый стакан.

Павел особой тяги к спиртному вообще-то не имел, но в этот день ему требовалась встряска. Крепчайший джин был частью педагогического замысла старшего Солнцедарова, который не хотел, чтобы Павлик пошел по его стопам и стал пьяницей. Он решил напоить сына так, чтобы навсегда вызвать у него отвращение к спиртному. Мать против эксперимента не возражала.

Отец добился своего – больше двадцати лет Павел не пил джин. Его мутило даже при виде бутылки с названием этого напитка. Правда, результат эксперимента, как это часто бывает, оказался непредвиденным: Солнцедаров-младший с тех пор с удовольствием употреблял любые другие спиртосодержащие жидкости всех цветов, оттенков и градусов.

Впереди оставался последний год учебы. В дальнейшем, когда Павел пытался вспомнить это время, он словно проваливался в какую-то черную дыру.

В стране бушевала перестройка. Демократически настроенные и доверчивые граждане выходили на митинги. Предприимчивые товарищи открывали кооперативы. Гремели смелые лозунги: гласность! Независимость! Свобода!

Чего-чего, а свободы Павел ощутить никак не мог. Его угнетала подписка, данная подполковнику Пестелевичу. Он боялся. Боялся, что о его тайной миссии станет известно однокурсникам, что во время сна в казарме он случайно проговорится, выдаст тайну. Бывшие одноклассники с трудом признали бы в этом осунувшемся, бледном молодом человеке с погасшим взглядом прежнего любимца публики, заводилу и весельчака. Павел делал все автоматически. Без энтузиазма грыз гранит морской науки, ходил в наряды, готовился к выпускным экзаменам. Не было больше самоволок, танцплощадок и девушек из кулинарного училища, которые могли вкусно накормить и приласкать.

И вот государственные экзамены, банкет в ресторане «Морской волк», тосты за тех, кто в море. Выпускников ждали моря и океаны, экзотические страны, романтические встречи. И, обнявшись, качаясь, словно на волнах, они пели:

Тут Солнцедаров, с трудом сдерживая слезы, освободился от братских объятий и бросился прочь. В туалете никого не было, и Павлик смог дать волю чувствам. Он плакал. Не видать ему ни Кейптауна, ни «Жанетты». Его, единственного с курса, ждут суровый и неприветливый север и военно-морской флот. В голове против воли зазвучало:

На последних словах песни слезы хлынули ручьем.

Тяжелая рука опустилась на плечо Павла.

– Я разделяю ваши чувства. Я бы тоже плакал от счастья. Такая судьба впереди! Хоть волны и стонут, и плачут, и плещут на борт корабля, но радостно встретит героев Рыбачий, родимая наша земля, – речитативом произнес подполковник Пестелевич, ибо это был он.

Сотрудник КГБ крепко пожал руку молодому офицеру.

– Поздравляю с окончанием училища! Уверен, вы с честью выполните свой долг перед Родиной. Волосатово – городок небольшой, но место стратегически важное. Недалеко от Рыбачьего, кстати. Внешний враг туда не сунется. Опаснее враг внутренний. Связь будете держать только со мной.

Слезы моментально высохли. Павел расправил плечи, и они в едином порыве запели:

В эти мгновения они по-настоящему любили море, Родину и Северный флот.

Поездом до Мурманска, дальше два часа автобусом. Младший лейтенант Солнцедаров поглядывал в окно и читал купленную на вокзале книжку о Кольском полуострове.

«Кольский полуостров – один из живописнейших и суровых регионов Советского Союза. Благодаря законам полярных широт смена дня и ночи в этих местах дарует неописуемое сказочное зрелище – северное сияние. Неотъемлемой частью пейзажей являются озера с чистейшей водой, красивые водопады, потрясающие воображение скальные выходы. Девственная природа, практически не тронутая человеком, бросает вызов климату и радует глаз яркими праздничными красками».

Павел перевел взгляд с книги на пейзаж за окном и не увидел ни ярких праздничных красок, ни девственной природы. Зато увидел низкорослые кривые березки, серые сопки, скособоченные постройки и ржавые конструкции неизвестного назначения. Увиденное кардинально отличалось от прочитанного, но Павел был готов к любым неожиданностям.

Населенный пункт Волосатово встретил молодого офицера гостеприимно. На автобусной остановке лохматая дворняга приветливо махнула хвостом. Солнцедаров миновал контрольно-пропускной пункт.

Военный городок не отличался от великого множества других, разбросанных на необъятных просторах СССР. Все звало к подвигам и образцовому выполнению воинского долга. Павел прошел по чисто выметенной дорожке вдоль фанерных щитов с наглядной агитацией.

Были здесь патриотические лозунги и выдержки из уставов. Взгляд задержался на плакате, с которого на вновь прибывшего в упор смотрел суровый матрос в бескозырке и с автоматом. Павел поежился – матрос удивительно походил на подполковника Пестелевича. Надпись на плакате призывала: «Не теряй бдительность! Будь всегда начеку!» Солнцедаров согласно кивнул.

Далее – представление по случаю прибытия и размещение в офицерском общежитии. Усатый комендант в тельняшке выдал ключ, постельные принадлежности, графин для воды и два граненых стакана и негромко, словно о чем-то интимном, сообщил:

– Каюта двухместная, но пока поживешь один. Пока освоишься, то да се…

Павлу показалось, что старый моряк на что-то намекает.

В маленькой комнате стояли две кровати с панцирными сетками и скатанными матрасами, стол, два стула, шкаф и две тумбочки. Все предметы были украшены бирками с инвентарными номерами.

Из чемодана Павел извлек тельняшки (летнюю и зимнюю), спортивный костюм, новенькие кроссовки «Адидас» – подарок матери – и бутылку кипрейки «Царская» (экспортный вариант) – подарок отца. И купленную у спекулянтов книжку с картинками. Книжка называлась «Камасутра». А еще в чемодане были коричневая тетрадь с собственными стихами, томик поэта Николая Рубцова, тоже служившего на флоте, блок сигарет «Мальборо», десяток фирменных пластмассовых зажигалок (для подарков), несколько плиток шоколада «Вдохновение» (на всякий случай) и шариковая авторучка, внутри которой находилась фигурка стройной девушки в легком платье. При переворачивании ручки девушка расставалась с одеждой – сеанс стриптиза в миниатюре.

Павлик повертел ручку и вздохнул. Очень хотелось есть.

В кафе «Снежинка» Солнцедарова встретили как родного.

– Новенький? – заинтересованно спросила рыжеволосая буфетчица.

«А она ничего, аппетитная», – подумал Павел, оценив достоинства ее фигуры.

– Сегодня прибыл. Из Ленинграда. Младший лейтенант Солнцедаров Павел Иванович. Буду служить здесь.

– Маша. У нас очень вкусный борщ. И палтус в кляре, наше фирменное блюдо.

Павел увлеченно работал ложкой (готовили в кафе действительно вкусно) и думал: «На маму похожа. И зовут так же».

Служить младшему лейтенанту Солнцедарову предстояло на одной из баз Северного флота, в штабе части. Должность у него была невысокая, но ответственная. Приходилось иметь дело с важными документами, в том числе и секретными, поэтому мы не можем рассказывать о том, как проходила служба нашего героя – в целях государственной безопасности. Скажем только, что через семь лет Павел уже стал капитан-лейтенантом. Начальство ценило его за исполнительность, скромность и глубокое знание основ марксизма-ленинизма.

А вот сослуживцы относились к нему с настороженностью, хотя Солнцедаров был человеком компанейским, нежадным и покладистым. Товарищи чувствовали, что он не так прост, как кажется.

Рутинная служба и тоскливые пейзажи не располагали к поэзии, но не писать Павел не мог. Его творческая натура искала выхода. Он должен был выражать недовольство товарищами по службе, опостылевшим жилищем с удобствами в конце коридора и вечным запахом жареной трески. Высказывать открыто недовольство Солнцедаров опасался, это могло разрушить образ «своего парня». И тогда появился дневник – коричневая тетрадь на девяносто шесть листов за сорок четыре копейки, первоначально предназначенная для стихов.

Двадцать лет доверял Павел свои тайны этому единственному другу. Когда Солнцедаров делал записи в дневнике, он преображался, блистал. Под его пером рождались гениальные образы. Как в кривом зеркале, отражались портреты сослуживцев, а описание быта и нравов городка Волосатово может соперничать с сатирой Салтыкова-Щедрина.

– Ай да Солнцедаров! Ай да сукин сын! – восклицал Павел, завершая очередную запись.

Мы, уважаемый читатель, имели возможность ознакомиться с дневником Павла Ивановича. Но особых литературных достоинств не обнаружили. Попадаются, правда, отдельные яркие язвительные характеристики – Солнцедарову не откажешь в наблюдательности. Он не щадил сослуживцев и начальников, редко находил слово доброе и для женщин, с которыми был близок. Это и понятно – наш герой продолжал мстить своей первой любви, девушке Лиде, предательнице. Некоторые дневниковые записи помогают понять мятущуюся душу автора.

Полистаем тетрадь.

Комендант Потапенко, добрый человек, не стал никого подселять ко мне. Всего-то за бутылку коньяка. Живу один, никто не храпит, не лезет в душу.