Я изображала немочь на последнем издыхании, но сковороду из руки так и не выпустила.
Ха! Теперь я с полным основанием могла сказать, что начальство меня носит на руках! Только б не уронило, а то и впрямь сломаю себе чего-нибудь. Машка, подорвавшись с места, нагнала нас. Сопение удвоилось: к натужному прибавилось недовольное. Плевать! Главное, управляющий, как настоящий медбрат, вынес меня с поля бо… – пардон! – из эпицентра любовно-правового конфликта. За что я была ему искренне благодарна. Ровно до того момента, пока он, плюхнув меня на сиденье «Весты», не начал допрос по поводу сковороды, дно которой после столкновения с головой одного лысого стало подозрительно выпуклым. Я каялась и уверяла, что выкуплю испорченный инвентарь.
У больницы покататься на начальстве не удалось. Едва Айрат вынул меня из машины, Машка подскочила и решительно перекинула мою руку через свое плечо. Управляющий – через свое, и они поволокли меня, подпирая с двух сторон. Машка еще и за талию обняла, мстительно тыкая острыми коготками. Точно на следующей смене раскатает меня в тонкий лист. Пришлось прыгать на одной ноге, как раненому бойцу.
Сгрузив меня на стул перед дверью кабинета, оба с облегчением выдохнули. Управляющий стребовал с меня клятвенное обещание, что, как только станет известен результат, я тут же ему напишу. И влюбленные отбыли. Выждав минут пятнадцать, я вскочила и на глазах у изумленной очереди бодро порысила обеими ногами к выходу.
Притормозив на крыльце, огляделась на всякий случай. Ни Айрата, ни его машины, конечно же, не было. Да уж, завезли так завезли. До дома теперь доберусь не раньше, чем через час. Зевота, как и усталость, напали без предупреждения и враз. Спать хотелось зверски. А впереди, до начала новой смены, меня ждало еще два собеседования…
Первые маршрутки появятся через час. Нет, и сейчас их можно было увидеть. Но пока водители не вышли в рейс, а спешили на заправку. Залить в урчащее нутро машин топливо, а в себя – дешевый кофе, не столько пробуждающий, сколько заражающий желанием убивать.
Метро откроется минут через тридцать. Но делать на нем крюк с пересадками – то еще удовольствие. При мысли о том, чтобы шикануть на такси, тут же начинала душить жаба. Уж лучше подышать воздухом.
Я зажмурилась от брызнувшего в глаза солнца и еще раз огляделась. Никого не выискивая. Просто так.
Летнее утро. Россыпь бриллиантов на газоне, деревья парка вдалеке – словно в молочной дымке. Скоро проснется бурный шумящий автомобильный поток, ветер потревожит марево легкого тумана. Наступит долгий и непростой день, в который ворвутся звуки и запахи. А воздух станет тяжелым, густым от ароматов духов, шаурмы, выхлопов. Все это будет совсем скоро.
Но пока – миг тишины. Я вдохнула его полной грудью. Переступила кроссовками. Под подошвой зашуршали мелкие камушки. Легко, перепрыгивая через ступеньки, спустилась с крыльца. И пошла.
А через минут двадцать за спиной услышала весёлую трамвайную трель. Ну мы и помчались наперегонки. До остановки было всего ничего. Я успела. И даже домой ввалилась почти вовремя. Но мама уже не спала. Она вышла в коридор, когда я осторожно стягивала с ног кроссовки.
– С Днем ангела, ма!
Она улыбнулась. И мне показалось, что в полутьме прихожей взошло солнце. Сглотнув комок в горле, я босыми ногами прошлепала в ванную. Мама привалилась к косяку, наблюдая, как я плещусь, склонившись над раковиной.
– Ты чего так рано встала? – проворчала я.
– Решила приготовить тебе завтрак…
Ну вот. И кто кому сюрприз хотел сделать, а?
– …шарлотку испекла. Еще теплая. Давай быстрее, пока не остыла.
Остыть сдоба не успела. Наверное. На столе обнаружилась пустая тарелка с крошками, несколько размазанных по скатерти ошметков… И два пушистых белых шарика, которые весело махали хвостами-метелками. Шерсть, собранная резинками на макушках болонок, напоминала пальмочки, которые азартно тряслись. Собаки явно были довольны.
– Ах вы… – в сердцах воскликнула ма.
Хулиганки затявкали, гордо соглашаясь: «Да, мы!»
– И куда в вас только влезло?
«Влезло, влезло!» – радостно запрыгали Чупа и Копа. Черные сливины их глаз задорно блестели, собачье счастье лилось через край. А то, что большая часть шарлотки обнаружилась под столом… Так это мы с мамой не сразу узнали, посему эффекта от удивления это не испортило.
Вообще-то, двух этих бестий звали Чупакабра и Конопля. Спонсором дивных кличек являлся мой младший брат-балбес. Каким-то мистическим образом в свое время ему удалось убедить всю семью, что это лучшие имена для двух жизнерадостных болонок. Но с учетом того, что сначала он предложил назвать их Мор и Голод, завести еще двух и собрать четверку всадников Апокалипсиса, Чупакабра и Конопля были все же предпочтительнее. Хорошо еще, что среди наших соседей не имелось сотрудников наркоконтроля. А то крики: «Куда делась конопля? Не могу найти!» – звучат весьма интригующе.
– Животы заболят – лечить не буду! – пригрозила мама, выкидывая остатки шарлотки в мусорное ведро.
Я сгребла обеих хулиганок в охапку. Розовые язычки замелькали, облизывая все, до чего могли дотянуться.
– Фу, Копа! Фу, Чупа! – уворачивалась я.
«Вовсе не фу!» – звонко тявкнула Чупа. «Не фу, не фу!» – поддержала Копа.
Эта перебранка разбудила и папу, и брата. Так что блины я пекла уже не таясь. Семья. Шумная и шебутная, разноголосая. Моя. Отец всю жизнь проработал простым электриком. Мама – врачом. Брат-оболтус окончил десятый класс. Два вечера в неделю он колесил на велосипеде с термокоробом доставки за плечами, развозя заказы. А потом гордо хвастался, что уже сам зарабатывает. Другого выхода у Жеки и не было: наша семья жила не то чтобы бедно… Но деньгами не разбрасывались. И когда я четыре года назад поступила на бюджетное в весьма престижный вуз, то считала это большой удачей. А спустя пару месяцев – и вовсе чудом. Потому как вместе со мной на потоке училась Лариса Мальская – дочь весьма богатого бизнесмена. Девушкой она была красивой, но глупенькой. Как едко заметил староста ее группы (тот еще зануда и стукач), айкью Мальской был около ста двадцати. Только перед единицей еще стоял знак минус.
Лариса на подобные выпады не обращала внимания, учебой не заморачивалась, строчила сообщения в мессенджерах и отрывалась в клубах. И спустя те самые пару месяцев ее отцу стало ясно, что первую сессию его любимая и единственная дочурка может и завалить, несмотря на блат. В университете не все преподаватели продавались. Господин Мальский слегка занервничал. Но он был мужиком умным и… экономным. И посчитал, что если нельзя купить преподавателей, то нужно купить одну студентку. Меня.
К тому времени у мамы уже обнаружили онкологию. И я согласилась на весьма щедрое предложение. Четыре года я решала за Ларису все контрольные, писала рефераты, курсовые, сдавала отчеты по практике. Свои же… как успеется. Мои сокурсники в это время обзаводились связями, старались закрепиться на месте практики. А у меня при выпуске не оказалось приличных рекомендаций, и диплом свой я написала за пару дней до защиты… Но у всего своя цена. Зато господин Мальский оплатил и мамино лечение, и реабилитацию.
Лариса получила свой диплом бакалавра и сразу с университетского порога шагнула в фирму отца юристом. Мне же предстояло самой найти работу по специальности. И я была согласна на любую. Неважно кем. Секретарем на судебных заседаниях, проходящих на окраине города, у Мурки под хвостом, за минималку – отлично! Младшим падаваном у практикующего адвоката в конторе, на проезд до которой будет уходить ползарплаты, – еще лучше! Разбирать в юротделе фирмы жалобы склочных клиентов, которых под вечер хочется убивать с особой жестокостью, – да, да и еще раз да! Чтобы получить пару лет практики, будешь рад и не такому. Особенно если диплом отнюдь не красный, рекомендаций и связей нет, а за душой – лишь знание теории и фотографическая память.
К десяти утра я уже успела позавтракать, поспать пару часов и принять душ. Еще бы выпить пол-литра крепкого кофе… Но, глянув на часы, поняла, что не успеваю.
Черт!
Когда я уже пританцовывала в одной туфле у порога, в прихожей возник Жека, отогнал радостно скачущих болонок и протянул мне банку с энергетиком.
– Держи!
Я одернула пиджак с блузой, проверила юбку-карандаш. Качнулась на устойчивых каблуках. Поправила выбившуюся из тугого пучка прядь. Все, порядок. Можно выходить.
Город уже был душным. Он гудел от встреч, машин, раскалённых улиц, звонков. Казалось, даже само время плавилось под этим солнцем. Зной вгрызался в мой пиджак, в темную юбку до колена. Блузка тут же прилипла к спине, энергетик кончился, и ужасно хотелось пить.
Я выскочила из маршрутки и направилась к высоченному зданию, вход которого скалился приоткрытыми прозрачными дверями. Миновав ресепшен, поспешила к лифту. Тренькнул звонок, двери открылись, я шагнула внутрь и нажала на нужную кнопку.
В этот момент в холле появился белобрысый тип в пиджаке. Увидев, что лифт закрывается, он на долю секунды замер, потом подпрыгнул и… понесся к съезжающимся створкам, как тевтонец на штурм Акры. Даже не думая тормозить, тип изогнулся, непостижимым образом пролетел в щель между смыкающимися дверцами и, едва не сбив меня с ног, со всей дури впечатался в противоположную стеклянную стену. Что, таранное бревно дома забыл? Или головой сподручнее?! Хорошо хоть, стекло выдержало.
– Впечатляюще, – оценила я, на всякий случай отодвигаясь подальше. Черт его знает, этого сумасшедшего. Может, сейчас по кабине метаться начнет. – И логично. Последний же лифт, и другого сегодня не будет.
Тевтонец отлип от стены, оставив на ней исчезающий отпечаток, поправил галстук. Гордо откинул шевелюру и пробежался по мне заинтересованным взглядом.
– На собеседование? – широко улыбнулся он, заметив пропуск и файл с бумагами, которые я держала я руке. Чуть повернул голову набок, чтобы было удобнее читать, и полувопросительно произнес: – Татьяна Серебрянская?
Глазастый! Наверняка в школе списывал. Чувствуется практика.
– Да, – машинально ответила я, скручивая документы в рулон.
Расстегнула висевшую на плече сумочку и сунула его туда. Рулон упруго развернулся, напрочь заблокировав молнию. Ладно. И так сойдет. Все равно красть у меня нечего.
Того, что последовало дальше, я точно не ожидала.
Со словами: «Тогда я подарю вам немного удачи» – тевтонец шагнул ко мне, зажал в угол и наклонился, недвусмысленно вытянув губы трубочкой. Моя нога рефлекторно согнулась в колене, а потом замечательно устойчивый каблук впечатался в начищенный ботинок. Рука же взметнулась и наотмашь хлестнула по лицу. Звонкий шлепок раздался одновременно со звуком «дзинь», оповещавшим, что мы добрались до нужного этажа.
– Я только поцеловать на удачу хотел, – обиженно прогнусавил недобитый крестоносец, держась за нос.
Да-да, сейчас расплачусь от жалости! Кстати, не за то ухватился: по губам получил, нос я даже не задела! Наверное… Впрочем, поделом. Впредь научится себя вести. А то, похоже, решил, что раз у нас страна непуганых судебными исками за домогательства, то флиртовать можно вот так сразу, с разгону, минуя стадии знакомства и переходя к самому приятному.
– Ну, считайте, что я тоже пожелала вам удачи, – отрезала я, выходя из лифта. – Не бывает хорошей свадьбы без драки, а хорошего поцелуя – без плюхи!