Окно в Полночь

Он снова рассмеялся. А я невольно посмотрела на себя со стороны и содрогнулась. Сижу враскоряку, на физиономии – высохшая глина, полотенце съехало набок… Несолидно. Я завозилась, распутывая полы длинного халата.

– Давай помогу, – глюк протянул руку. В чёрных, как угли, глазах дрожал смех.

– Не надо, – отказалась вежливо и бодро добавила: – Да и чем поможешь-то? Тебя же нет!

– Как нет? – опешил он. – Почему это?

– Потому что ты мне кажешься, – пояснила я, вставая и одергивая халат. – Ты – моя галлюцинация. На самом деле тебя не существует, – и добавила глубокомысленно: – Не буду больше в магазинах блины с грибами покупать, странные они…

И на автомате щелкнула выключателем. Свет загорелся. Чудно. Пойду умоюсь и проведаю свой первый глюк. Второй за мной не пошёл. Присел на пол рядом с Баюном и, задумчиво нахмурившись, почесал кота за ухом. Тот предсказуемо заурчал. Я умилилась. Какая прелесть… Недавняя истерика всколыхнулась, забила крыльями. Склонившись над раковиной, я кое-как смыла с лица глину. В затылке пульсировала глухая боль, и нервно тряслись руки. Дожила… или дописалась?..

Ледяная вода не помогла. Я сняла полотенце, кое-как заплела влажные волосы в косу и посмотрела на себя в зеркало. И сухо прошептала:

– Я не рехнулась… Не рехнулась! И вернусь на кухню, а там никого нет… Никого, я сказала!..

– Конечно, там никого нет. Я же здесь, – объявил глюк жизнерадостно. Тощая мерцающая фигура замаячила в зеркале.

Тьфу… Я обернулась и недружелюбно насупилась:

– Ты вообще кто такой, а?

– Саламандр, – приосанился глюк.

Я растерянно моргнула:

– Да? Так они же все ящерицы и женского пола…

– А я мужского, – глюк, кажется, обиделся.

– Это я вижу…

– И долго любоваться будешь? Что, в вашем отсталом мире все ящерицы – женского пола?

– Нет, есть ящеры… Динозавры которые. Вот, на стенке один такой висит… А ещё ящур есть, но это зараза… – я сообразила, что несу чушь, и заткнулась.

Боже, помоги… Я таки права, я спятила…

Птеродактиль, кстати, и крылом не повел. Спал, словно нас и не было, обнимаясь с полотенцесушителем. И меня осенило. Может, этот пришелец не глюк, а призрак? После «Битвы экстрасенсов» в призраков верить спокойнее, чем в уехавшую крышу…

– Удивительно… – саламандр задумчиво прищурился. – Неужели в выдуманное верить легче, чем в реальное? Ты пишешь волшебные истории и не веришь в существование других миров? В существование других рас из параллельных измерений?

– Нет, конечно! – истерика вновь забила крыльями, и меня затрясло. – Я фантаст, а не псих! И никакой ты не… не параллельный! Ты просто мой глюк!

– Скажи-ка, а глюки бывают болезненными?

– Н-нет…

– Дай руку, – он требовательно протянул свою ладонь. – Руку, Васюта!

– Откуда ты?..

– Оттуда! Руку!

Я несмело прикоснулась к его ладони. И, зашипев, отдёрнула руку. Пальцы горели огнём. Жжётся, сволочь…

– У тебя два пути, – незваный гость смотрел на меня и насмешливо, и серьёзно. – Первый: отрицать очевидное и спятить. Второй: принять новую реальность как данность и научиться с ней работать. И жить в ней. Всё просто, Васюта.

– Иди на фиг!.. – не сдержалась я.

– У тебя валерьянка есть? – сочувственно отозвался глюк. – Или что покрепче?

Услышав заветное слово, рядом материализовался Муз. Посмотрел на дрожащую меня, на саламандра, на Баюна и осклабился:

– А за знакомство?

И на этом животрепещущем моменте моё сознание самопроизвольно отключилось. А я даже не поняла, что падаю. И не поняла, куда лечу. Но приземлилась на свою постель. Со стоном перевернулась на живот и приподнялась на локтях. Темнота на мгновение стала глубже и начала рассеиваться, пропуская свет торшера и приобретая очертания…

– Исчезни, а?..

Глюк сидел у подушки и держал в руках стакан. По комнате плыл густой запах валерьянки, смущая Баюна. Мой умный котик (а котик ли?..), урча, катался по ковру, дёргая хвостом. Муз, болтая ножками, сидел на спинке кровати и из горла пил коньяк. Я тихо хлюпнула носом – опять стало себя жалко. Вот за что мне всё это, а?..

– Выпей, Васют, – лицемерно засюсюкал саламандр, – нервишки успокоишь, полегче станет…

– Отвали! – огрызнулась я, но села и стакан взяла.

– Зачем же грубить? – укоризненно качнул головой глюк.

– Да что ты говоришь? – фыркнула я, принюхиваясь. – А сам как себя ведёшь? Вломился в мою квартиру без спроса и без приглашения, шляешься голышом, морали читаешь… Хоть бы оделся! И даже не представился!

– Сайел, – улыбнулся пришелец и потёк искрами. Последние свились в мерцающие красные шаровары.

Я посмотрела на него скептично и залпом выпила валерьянку. Зажмурилась, помедитировала, в красках представляя, как незваный гость вспыхивает костром и осыпается пеплом, навсегда исчезая из моей жизни, и открыла глаза. Глюк по-прежнему сидел на краю кровати и заинтересованно изучал распахнувшийся вырез моего халата. Я вернула ему стакан и нервно стянула ворот.

Саламандр разочарованно вздохнул и посмотрел на Муза:

– Ты прав, надо было ей коньяка налить.

Муз пожал плечами:

– Ещё не вечер.

– А с валерьянкой можно? – усомнился пришелец.

– Ей всё можно, – загадочно ответил Муз и трепыхнул крылышками, – и всё на пользу.

Угу, расширение сознания и обострение связи с космосом… Я встала с постели, взяла пижаму и гордо уползла в туалет. Ударная доза валерьянки сделала своё дело – подступающая истерика сменялась вялым пофигизмом. Всё лесом, полем и в сад… Утро вечера мудренее.

– Ты уйдёшь или нет? – вернувшись, угрюмо спросила у саламандра.

Тот отвлекся от разговора с Музом и кивнул:

– Уйду. В спячку. Только зажги огонь.

– А почему не насовсем? – я снова занервничала. Он ведь не думает у меня окопаться?..

– Как получится, – пожал мерцающими плечами глюк. – Я перемещаюсь через пламя, зажжённые свечи – это мои тропы и порталы. А в вашем мире слишком редко загорается пламя.

– Стоп, – я посмотрел на него в упор. Меня затерзали смутные сомненья. – Так отключение электричества в моём доме – это твоих рук дело?

– Ты о чём? – округлил честные глаза пришелец.

– Конечно, его, – скрипуче поддакнул Муз. Что-то он подозрительно разговорчивым стал в последнее время… – Он давно сюда рвался, но силы пламени не хватало, свеч мало жгла. Что? – и хмыкнул, встретив укоризненный взгляд саламандра. – Я всегда на её стороне буду. И в твоих интересах рассказать, зачем пришёл. Не то я расскажу, – и залпом допил коньяк, тихо икнув.

Я почувствовала себя невероятно уставшей. И расспросить бы, но… не к месту эта встреча. Не к месту и не ко времени. Муз – Музом, он родной, а вот саламандры мне здесь не нужны. Птеродактилей выше крыши хватает. И книги. И вообще… Я посмотрела на часы и удивилась. Шесть вечера? А по ощущениям – все двенадцать… Значит, до полуночи ещё есть время, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Ибо глюк прав: либо я принимаю новую реальность, либо обзавожусь известным диагнозом. И, пожалуй, прежде чем расспрашивать, надобно свыкнуться. Как с птеродактилем. Привыкла – и перестала бояться. Почти. И к ночному гостю привыкну. И расспрошу. Но лучше бы он убрался…

На кухне я нашла зажигалку и запалила все восемь свечей. Саламандр довольно сощурился на пламя, принюхался, улыбнулся и с порога рванул к канделябру. Вновь превратился в искрящуюся ленту пламени и свернулся клубком над огнём. Шесть боковых свечей резко погасли, а над двумя «серединными» распустился огненный цветок. И последнее, что я услышала:

– Не гаси пламя. Я безвреден.

Ну-ну… Я невольно посмотрела на обожжённую ладонь и вздрогнула. Ни волдырей, ни красноты… И снова посмотрела на пламя. И заставила себя отнестись к увиденному философски. Если я не могу на происходящее влиять – это не повод сходить с ума. Шторы не загорелись, и меня он не обжёг. Значит, и дом не спалит. Логика блондинки, да, но мне в это верится. Так что улыбаемся, Вася, и машем. И пашем. Отдых для моего мозга вреден – слишком многое замечаю и слишком много об увиденном думаю. Пора работать.

Поколебавшись, я разогрела магазинные блины. Грибы, конечно, – это всегда подозрительно, но явно не в них дело. Заварив душицу с мятой и приняв вторую дозу валерьянки, я поужинала, распустила и расчесала влажные волосы, пошарахалась по квартире, недовольно сопя на Муза, но сдалась. Но, прежде чем сесть за книгу, мужественно преодолела первый страх. Зашла в ванную, нерешительно посмотрела на птеродактиля, собралась с духом и протянула к нему руку.

Удивительно, но он – бесплотный для предметов, для меня осязаем… Тёплое крыло дрогнуло от моего прикосновения. Птеродактиль приоткрыл алый глаз, сонно потянулся, фыркнул и вновь вырубился. Я осторожно погладила кожистое крыло. Зачем же ты здесь, чудо красное, откуда взялся?.. Он, естественно, не ответил, только курлыкнул по-птичьи и засопел громче. Я вздохнула и отправилась сходить с ума в книжку. Надо проверить, что родило моё воспалённое воображение, пока я «спала».

На кухне по-прежнему горел огненный цветок, да так ярко, что хоть свет не включай. И неожиданно вспомнились слова Серафимы Ильиничны.

«Сила в тебе есть», – заметила она.

Сила… Поставив на стол кружку с отваром и включив ноут, я фыркнула. Как бы проверить-то, сила это или шизофрения?.. Единственный вариант – рассказать. Сестре, Валику… А больше некому. Что ж. Валик завтра наверняка потребует объяснений. Значит, надо сформулировать проблему. И заманить домой, чтобы сам посмотрел. Правда, он, как и все, не переносит мою квартиру… Но я ж фантаст, придумаю что-нибудь.

Собравшись с духом, я открыла файл с текстом и села читать. После десятой страницы, там, где кончался «мой» текст, взялась за блокнот и ручку. Так, что у нас тут… Батюшки, вот настрочила… Я пробежалась взглядом по тексту, отмечая в блокноте стержневые моменты сюжета: так, вот мой безымянный герой ушел с болота на поиски испытательной башни, вот он пробился сквозь заслон стражей, вот готовится к первому шагу инициации – к получению нового имени вместо старого, а всего шагов почему-то десять…

Я задумчиво погрызла ручку и нашла в старых набросках схему. Впрочем, не «почему-то». Десять точек силы до сущности высшего и, соответственно, десять шагов по точкам: жизнь, тело, время, пространство, сила, знания, память, мудрость, душа, смерть. На каждый шаг – испытание, выдержишь – наградой буква имени, татушка знака и, собственно, сила пройденной точки. Соберёшь все десять – получишь тень. Обычно у высших на её создание уходило полжизни, но можно пройти испытание и получить всё разом и за десять дней. Правда, это риск, и каждое испытание могло стать последним… Зато появлялась тень – сущность-телохранитель, с магией и бездной силы. Эх, мне б такую… Одно «но» – сбрасывать в тень нечего, магической силы нема. А тень создается из того, чем владеешь.

Муз, учуяв мой настрой, возник на мониторе. Сел, свесив ножки, чпокнул пробкой и протянул мне бутылку. Завоняло дешёвым пивом.

– Отстань, – огрызнулась недружелюбно, – не буду я с тобой пить! И так… одни глюки кругом!

Он хихикнул и глотнул пива. Повёл крылышками, и у меня привычно зачесались руки. Я нервно огляделась. Где мой пушистый спаситель?.. Баюн, утомлённый хотением валерьянки, спал в кресле, свесив подрагивающий хвост.

– Не отвлекай! – и сдвинула Муза на уголок. – Мне сначала разобраться надо, что тут без меня понаписали…

– А смысл? – снисходительно просипел Муз и икнул. – Это не твоя история. Сама же поняла.

Я потёрла ладонями виски. Голова таки разболелась. Может, ну его, разбор этот?.. Я пролистала текст. Ну-с, ждем полуночи, пока оно само напишется, или поучаствуем?.. Муз насмешливо фыркнул. Я нахмурилась. Нет, никакого больше лунатизма! Я сама хочу писать книгу! И… Точно. Я встрепенулась. Неужто я лунатик? Говорят, они шарахаются ночью по квартире, а на утро ничего не помнят. Надо погуглить в Яндексе. Но если я – лунатик, то это многое объясняет. Правда, они с луной связаны как-то, а я… А я – полуночник. Полуночница. Но – уточню, и одним глюком будет меньше…

Одно логическое объяснение происходящему нашлось, и я немного успокоилась. Лунатизм – это, конечно, не айс, но люди с ним живут, и я научусь жить. А чтобы сегодня его предотвратить – чтобы нашлось время подумать над текстом и поучаствовать в написании сознательно… Где-то у меня валялось убойное снотворное. Отключает мозг от питания, то бишь от информационного потока, только так. У меня всегда были проблемы с засыпанием: когда появлялся крылатый паршивец, разум бесконечным потоком наполняли слова и образы. А против лома нет приёма, кроме другого лома.

– Не советую, – предостерег Муз.

– А я твоего совета и не спрашиваю, – я встала и пошла на кухню.

Снотворное нашлось быстро. Прочитав инструкцию, я посмотрела на часы. Завтра на работу к двенадцати, а проспать надо часов десять, иначе по будильнику-то встанешь, а вот проснёшься, где получится. Сейчас десять вечера. Вагон времени.

Я уныло посмотрела на огненный цветок. Свечи под ним не оплавились ни на миллиметр. И ни одного воскового подтека, никакого парафинового запаха. Только вытянувшиеся струнками фитили и ровное жёлто-белое пламя. Пожалуй, рискну не тушить…

Выпив чаю и приняв снотворное, я переоделась в пижаму, расчесалась, скинула файл с текстом на флешку и отправилась в постель. Завернувшись в одеяло, уткнулась носом в подушку и закрыла глаза. Всё, спать! И пусть Муз кружит у подушки хоть до скончания времён. Книга – это всего лишь книга. Фантазия и выдумка, не имеющая никакого отношения к реальности. В которой, как ни странно, хочется и есть, и пить, и жить… А значит, сначала работа, а фантазии – потом, ежели время найдётся.

В общем… Посмотрим, кто кого.

Глава 6

Ой-ё-ё-о-о-о, ой-ё-о-о-о,

Ой-ё…

«Чайф»

Утро началось предсказуемо – с будильника. Я, морщась, поворочалась с боку на бок, чувствуя себя ужасно разбитой. Эта зараза, мой герой которая, всю ночь не давала спать. Он снова решил мне присниться, причем в красках и деталях. Сначала он от кого-то прятался в стенах, потом дрался, потом опять прятался, потом снова морды бил. А я стояла за его спиной, наблюдала и переживала. Испытание непростое, риск для жизни велик, и он – один, а супостатов страшных – много. Я даже на манер хоккейного фаната поорала «Вперёд!», «Давай-давай!» и, бог знает, зачем, «Шайбу!»

Не знаю, помогло это или нет, но он пробился через преграды к инициирочному… тьфу, инициирош… в общем, в тот угол, где инициируют. И получил от безликой фигуры в плаще первую букву своего нового имени, силу жизни и серебристо-чёрные завитушки на левую щёку. Я зааплодировала. А он повернулся, увидел меня и так улыбнулся, что я испугалась и проснулась. И теперь не могла найти в себе силы встать. А надо. Работа – не волк… Я с трудом сползла с постели. Работа – это наглая собака на сене, и ни себе, ни людям…

На кухне над канделябром по-прежнему горел огненный цветок. Вьющиеся кольца длинных лепестков свернулись бутоном, из которого доносился тихий храп. Я мрачно покосилась на чудо неведомой магии. Не приснилось. И, кажется… мне не кажется. И саламандр, и чудачества Баюна и Муза – это реальность. И… ладно, крыша, уговорила. Лети – и до нескорого. Иногда нужно позволить себе расслабиться и «поплыть». Чтобы почувствовать воду, окунуться в происходящее с головой. И лучше сейчас. Пока… пока я не верю. Пока надеюсь, что вот-вот проснусь. Пока недоверие помогает перебарывать панику.

В ванной я первым делом поздоровалась с птеродактилем. Последний опять переполз на потолок. И, изображая нетопыря, висел вниз головой, запахнувшись в крылья и цепляясь шипастым хвостом за бельевую веревку. Но на моё приветствие он среагировал – приоткрыл алый глаз, зевнул и засопел. Я хмыкнула, включив воду. Прогресс однако. Или клинический, или… Но прежнего страха уже не было. Зато свербел новый. Кто ещё свалится на мою несчастную голову, сколько мой мозг способен выдержать, прежде чем?..

Вяло почистив зубы и умывшись ледяной водой, я села на край ванны и оглянулась на «нетопыря». Наверно, стоит сказать спасибо Музу. Только благодаря ему я и держусь за ускользающие нити реальности. Он всегда вертелся неподалеку, и я привыкла к тому, что в моей жизни есть место необычному, чудесному, нереальному. И пусть это хамоватое и непросыхающее «нереальное» не видел никто, кроме меня и сестры. Я верила – и знала, что он существует. И, наверно, в глубине души всегда ждала появления других необычных существ. Жаль, они опоздали…

Я грустно улыбнулась, заплетая косу. Ещё лет в двадцать я бы визжала от восторга и верила бы в саламандров без разговора. Но – возраст к тридцати, и разум с инстинктом самосохранения перекрывали кислород фантазии. Плюс работа в циничной среде СМИ – и я давно поставила крест на вере в сказки. И если они существуют, то где-то далеко, в другом мире и в другой реальности. Да. В такое верить проще. Потому что эту веру никто не разрушит. Потому что никто никогда не докажет тебе, что их там нет. И не причинит этим боль. В отличие от реалий окружающего мира, которые каждый день разбивали веру в чудеса. Разбивали, ломая и перестраивая сознание, пока не остался только Муз – хрупкая ниточка связи с миром необыкновенного. В который, впрочем, с годами тоже уходила вера.

Да, они опоздали… Я расчесала чёлку и достала из стенного шкафчика «утюги». И уж лучше бы не приходили, ей-богу: от «лучше поздно, чем никогда» – одни проблемы… Включив щипцы, я повернулась к зеркалу и замерла. Твою ж… дивизию! На левой щеке проявлялся росчерк серебристо-чёрной татуировки. Точь-в-точь как у этого, из моего романа… «Утюги» с грохотом упали на пол. Не может быть… Я перегнулась через раковину к зеркалу и повернула голову. На левом виске темнела точка, из которой расходились серебристо-чёрные молнии. Одна – к брови, вторая – к уголку глаза, третья – к скуле, четвёртая – к уху, пятая – исчезала в волосах.

Я вновь села на край ванной. Глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. Сердце билось часто и глухо, в ушах шумело. Так, где валерьянка?.. Очень надо успокоиться… Очень. На работу же. Чёрт, и как я туда такая разрисованная пойду?.. Я истерично хихикнула и невольно ощупала знак. Выпуклый. То ли шрамы, то ли вздувшиеся вены… На фиг валерьянку. Тональный крем и тонну пудры. А если кто заметит – скажу, что имидж решила сменить. В новый год – в новом образе, ага. Всё. Штукатурюсь – и в реал. Очень нужна прежняя связь с действительностью, очень… А работа – это отличный «якорь», и мои обязанности, и приколы коллег, и болтовня ни о чём всегда отрывали меня от собственной реальности и привязывали к существующей.

Я провозилась полчаса, но результатом осталась недовольна. Всё равно просвечивает, и физиономия – как у клоуна… Уходя из ванной, выключила свет, обернулась на пороге и вздрогнула. Он не только просвечивал. Проклятый знак серебряно светился в темноте. И чернел при свете дня. Я вновь включила свет и смыла всю «штукатурку». И будь что будет. Я – творческая личность, и мне всё можно. И на работе прекрасно знают, что я слегка… того. Не буду их разочаровывать. Плечи ровно, голову – прямо, я собой горжусь и всем довольна… Глянула в зеркало и скривилась. Омерзительно жалкий и пришибленный вид… Ладно. По дороге порепетирую. Я собой горжусь и всем довольна, я собой горжусь и всем довольна, и у меня всё лучше всех…

Быстро надев джинсы и свитер, я глотнула чаю, утеплилась и вышла из дому. Едва не врезалась в крутившегося у подъезда заиндевевшего парня, рассеянно извинилась и устремилась на работу. И по дороге так усердно медитировала, повторяя свою мантру, что не заметила мороза. И забыла зайти за обедом. Зато заглянула в аптеку и купила успокоительного. Мало ли. Жизнь нынче неспокойная.

Мантра не помогла. Едва я, сняв шапку, зашла в кабинет, как встретила понимающий взгляд Валика.

– Ты как? – спросил он сочувственно.

Я пожала плечами. А знак вроде не заметил…

– Бессонница или кошмары? – уточнил въедливо.

Знает же, что, когда я пишу, одно другому не мешает. И бессонница отлично дополняется кошмарами, а они сменяются затяжной бессонницей.

– Как обычно, полный набор, – убрав шубу в шкаф, я переобулась в балетки и включила компьютер.

В кабинете кроме Валика никого не было, и в «клоаке» тоже царила тишина. Пятница, да. И газеты в этом году уже не будет. Зачем я вообще на работу пришла?..

– Василиса, привет, – Гриша выглянул из кабинета и поправил очки. – Рекламку глянь. Пару полос в этом году сделаем, а то вы опять все больные приползете после каникул.

– Угу, – я привычно полезла в папку.

Надо сразу чем-то себя занять… Поиграть, что ли?

– Вась, ты вообще где?

– Там, – отозвалась я глубокомысленно, быстро разделавшись с рекламой.

Иногда я не понимала, зачем прихожу на работу. Работа в СМИ вообще специфическая. Если журналисты сачкуют и бездельничают, бездельничает и вся выпускающая бригада. Втайне от шефа я поставила на комп игру «Герои магии и меча» и в свободное время увлеченно в неё рубилась, чтобы не скучать без дела и не завидовать Валику.

– А в среду что за выкидон был?

– Так… – я просматривала проигрыватель, выбирая музыку пожестче, – кратковременный приступ зимней депрессии. С девушками под тридцать такое случается.

Валик понимающе кивнул, надел наушники и вперился в экран монитора. Нет, сейчас с расспросами не пристанет – и Гриша неприкаянным призраком по редакции бродит, и мало ли кто залетит на огонёк… А вот вечером, чую, возьмёт за жабры. Если опять удрать не успею. Ну да ладно…

Муз так и не явился – наверно, болел с похмелья. А вновь перечитывать «мной» написанное пока не хотелось. Настроение не то. И я с головой ушла в стратегию. Взяла пятнадцатый уровень, захватила все окрестные земли, нарастила армию и, собравшись с духом, пошла бить главного «синего» врага. А Валик сидел злой. Он рубился онлайн в «Морской бой» и постоянно проигрывал. Я глянула на часы. Всего два часа дня, как медленно в безделье ползёт время… «Синий» был с позором повержен. Валик напряженно сопел, рисуя кораблики, и я пошла по примеру Гриши пошарахаться по офису. И у дверей лифта столкнулась с крайне неприятной особой.

Цыпа – она же Люська Цыплакова, журналистка – грезила пробиться в штат, однако шеф справедливо считал, что его команда уже полностью укомплектована. И нет смысла брать в штат человека, который пишет крошечные новости на сайт и последнюю полосу, да изредка, когда наши журналисты загружены рекламой, сочиняет отсебятину о том, чем айфон отличается от смартфона. Хотя, по-моему, ей больше бы подошло писать о том, почему крашеным блондинкам идёт розовый цвет. Нет, это я не из зависти к норковой шубе, дорогущим сапогам на шпильках и цветочному парфюму. Это констатация факта.

Выйдя из лифта, Люська огляделась по-хозяйски, скользнула по мне надменным взором и, хлопая наклеенными (или наращенными?) ресницами, гордо поцокала к редакторскому кабинету. Конечно, даже не поздоровалась. Завидует. Я-то здесь на штатной должности работаю. И, в отличие от неё, натуральная блондинка. Чем горжусь.

– Вась, иди сюда! Цыпа шефа охмуряет!

Дверь кабинета осталась приоткрытой, и мы с Валиком, подкравшись, осторожно заглянули щель.

– Плутовка медленно, на цыпочках, подходит, вертит хвостом, с вороны глаз не сводит… – прокомментировала я шёпотом.

Вертела Цыпа не только «хвостом», но и внушительным бюстом.

– …и говорит так сладко, чуть дыша…

– Григорий Викторович, вы ещё неделю назад обещали рассмотреть возможность взять меня в штат, – тихо, с придыханием, прощебетала Цыпа.

– …голубушка, как хороша…

– У вас удивительный коллектив и изумительная рабочая обстановка!.. И как бы мне хотелось…

– …ну что за шейка, что за глазки…

– …стать частью вашей жизни, Григорий Викторович!..