banner banner banner
Беседы о Третьем Элементе
Беседы о Третьем Элементе
Оценить:
 Рейтинг: 0

Беседы о Третьем Элементе


Вещи, несомненно, существуют в окружающей нас действительности, но в нашем восприятии и представлении мы видим не саму вещь, а образ, возникающий из смеси информации, полученной органами чувств с уже имеющимися у нас знаниями. Образ вещи открывает нам путь в сферу внутреннего субьективного мира, область настолько странную, что никто не может ее достаточно хорошо определить. Как вы уже поняли, я вырос в мире, где сами боги были материалистами и пространства духа  – для меня запретная земля и величайшая загадка.

Обычно, мы относимся к самой вещи и ее образу, как к единому целому, но при более внимательном рассмотрении понимаем, что это не так. Физический объект независим от наших желаний, взаимодействие с ним необратимо и требует осторожности, но позволяет достичь желаемого во внешней реальности. Образ объекта нечеток и зыбок, легко подчиняется нашим желаниям и приобретает вес лишь при соединении со своим реальным прототипом.

Можно сказать, что объекты материального мира отображаются в нашем сознании, а можно, что в нем возникают образы предметов и феноменов, создающие иную, субьективную реальность, существующую по своим особым законам, которые не обязаны совпадать с законами реальности внешней.

Обнаружив при помощи зрения красный предмет округлой формы и ощутив его рукой мы приходим к заключению, что перед нами мячик. Мячик есть круглый, упругий, легкий, удобный для руки предмет. Его можно бросать, ловить, поднимать. Его главными свойствами являются шарообразная форма, вес, упругость. Предположим, что цвет нашего мяча – красный, материал – резина, произведя измерения мы узнаем, что вес нашего мяча – 0.4 кг, диаметр – 12 сантиметров. Подобные описания отдельных свойств и результаты их измерений мы называем данными. Образы предметов формируются при восприятии, из суммы полученных данных.

Для того, чтобы иметь возможность общаться и передавать наше знание о предметах, мы присваиваем образам и представлениям названия, которые составляют основу языка. Трудно сказать, что появляется раньше, названия или свойства, скорее всего это дилемма курицы и яйца. Мы смогли опознать мячик и назвать по имени, потому что когда-то, ощутив первый в нашей жизни мячик, в процессе обучения выделили набор его возможных свойств и привязали название этого предмета к некоторой области этих свойств.

Если представить свойства предметов, как координатные оси для измерения духовного пространства и отмерить на них полученные данные мы попадем в область этого пространства, где хранится образ предмета и его наименование. Это похоже на то, как мы находим в большом городе нужную квартиру по названию улицы, номеру дома, этажу и номеру квартиры, разница только в том, что в натуральном языке области описаний сильно размыты, что определяет его нечеткость и поэтичность.

Представление о вещи лежит в границах ее свойств и при выходе за эти границы название перестает совпадать с описанием. Допустим, килограммовый железный шар мы уже назовем ядром, но не мячом. Данные, знания о свойствах и их сочетаниях, все то, что составляет нематериальную основу нашего субьективного мира, мы в быту называем Информацией.

Термины informare and informatio впервые были применены римскими философами античного периода Цицероном (106–43 BCE) и Августином (354–430 CE) при обсуждении философии Платона и переводе на латинский того, что Платон называл «идеями» или «эйдосами». Слово information происходит от корня form, который вполне распознается в слове in-form-ation. После Августина набирающая могущество церковь простерла над Западным Миром свое мощное крыло, и больше чем на 1000 лет играть со словами стало небезопасно.

Но сегодня срок истек. 1000 лет прошли, и мы можем без страха произнести несколько общепринятых определений информации.

Информация – это данные, знания, сообщения о положении дел, которые человек воспринимает из окружающего мира с помощью органов чувств (зрения, слуха, вкуса, обоняния, осязания).

Информация – это любые сведения, принимаемые и передаваемые, сохраняемые различными источниками; это вся совокупность сведений об окружающем нас мире, о всевозможных протекающих в нем процессах, которые могут быть восприняты живыми организмами, электронными машинами и другими информационными системами.

Информация – это сведения о чём-либо, независимо от формы их представления.

Эти определения мы называем традиционными. Необходимость в таких обозначениях информации возникла на практике для понимания и описания той сущности, которая передается между людьми при общении и передаче сведений и знаний. Поначалу эта сущность проявлялась в любых коллективных мероприятиях, требующих согласованности – охоте, военных действиях и т. п. По мере развития устной речи и коллективного сознания информация обрела форму мифов и поэзии. По мере возникновения земледелия, торговли и управления она приняла вид чисел и геометрических фигур. А после зарождения письменности превратилась в символы на камне, пергаменте и других артефактах. И, наконец, информация стала специальным техническим термином после появления печати, средств связи, а затем и электронных вычислительных машин.

Традиционные определения «информации» используют такие термины, как «данные», «сообщения» и «знания» из «окружающего нас мира». Первое обращено вовне, второе во внутренний мир, третье пытается добиться однозначности. Когда мы, догадываясь о существовании феномена, не можем точно выяснить его суть и границы, а вместо этого пытаемся понять, на что он похож, употребляя вспомогательные близкие понятия, определение называется демонстративным.

Данные воспринимаются как свойства вещи, которые можно представить в виде числа или последовательности символов некоторого алфавита. Напомню: диаметр нашего мяча – 12 см, цвет – красный. Данные конкретно привязаны к определенному феномену реальности, у иных – есть другие данные. Если у нас есть три таких предмета – красный, желтый и синий, то высказывание о том, что «у мячика есть цвет», неконкретно. Оно может относиться к любому их произвольному количеству и, таким образом, представляет собой абстракцию или, иначе говоря, абстрактное знание.

Знание позволяет превратить данные в высказывание, имеющее абстрактный характер. Мы можем представить упорядоченные данные в виде таблицы так, чтобы каждый их вид относился к своему столбцу К примеру, ниже содержатся четыре высказывания, имеющих характер знания. «В реальности существуют объекты», «у объектов есть цвет», «у объектов есть вес», «вес измеряется в граммах».

Или давайте предположим, что у нас есть таблица с двумя колонками – [цвет1] и [цвет2]. Если мы сможем предсказать, какой новый цвет получится в результате наложения линий от двух фломастеров разных цветов на листе белой бумаги, то мы обладаем научным знанием, потому что, наложив на реальность матрицу наших знаний, способны предвидеть результат смешивания цветов.

Записи в полях [цвет1], [цвет2] и]цвет_смешения[я назову знаниями, но не данными, потому что «Синий» может относиться к бесконечному количеству измерений. То есть, другими словами, если мы отнесем содержимое этих полей к данным, у нас будут данные по бесконечному количеству мячиков. Нам это не нужно. У нас впереди длинный путь, и с таким багажом мы не дойдем.

Знания – это абстрактные связи, привязанные к свойствам некоторой реальности, которые можно превращать в высказывания. К примеру, «Смешивая Синий и Желтый, получишь зеленый». Вместе с высказываниями в мир пришел Язык, а на его кончике – Правда и Ложь. Знания можно проверять на соответствие реальности опытным путем и результатом этих проверок будут данные и новый опыт.

Данные считаются информацией, даже если мы не способны полностью понять их смысл, достаточно, что мы их записали. Предположим, нам сказали, что вес мячика – 7 лян (??). Даже если мы не знаем, что такое лян, «7 лян» – это все равно данные, которые мы можем записать и хранить. Если мы узнаем, что такое лян, то мы приобретем знание, которое позволит нам полностью понять, что такое 7 лян. Понимание того, что такое лян, является знанием, так как также относится к неограниченному количеству мячиков.

Если мы составим несколько высказываний на натуральном языке, мы увидим, что употребление слова данные и слова знание имеет различное отношение к природе истинности. К примеру, сравните: «По нашим данным, с восьми до десяти вечера вы находились вне дома» и «мы знаем, что с восьми до десяти вечера вы находились вне дома».

В первом случае было проведено некоторое измерение, которое зарегистрировано, и его истинность относится к «соответствию ума и вещи», то есть к соответствию результатов измерения и реальности. Но интерпретации произведенных замеров в этом высказывании нет. Говорящий как бы подчеркивает отстраненность от вопросов истинности, потому что еще не пришел к однозначному решению в плане логического соответствия. Во втором случае говорящий сверил все данные и пришел к выводу об их непротиворечивости, принял решение, и теперь он утверждает логическую истинность своего высказывания.

Знания связаны с пониманием. Понимание – это свойство внутреннего мира индивида, основанное на его интеллектуальной способности правильно привязывать данные к некоторой реальности и формировать системы знаний. Можно установить факт понимания данных, получив от индивида список и полное содержание его таблиц, проверив логику содержащихся в них высказываний на соответствие свойствам реальности, а также убедившись в адекватности сортировки данных.

Кошка по утрам ждет, пока я проснусь, и начинает мурлыкать и тереться об ногу. Почему? А потому что она знает, что получит вкусняшку, ведь так происходит каждое утро. При этом мой питомец понимает, что это обусловлено нашими добрыми отношениями, и трется об ногу. Если консервов по какой-то причине нет и полка пуста, то кошка способна понять, что сегодня неудачный день, обусловленный обстоятельствами непреодолимой силы.

Исследователи искусственного интеллекта (ИИ) с самого начала были в курсе того, что, не проникнув достаточно глубоко в природу понимания и знания, они не смогут создать ИИ. Естественный интеллект обладает всем этим по определению, но проблема состоит в том, что мы, как это ни смешно, не понимаем того, как мыслим. Натуральный язык настолько расплывчат, что нам неведомо, как мы его, вообще, распознаем. Нам известно, что такое логика, но она не применима там, где понятия неточны и не тождественны самим себе. Хорошие решения часто приходят интуитивно, а сам испытуемый не может отследить, как пришел к тому или иному заключению, залезть ему в голову мы не можем.

Получается, что единственный способ исследовать внутренний мир пациента сводится к тому, чтобы оценить его в целом как индивид, его поведение, адекватность и качество принятых им решений. Исходя из этих соображений, Алан Тьюринг в своей статье «Вычислительные машины и разум», опубликованной в 1950 году, предложил тест (известный сегодня как Тест Тьюринга), ставящий целью определить, мыслит ли испытуемый.

Алан Тьюринг известен своей идеей принципиальной технической схемы работы абстрактного исполнителя алгоритмов, то есть по сути компьютера, которую он предложил в 1936 году. Не имея четкого определения, что такое разум и феномен понимания, Тьюринг решил не копаться в этом, а перенести вопрос в практическую плоскость. Тест предлагал трех игроков – одного, человека, в качестве «судьи» и двух других, человека и робота, в качестве испытуемых. Игроков предполагалось разместить так, чтобы они не видели друг друга, и тест заключался в том, что «судья» мог задавать двум испытуемым любые вопросы, а те должны были отвечать, но так, чтобы он не смог понять, кто из них – человек, а кто – робот.

Игроки должны были скрывать свою истинную сущность. К примеру, на вопрос, сколько будет 83746 умножить на 987, робот может соврать и ответить «не знаю» или попросить пару минут на размышления, чтобы не раскрыть свои сверхчеловеческие возможности. Стратегия игры со стороны судьи состоит в том, чтобы задать вопросы, которые, по его мнению, будут затруднительны для робота и по его ответам позволят понять, что он не умеет мыслить. Если ответы обоих игроков, человека и машины, не позволят определить, кто где, это будет значить, что робот прошел тест и обладает способностью к полноценному мышлению.

После того, как компьютерные технологии вышли на практический уровень, интерес к теме мышления машин возрос и Тест Тьюринга был извлечен с пыльной полки, пробудив жаркие дебаты. Возражения состояли в том, что тест никак не отражает понимание, ведь, в принципе, принятию решений можно научить, но происходит ли при этом понимание, прояснится только тогда, когда мы выйдем за пределы загруженных в нас таблиц знания.

В противовес тесту Тьюринга, в 1980 году философ Джон Сёрл предложил свой мысленный эксперимент, получивший название Китайская Комната. Через узкую щель в закрытую комнату можно передавать вопрос в виде текстового сообщения на китайском языке и через ту же щель получать ответ, также на китайском языке. Тот, кто подает вопрос и получает ответ, обладает естественным интеллектом и знает китайский язык и письменность, то есть может оценить адекватность ответа. Внутри комнаты Джон Сёрл поместил себя, признавшись, что не знает ни китайского языка, ни смысла иероглифов, но у него есть таблица инструкций, содержащая варианты вопросов и ответов на китайском языке. К примеру, получив вопрос «?????», он находит его в таблице и выдает ответ «????». Внешнему наблюдателю может показаться, что внутри находится индивид, понимающий вопрос и дающий на него осмысленный ответ, но мы-то знаем, что никакого понимания там нет.

Искусственный интеллект, построенный по принципу китайской комнаты, будет лишь казаться разумным, но на деле разумом обладать не будет в силу отсутствия понимания. Интеллект, построенный по принципу китайской комнаты, Сёрл назвал слабым, а интеллект, обладающий настоящим пониманием, – сильным. Разницу мы все прекрасно видим: слабый интеллект ограничен возможностями таблицы и не справится с нестандартной задачей. Если учитель научил детей вставать, когда он входит в класс, это еще не значит, что они понимают, зачем это делают. А вот кошка, перебегающая дорогу, когда машин нет, на мой взгляд, явно знает и понимает больше, чем ее сородич, пытающийся проскочить между колес.

Данные, сведения и знания – это вещи, понятные для нас. Но уже две с половиной тысячи лет назад мудрецы и философы утверждали, что важно дойти до природы вещей: «… в науке о природе надо попытаться определить прежде всего то, что относится к началам. Естественный путь к этому ведет от более понятного и явного для нас к более явному и понятному по природе: ведь не одно и то же понятное для нас и [понятное] вообще».[3 - Аристотель. Сочинения в четырех томах. Москва, Мысль, 1981. Том 3, Физика. Стр. 61.]

К примеру, давайте рассмотрим природу звуковой информации. Спросим ребенка, который еще не учил физику, что такое звук. Я полагаю, что он даст демонстративное определение и скажет, что звук – это то, что мы слышим, это может быть речь, музыка или просто шум. Речь нам понятна, музыка нам приятна, она либо мелодична, либо ритмична. А шум – это звук неприятный и надоедливый, он обычно или шипит, или гудит, и в нем ничего нельзя разобрать. Мелодичный, ритмичный, приятный, надоедливый – это вещи, понятные для нас.

Если мы постараемся вникнуть в природу различий между речью, музыкой и шумом, то, пожалуй, найдем, что речь лишена гармонии, но составлена из ограниченного алфавита повторяющихся звуков. Музыка гармонична и упорядочена, но повторяемость в ней нестабильна и в любой момент может смениться с одного алфавита на другой. Шум хаотичен и не несет в себе ни повторяемости, ни гармонии.

Тот, кто учил физику, знает, что звук – это колебания среды, то есть распространяющаяся в воздушной (газообразной), жидкой или твердой среде волна сжатия и расширения. Свойства волны, ее частота, амплитуда, форма и скорость распространения – это вещи, понятные по природе. Изучив последнее и вернувшись к понятному нам, мы можем открыть новый уровень понимания феномена.

И, наконец, вспомнив утро, которое мы провели в рассуждениях о Свете и Тьме, мы придем к четвертому, философскому, уровню понимания воспринимаемых феноменов, который сводится к тому, что все познаваемое есть различие. Потому что, если мы сгладим звуковую волну, она исчезнет, а вместе с ней исчезнут и музыка, и речь, и шум, и мелодичность, и повторяемость, и хаотичность.

Если мы направим на наш красный резиновый мячик аннигилятор и нажмем на курок, то произойдет вспышка, хлопок – и прелестный мячик исчезнет, безвременно закончив свою великолепную «карьеру». А вместе с ним пропадут и понятия красный, резиновый, круглый, упругий, легкий и удобный. Не исчезнут материя или энергия, поэтому их относят к подлинным элементам реальности. Но после разрушения вещи мы больше не сможем о ней ничего узнать, поэтому, в соответствии с традиционным определением, информация рассматривается не как истинный элемент реальности, а лишь как свойство.

Если дикие варвары разожгли свой мангал с помощью трудов древнегреческого философа Демокрита, то погибшие в огне рукописи будут безвозвратно утеряны. Вместе с папирусом будет потеряно все, что на нем было написано. И это вызывает неясную тревогу и желание ухватиться за что-то твердое, потому что если мы сможем добраться до источника разнообразия реальности и сгладить его, то вместе с разнообразием исчезнет все! Польский философ Станислав Лемм утверждал, что подобный утюг реальности в прошлом уже был создан гениальными инженерами Трурлем и Клапауцием, и в результате наша Вселенная чудом уцелела, но лишилась… камбузелей, сжималок, вытрясок, грызмакнов, рифмондов, трепловок и баблохов. А также прелестных горошанов и гаральниц, которые раньше так украшали небосвод.[4 - Станислав Лемм. Как уцелела Вселенная.]

Я полагаю, что привел достаточно доводов в пользу того, что в традиционном понимании информация не сохраняется. И это, с одной стороны, означает, что мир крайне нестабилен и склонен к разрушению, но, с другой, значит, что мы можем все вернуть, как было или хотя бы как получится. Забегая вперед, скажу, что традиционные определения информации не единственные.

В самом начале нашего путешествия я выбрал определение информации как различий, доступных нашему уму в окружающей реальности, то есть сущности, которая либо порождает различия, либо проявляется через них, либо сама является ими. Это определение по сути наидревнейшее, потому что употреблялось оно еще до того, как возникло само слово информация.

В сборнике Метафизика, в книге «об ощущении и ощущаемом» Аристотель написал (цитирую): «Свидетельством тому – (наша) привязанность к чувственным восприятиям: помимо их пользы, восприятия эти ценятся ради них самих, и больше всех то из них, которое происходит с помощью глаз: ибо мы ставим зрение, можно сказать, выше всего остального, не только ради деятельности, но и тогда, когда не собираемся делать что-либо. Объясняется это тем, что чувство зрения в наибольшей мере содействует нашему познанию и обнаруживает много различий (в вещах)».

Некоторые даже считают, что все вокруг есть информация и она является по сути единственной основой нашей физической реальности, а материя и энергия есть ее отражения в зеркале нашего восприятия. Но проблема в том, что эти теории основаны на том, что мы называем инсайтами, то есть мистическими духовными озарениями и откровениями. Я даже не знаю, как подойти к этой теме. Давайте лучше расскажу анекдот.

Идет, значит, философ со своими учениками по городу и доходит до фонтана. Останавливается, глубокомысленно смотрит в поток воды, потом говорит: «Наша жизнь похожа на этот фонтан». Те так же глубокомысленно и почтительно кивают. И вдруг один из них спрашивает: «Учитель, а почему похожа?» Философ после долгого раздумья вздыхает и честно отвечает: «Не знаю».

Чтобы не беспокоить мастера глупыми вопросами и самому понять насчет фонтана, надо учить матчасть. А она в нашем случае – реальность. Так что давайте изучать ее.

Мы готовы отправиться в путь. Первое путешествие я предлагаю совершить в область зрительного восприятия и связанных с этим информационных процессов. Но, перед выходом, я чувствую необходимость очень кратко остановиться на инструментах познания, которые возникали вместе с цивилизациями.

Человеческая культура познания возникла и проявилась в трех основных формах: наука, искусство и мистика. Последняя породила несколько производных форм, таких как мифология, эзотерика и религия, которые можно уже рассматривать как самостоятельные тропинки. А на границе науки и мистики родились магия и философия. Все культуры познания в том или ином виде имеют различные, присущие им концепции истины и пути к истине.

В данный момент я извлеку из ящика два инструмента, чтобы проверить, удобно ли они лягут в ладонь, почувствовать в руке рукоять, повертеть, взмахнуть и ударить. Нам понадобятся наука и философия, потому что образуемый ими тандем будет нам особенно полезен.

Науки и Философия

Наука начиналась с возникновения технологий. Наиболее ранние, дошедшие до нас научные знания имеют форму инструкций, в которых мастер пошагово описывал стадии получения какого-либо продукта или эффекта. Знания являлись результатом обобщенного опыта, имели форму команд и не подразумевали объяснения процессов в рамках каких-либо теорий. К примеру, не так давно случилась неприятность – заболел Каллий: он похудел, поскучнел, стал чихать и кашлять. Первым делом ему дали отвар шалфея, потом – мяты, но безрезультатно. Затем истолкли грецких орехов с кожурой шиповника в меде, он это съел… и случилось чудо – Каллий повеселел и выздоровел.

«…считать, что Каллию при такой-то болезни помогло такое-то средство и оно же помогло Сократу и также в отдельности многим, – это дело опыта; а определить, что это средство при такой-то болезни помогает всем таким-то и таким-то людям одного какого-то склада (например, вялым или желчным при сильной лихорадке), – это дело искусства (по-нашему – технологии)».