Лекарство (#1)

Следую за силуэтом, стараясь ступать тихо. Налево, направо, в узкий проход. Тень держится впереди, не приближаясь и не исчезая, будто проверяет, иду ли я следом. Еще один поворот, и фигура останавливается у колонны. Знаю ли я этого человека? Не успеваю приглядеться, как он шагает к стене и просто... исчезает. Куда он делся? Подхожу и замечаю узкий проход с низким потолком и уходящими вниз ступенями. Интересно... Недолго думая, шагаю вниз. Канделябров на стенах нет. Свет исходит от встроенных панелей – тусклых, холодных, похожих на освещение в лаборатории. Наконец проход выводит меня в коридор с каменными стенами. Выглядываю из-за угла и замечаю в конце коридора металлическую дверь. Большую, массивную, из темного металла, с врезанными ребрами, которые явно добавлены не для декора. В верхней части выбит знак колеса с двенадцатью спицами и глазом в центре, такой же, как на куполе ритуального зала. Быть может, это – знак Верхориата? Или же указание на то, что за дверью начинается территория, где действуют другие законы.

Справа от двери по-военному прямо стоит Сэт с вытянутым, похожим на копье мечом. Судя по непринужденной позе, он охраняет ее уже давно. Значит, это не он привел меня сюда: такой рост и плечи я узнала бы даже в темноте. Но куда делась фигура? И что скрывает дверь, которую охраняет вооруженный страж?

Внезапно Сэт касается пальцами маленького устройства у воротника. Его лицо тут же меняется.

– Повтори, – тихо говорит он. – Южный контур? Сейчас? Я на посту у Архива.

Сэт раздраженно выдыхает и смотрит на дверь.

– Если это ложная тревога, я тебя лично придушу. Пришли смену. Чтоб через пять минут.

Сэт отключается, касается панели возле двери и входит внутрь. Спустя пару мгновений он распахивает дверь, скрываясь за правым поворотом. И в тот же момент я подбегаю, подставив в проем двери ногу. Архив Верхориата, значит...

Внутри что-то болезненно сжимается. Чем дольше я нахожусь в поместье, тем сильнее у меня складывается ощущение, что знания в обществе сиринити – особая привилегия, а не необходимость. Никто не объясняет, чем особенная моя кровь. Никто не говорит, почему Двенадцатые считаются вымершими. Вот только почему: чтобы отгородить меня от боли или... не дать узнать слишком много? Ясно одно: если я сама не найду ответы, никто мне их не даст.

Приоткрываю дверь и быстро захожу, пока меня никто не заметил. Внутри витает запах старости и гари, но не такой, как у подвального помещения. Скорее, сухой, пыльный, будто воздух здесь пропитался столетиями бесценных знаний, к которым никто не должен прикоснуться. Архив оказывается гораздо больше, чем я ожидала. Сначала кажется, что за дверью лишь широкая галерея, уходящая под башню. Но стоит сделать шаг, и пространство раскрывается. Потолок исчезает среди металлических балок. Стены разошлись в стороны рядами стеллажей, уходящих так далеко, что их концы растворялись в полумраке. Стерильно-белый свет отражается от гладкого темного пола и рядов металлических ящиков со строгими отметками. Ровными, строгими, систематизированными. Словно система здесь доведена до состояния абсолютной дисциплины, и это ощущалось с первого шага. Прохожу вдоль стен, проводя рукой по надписям на архивных шкафах: «Серологические протоколы», «Несовместимые носители», «Реакции крови на внешние патогены. Классификация групп». Я резко останавливаюсь, задержав пальцы на последней надписи. То, что нужно. Открываю ящик и просматриваю содержимое. Внутри лежат покрытые пылью папки. Достаю том с римским числом VI и быстро просматриваю:

«Резистивный боевой профиль. Совместимы с первой, третьей, девятой и двенадцатой группами. Способны сохранять физическую активность при тяжелых повреждениях и критических нагрузках. Рассматриваются как боевой ресурс повышенной устойчивости»

Как сухо и холодно. Словно речь не о людях, а о носителях заданной функции. Вытягиваю следующую папку. Ей оказывается девятая группа. Просматриваю документы, но в них нет ничего примечательного. Лишь про хронический дефицит энергии, требующий регулярной кровной терапии.

Судя по всему, Архив Верхориата – это не просто хранилище бумаг. Это место, где фиксируют все, что должно существовать внутри системы сиринити: сведения, которые нельзя вынести наружу, и знания, которые нельзя потерять.

Одна папка, вторая, четвертая. Каждая – будто типология общества сиринити, разделенного не по крови, а по допустимости существования. Наконец я добираюсь до папки с числом двенадцать. Она оказывается довольно чистой по сравнению с другими, и раскрыв ее, я тут же понимаю, почему: листы в папке вырваны. Все, что осталось, – лишь скрепка и белеющий уголок бумаги. А значит, кто-то побывал здесь до меня, и кажется, это вовсе не случайность. Кто-то забрал именно те материалы, которые мне необходимы. Словно заранее знал, куда я пойду и какой ящик открою. Возможно, в них объяснялась особенность моей крови или то, почему Кристиан так настойчиво просил забыть о ритуале. Но кто забрал документы и зачем?

Шаги в коридоре вырывают меня из раздумий. Возвращаю папку в шкаф и выскальзываю в щелочку двери, замечая в мусорном ведре у входа свежий пепел. Быстрее, дальше по проходу, подальше от каменных стен и скользких ступеней. Но мысль в голове продолжает звенеть тревожным колокольчиком: кто бы ни уничтожил документ, возможно, он все еще в поместье. А значит, чтобы добраться до правды, мне придется зайти куда дальше, чем я рассчитывала.

Утро следующего дня, а я до сих пор не готова к отъезду. На самом деле мне и собирать нечего: некоторые теплые вещи из Уинтер Парка я прихватила, но что именно понадобится в походе к Великой Стене – понятия не имею. Поэтому, когда Мирилин стучится в дверь, я тяну до последнего, пока ее золотисто-рыжая голова не появляется в дверной щели.

– Выезжаем через час.

Она заходит и бросает на кровать походный рюкзак. Судя по звуку, тяжелый.

– Снаряжение и тактический костюм. И еще, – на подушку опускается синий вязаный шарф, – думаю, пригодится.

Когда я спускаюсь, на подъездной площадке настоящий ажиотаж. Не меньше сотни стражей толпятся по территории перед поместьем, создавая гул, похожий на нарастающий шторм. Кто-то загружает сумки в багажники двух внедорожников, другие наблюдают за сборами со стороны. Мне требуется минута, чтоб понять – здесь все сиринити, живущие в поместье Ле Блана: молодые, старики, дети. Даже те, кто, судя по молочно-серому оттенку кожи, нечасто покидает комнату. Неужели они пришли проводить нас?

Одни подходят пожать мне руку и пожелать удачи. Другие – молча кивают, провожая взглядами. Среди них замечаю Пейшенс. Броская, напыщенная и вечно недовольная. Ее взгляд трудно не заметить. Будто кирпичом по голове. Прямо как у Блэквуда. Интересно, они случайно не дальние родственники? Хотя вряд ли на двоих в семье хватило бы столько яда.

Возле внедорожника Мирилин принимает у Личи огромный баул. Хочу подойти к ней, но Блэквуд пересекает мне дорогу. Проходит мимо так стремительно, что я едва не оступаюсь. Закидывает сумку в багажник. Делает вид, что меня здесь нет. Что ж, так даже лучше. Лишь бы снова не бросался на меня с кинжалом. Иногда я все же чувствую на себе тяжесть его взора. Холодного, колкого, ржавого, как крышка консервной банки, отсыревшая под дождем. Так смотрят на человека, приговоренного к пожизненному за убийства детишек или на дождевого червя. А в академии еще говорят, что у меня не все в порядке с головой.

Направляюсь к багажнику, закидываю в него рюкзак, когда замечаю двоих парней у задней двери, ведущих за собой тонкую девушку. Кажется, это Сэт и Лим. А вот ее я не знаю. Худая, вытянутая, с тенями под глазами и заострившимися чертами лица, будто кожа едва держится на скулах. Как только они появляются, разговоры вокруг вмиг стихают. Замечаю, как опасливо поглядывают на незнакомку женщины возле фонтана. Как стражи у центрального входа сжимают в руках копья. Мне кажется, или у нее связаны руки? Да нет, все верно. Но почему? И зачем ее ведут к нашему внедорожнику? Поравнявшись со мной, девушка резко поворачивается, впившись в меня взглядом. Темным, сверлящим, не мигающим. От него у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Собираюсь подойти к Лиму, когда позади раздаются шаги.

– Это тебе.

Я резко оборачиваюсь, наткнувшись на низенькую фигурку. Девочка лет десяти, с длинными черными косами протягивает мне что-то на ладони. Такая тонкая и бледная, словно призрак.

– Мне он приносит удачу и тебе принесет.

Камень в виде полумесяца. Странный амулет, но если он правда приносит удачу, мне он понадобится.

– Ты в это веришь?

– Всем нужно во что-то верить. Почему бы не в камень из потерянного города, поглощенного океаном?

– Что ж, спасибо. – Осторожно беру амулет. Он холодный, будто всю ночь пролежал в снегу. – Надеюсь, он принесет удачу нашей группе.

– Хотелось бы верить… Но удачи хватит не всем. Только тем, кто вернется. Будь осторожна. Там слушают каждого, кто приходит.

– Кто слушает?

– Те, кто ждет, – переходит на шепот она. – Они все слышат. И он тоже слышит.

Он? Кого она имеет в виду? Собираюсь спросить, когда за ее спиной тотчас вырастает Марэна.

– Кити, не доставай Сильвер. У нее и так забот хватает. Беги, пора делать инъекцию.

Она подталкивает малышку в спину к невысокому мужчине в синем пальто. Они обмениваются с Марэной кивками, и тот сразу растворяется с девочкой в толпе.

– Это твоя сестра?

– Так заметно? – На ее лице вырастает самодовольная улыбка. Видимо, мысль, что у нее есть не только противный брат-близнец, но и младшая сестренка, ей приятна.

– Она кое-что сказала мне. Можно с ней поговорить?

– Сейчас не получится. Отец повел ее в лазарет на процедуру.

Примечания