Планета свиней. Часть 3

Глава 4

Прости любимая — судьба такая

За рулём такси сидел пожилой барсук. Прыгая по разбитой дороге, машина медленно выбиралась из посёлка. Масол устроился на заднем сиденье и задумчиво смотрел в сторону моря...

От осторожности Шмаля его тошнило. А ещё надо закончить ремонт в квартире и скопить денег на покупку яхты. Да чёрт с ней, с яхтой. Будь она неладна! Но как выжить, если об ограблении мафиозного склада узнает хозяин этого склада? Ведь Гарри непременно найдёт воришек и своими острыми зубками непременно отгрызёт лапы по самые плечи.

Можно было б подстраховаться и устроиться в полицию, но в полицию ему дорога закрыта, потому что шлейф прежних ошибок тянулся за Масолом нечистоплотным запахом.

Хотя говорят, что бывших полицейских не бывает — вот и Шмаль так думает. Однако бывают такие случаи, когда работа сыщика не приносит радости и удовлетворения.

Но Масол обажал авантюры. Он был свободным художником и преступником не считал себя никогда. А его скромный магазин сувениров, который открыт для прикрытия тёмных делишек, конечно, приносил доход, но такой микроскопический, что оторопь берёт.

Проезжая мимо заведения под названием «Цепкая клешня», волк попросил таксиста притормозить...

Кабак принадлежал псу, по имени Жужа. Гибриды в «клешне» собирались разношёрстные, рекой лилось пиво, по ночам было шумно, задиристо. Но драки случались крайне редко, потому что гости боялись хозяина заведения.

Закуска в кабаке подавалась забористая. Кухню нельзя назвать изысканной, и тем не менее многие посетители предпочитали другим заведениям именно «клешню». Порции здесь были огромны. Соли и сахара повара не жалели. К тому же после девяти вечера до самого утра — на шесте крутились аппетитные стриптизёрши, что будоражило воображение и рождало желание раскошелиться.

Время к полуночи. Развалившись на мягком диване в первом ряду перед сценой, Масол смаковал настоящую русскую водку, за которую выложил кругленькую сумму. Сегодня тощий волк гулял на широкую лапу, не считаясь с затратами.

Он разглядывал молоденькую полукровку: помесь волчицы и собаки. Волку казалось, что полукровка танцует исключительно для него.

Девчонка была стройна, молода и почти без одежды. То она забиралась вверх по сверкающему шесту, то, плавно кружась и помахивая хвостиком, спускалась на круглую сцену. Раскинув лапы, она улыбалась крупными клыками, демонстрируя свою молодость, шелковистый мех и великолепную спортивную форму. В ту самую секунду, когда их взгляды пересекались, Масол несокрушимо верил, что эта малышка должна принадлежать только ему.

Многие стриптизёрши были неместными. Некоторые из них считались профессиональными танцовщицами. Встречались и самородки, не поступившие в институты. Руководила коллективом стриптизёрш — гибридная собака породы пуделя. Звали эту красотку — Рената.

Рената была хрупкой, невысокого роста собакой. Губы она освежала фиолетовой помадой. Всегда ярко красила когти. Носила красные обтягивающие платья с глубоким вырезом на спине и делала кудрявую причёску с отглаженной чёлочкой, падающей на слапсшибательную мордочку.

— Что празднуешь, красавчик? — улыбалась Рената, подсев рядом с полночным гостем.

Она уже встречала этого гражданина ранее. Волк частенько захаживал в «клешню».

— Люблю отдыхать по полной, — пускал табачные облака Масол, продолжая жадно смотреть на сцену. — Но душа требует полёта, дорогая моя. Она хочет взлететь над городом и парить, парить… Волчья душа, ёпана — субстанция примитивная, но иногда, когда вижу истинную красоту, дух возвышается над обыденностью…

Рената слушала волка, медленно кивая в ответ. Масол забавлял её своей пьяной романтичностью, представляя себя сказочным принцем, при виде которого все женщины бросаются на лохматую шею, чтобы отдать свои телеса в вечное пользование.

— Девочка понравилась? — спросила пуделиха, но спросила негрубо.

— Да что ты! Не то слово! Девицы в «клешне» первоклассные. А полукровочка лучше многих, — с придыханием говорил Масол. — Посмотри, какая у неё выдающаяся фигурка! А хрупкие лапки, а глазки? Она — просто вау какая махнаточка!

В его голосе слышалось неподдельное восхищение. Он будто тонул в грациозном танце вместе с очаровательной девушкой. Хотелось скинуть сандалии, штаны и рубашку, выскочить на сцену и сплясать в паре с ней, удивив весь кабак алкогольной пластикой.

Масол знал, кто такая Рената. Отлично помнил, что авторитетный Жужа неравнодушен к этой особе. Крутой пёс дворовой породы дарил Ренате дорогие подарки, защищал от приставаний других криминальных элементов — от совсем мелких бандитов до тех, кто стоял на одной ступени с ним рядом.

«С такой дамой нужно всегда держать влажный нос по ветру», — думал Масол.

— Угостишь водочкой, Акело? — томно прошептала Рената.

Масол удивлённо посмотрел на собачку, но затем, будто под гипнозом, поднял длинную лапу, подзывая официанта из енотов.

В этот вечер он почему-то не жалел честно украденных денег и не боялся гнева злобного покровителя шикарной гражданки.

— «Княжеская» у вас имеется? — спросил волк.

— У нас приличное заведение, — заискивающе скалился официант. — Для хороших гостей… найдётся бутылочка. Но сами понимаете…

Енот выставил лапу и быстро потёр пальцем о палец.

Масол лишь отмахнулся.

Посмотрел на Ренату и высокомерно произнёс:

— Благородный напиток, только для благородных волков…

Когда енот удалился, пуделиха поинтересовалась:

— Акело, вы из Страны Сибирь будете?

— Так точно! Из самого сердца Сибири. Из этого… из Якутска. Возле княжеского дворца проживал; в двух прыжках от него, — нагоняя важности, ответил волк.

Ему льстило, что Рената называет его Акело. Хотя что это за зверь — он понятия не имел.

Сначала Масол потратил все наличные, затем расплачивался картой «КрымСбера».

Он угощал соседние столики, требовал, чтобы в зале играла только живая музыка, и всячески поощрял грязные танцы у шеста.

После трёх часов ночи по сцене ползали все кому не лень, но только не баядерки из «клешни». Особенно упорствовала уже немолодая свиноматка, туристка из средней полосы московского княжества. Она вовлекала в своё хрюкающее ползанье всё новых и новых гибридов. Но Масол вовсе не замечал исчезновения профессионалок, продолжая упрямо пихать наличные кому в джинсовые карманы, кому в шорты, а кому в безразмерные бюстгальтеры.

Вокруг тощего волка собрались закончившие работу танцовщицы: Рената и та полукровка; а ещё присоседились средней лапы бандиты дворянской породы: одного звали Педра, второго — Сидра.

Из собачьих морд торчали длинные усы. Уши так и шлёпали по щекам... Глаза бандитов слезились неиссякаемыми ручейками. Потому Сидра часто сморкался в платок, не забывая вытирать глазницы, а Педра так и остался с мокрыми подтёками, стекающими до подбородка.

Псы подсели к волку неслучайно.

Масол захаживал в «Цепкую клешню» раз в неделю и почти каждое своё посещение превращал в феерическую пьянку.

Персонал кабака постоянно задавался вопросом: откуда у этого дохлого гибрида куча наличных и столько обаяния? Малоизвестных антропоморфов Масол угощал водочкой, бутылка которой стоила, как пять литров девяностоградусной чачи. Он также заказывал приватные танцы самых лакомых красоток, но никогда не лапал их, не допуская грязного домогательства, что весьма странно для богатого клиента.

Охранники, которыми работали в кабаке Сидра и Педра, заинтересовались гостем ещё несколько месяцев назад, подозревая в нём оперуполномоченного из какого-то секретного отдела полиции. Волк — он и в Стране Крым остаётся волком. Серые гибриды — это хронические соперники собачьего племени. Вечно эти зубастые что-то вынюхивают и суют свои носы, куда не следует.

В зале громко играла музыка. На танцполе скакали разгорячённые алкоголем свиньи. Несколько кабанов, размахивая лапами, отчаянно долбили о пол башмаками и время от времени вскрикивали резкое: «Хэй! Хэй!»

Не единожды на танцполе был замечен и сам Масол.

Он дважды висел мордой на плече полукровки под знаменитого «Белого лебедя». Однажды он станцевал медлячок с Ренатой. И если бы Педра и Сидра не отвлеклись во время танца на потасовку двух бобров из Страны Кишинёв, то волку, возможно, намяли бы бока сразу, что, впрочем, не случилось и мгновенно забылось, как вчерашний скупой дождик в Судаке.

***

Слышался звон посуды. Пахло жареной колбасой. Свернувшись калачиком, Шмаль проснулся на старом диване, спрятав морду под пушистым хвостом.

Открыв глаз, чёрный заметил, что уже наступило утро. В комнате он был один.

Потянувшись, Шмаль беззвучно зевнул и спустил лапы на пол.

Вчерашние посиделки давали о себе знать тяжестью во всём теле. В пасти сушило, зудил старый шрам на груди. Глаза слепила дымчатая пелена.

— Ки-иса-а… — позвал он протяжно.

Но в ответ только звенели ложки, и слышался напористый звук бьющейся в раковине воды.

Очень хотелось пить. Шмаль добрёл до кухни и увидел разрисованного Рамзеса, который усердно драил щёткой тарелки, чашки, рюмки и стаканы.

— Доброго утречка, босс! — радостно морщил и без того морщинистую морду Рамзес, ополаскивая эмалированную кастрюлю. — Как спалось? Наверное, Якутск снился?

Лысый кот бодро обращался к Шмалю, как к закадычному другу, с которым они вместе мотали сроки по зонам необъятной Сибири.

Чёрный никогда не был спесивым воображалой, представляющим себя на вершине горы, а всех остальных, в особенности лысых официантов, имел в виду где-то внизу, в свете его пацанской отваги и природной красоты. Но нарушать субординацию в собственном доме — это верх наглости… Хотя Рамзес вроде бы ничего не нарушал: мыл посуду, убирал крошки со стола и вовсе не походил на обнаглевшего гостя.

— Эй, батырхан, есть чем горло смочить? — приглаживая лапой шерсть на помятой щеке, спросил Шмаль.

— Нарзанчик холодненький будешь? — услужливо предложил Рамзес. — Оксана Марихуана засветло приходила. Принесла еды и три бутылочки минералки. Мы одну с братом приговорили, а две я в холодильнике придержал. Для тебя, босс, придержал. Как ты любишь.

Оказалось, что с субординацией был полный порядок. Лысый земляк знал своё место.

Шмаль открыл холодильник.

Две бутылки стояли в двери, дожидаясь хозяина дома.

— Нарзан номер четыре, — откручивая пробку, сказал чёрный; напиток был именно такой, какой он любил.

Сделав пару больших глотков, Шмаль потянулся и встряхнул мордой.

— Эх, хорошо!

Рамзес закончил с помывкой, выключил кран и задал странный вопрос:

— Босс, может яйца тебе разбить? Это я вмиг организую!

Улыбка с чёрной морды слетела, словно его окружила стая волков.

— Не понял?

— Яичницу, говорю, тебе приготовить? Мы с Эхнатомом уже перекусили. Могу быстренько и для тебя зажарить пару яичек с петушиной колбаской. Мне несложно, — ответил лысый кот, продолжая излучать бодрость, дружелюбие и потерю страха.

— Вот я никак не пойму: ты прикидываешься, что ли? — показал клыки Шмаль, но его праведный гнев прервал треск заведённого мопеда во дворе. — Блин, а кто там лазает? Масол приехал, что ли? — бросился к окну чёрный кот.

— Да это брат мой шаманит, — махнул худющей лапой Рамзес. — Он же специалист по железякам. В машинах разбирается досконально. А в мопедах так вообще подавно.

— Да ну? Разбирается в технике? А не сломает?

— В этом можешь не сомневаться, босс. Эхнатом — автомеханик высшей категории!

Шмаль задёрнул занавеску и присел на стульчик.

— Ладно, пусть тогда разбирается, — почесав грудь, задумался чёрный.

Но Рамзес не отставал. Хотелось порадовать хозяина дома и отплатить за добрый приём.

— Босс, так яичницу готовить или отставить?

— Зачем спрашивать? Конечно, готовь… Мне силы позарез нужны, — твёрдо ответил чёрный кот, а потом прищурился: — А ну-ка, повернись бочком.

Шмаль разглядывал разукрашенные рёбра и разрисованную футуристическими деревьями спину Рамзеса, словно очутился в сказочном лесу.

— Земеля, сходил бы ты помылся, а то прям одного ушастого напоминаешь.

Лысый кот чиркнул спичкой и зажёг газовую конфорку.

— Первым делом завтрак для босса! — бесконечно подлизывался Рамзес, потому что дружба с авторитетным котом призывала быть любезным и всегда весёлым. — А кого я напоминаю тебе, если не секрет? Ты, наверное, тоже путаешь меня с Эхнатомом?

— Ядрён ты батон, я никогда ничего не путаю! — приложился к бутылке Шмаль. — Ты зайцев местных видал?

— Нет, зайцев не видел. Я ж только вчера приехал, — лыбился лысый кот, разбив два яйца на шипящую сковороду.

Кухня сразу наполнилась запахами прежней бродяжьей жизни: ещё той, в Якутске, когда рядом крутились Жюль, Барс и Герман. Ароматы яичницы, похмельное утро и пустая трескотня о житейских делах-делишечках придавали Шмалю новых сил и свежих эмоций.

— Местные зайцы до жути забавные. Отвечаю! — начал рассказ о зайцах чёрный кот. — Уши и грудь у них лысые, а спина, лапы и маленький хвост, мохнатые. Причём цвет они не меняют. И зимой и летом — пепельные. И прикинь, они называют себя так важно — зайцами-русаками! Особенно гордятся вторым словом и потому делают себе татухи на груди и на пузе… Знаю я одного русака, звать того Гастроном. Имя, конечно, не настоящее. Полагаю, что на зоне погоняло прилипло, видимо, за ограбление магазина... На груди у него, значится, якоря в цепях нарисованы и чайки в полёте, а на пузе — зайчиха в платке, что ушей не видно, и надписи разные. Запомнилась одна строчка — ПЛСТ написано большими буквами.

— ПЛСТ, чтобы это могло значить? — задумался Рамзес, будто разбирался в тюремных наколках.

Шмаль нашёл жирного быка в пепельнице, зажёг спичку и закурил.

— Вот именно, ПЛСТ. Это, земеля, расшифровывается: прости, любимая, судьба такая. Смекаешь, как всё запутано?

— Глубокая и со смыслом надпись. Я запомню, — кивал лысый гибрид. — Но только непонятно, чем я этого русака напоминаю?

— Да татуировки у тебя, увалень! — вспылил Шмаль. — А ещё тот тип вредный и вечно вопросы задаёт! Вообще-то, я зайцев не очень уважаю. Так что иди во двор, прими душ и Эхнатому передай, чтоб мопедку волчью не сломал, а то Масол ему пальцы откусит.

— Всё понял! — подскочил Рамзес, будто ему сделали заказ в кабаке.

Шмаль докурил бычок, затушил его в пепельнице и вспомнил, что вчера наотрез отказался работать на мафиозном складе.

— Что сделано, то сделано. А чуйка меня никогда не подводит, — бормотал чёрный, медленно выходя из дома, где Эхнатом снова завёл волчий мопед.

Глава 5

У Ренаты впечатляющие формы и прекрасная память

Масол проснулся ближе к обеду. Шторы в его коммуналке были плотно закрыты. Духота стояла адская. В голове продолжала бренчать кабацкая музыка. Фрагментами мелькало красное платье Ренаты и маячили две слезливые морды охранников из «Цепкой клешни».

Лишь под утро Масол вернулся домой. Помнил, что приехал на такси и долго спорил с водителем, потому что совсем не осталось наличных. Как расплатился, точно сказать нельзя, но что зверски потратился, гуляя по-барски, было фактом железобетонным и весьма опрометчивым.

Волка не покидало чувство вины, будто он совершил непростительную ошибку.

Масол имел характер взрывной и мог сморозить откровенную глупость, как, например, ещё в Якутске, когда однажды связался с напёрсточниками и проиграл им свой табельный пистолет и ключи от патрульного мотоцикла — за что, кстати, и был уволен из органов.

Вообще-то, Масол был волком везучим, пока служил в полиции. Ему многое прощалось или, скорее, сама система защищала его.

Все полицейские далеко не ангелы: кто-то брал дань с торговцев, некоторые за денежные знаки отпускали преступников, другие часто и много выпивали. Масол был и тем, и другим, и третьим, да ещё и четвёртым. И каким бы он ни был везунчиком, волк всё-таки перешёл черту, когда система выплюнула его, как обглоданную кость. Но сегодняшней ночью Масол совершил что-то особенно гадкое. Что точно — пока вспомнить не мог.

На дрожащих лапах он поднялся с дивана, раздвинул шторы и открыл настежь окно. В комнату хлынул уличный жар июля и голоса прохожих.

Масол вытащил портмоне, вытряхнул весь мусор из карманов вплоть до самых маленьких семечек. Но наличных не нашлось ни гроша.

Потом он проверил сумму на карте. Счёт тоже оказался потрёпанным.

— Ну дела-а… — вздохнул тощий волк, понимая, что ночь прошла с олигархическим размахом.

Образ прекрасной полукровки, кружащейся на шесте, и несравненной Ренаты, которую он хватал за задницу, всплывал в голове, словно видел их всех во сне.

Масол обнимался с танцовщицами. Целовался с их художественной руководительницей, ныряя лапами под красное платье. А ещё почему-то ему грезилась жирная свиноматка, на которой он катался по залу.

Но помимо пьяных выходок Масол что-то важное рассказал пуделихе с яркими губами — то ли хвастался мужской силой, то ли угрожал её покровителю, хозяину кабака, беспородному Жуже.

— Мать моя волчица! Это конец! — вспомнил Масол ужасающий фрагмент ночной вакханалии.

Он вспомнил, как хвастался, что водит за собачий нос свору бандитов и таскает с их склада деньги. Масол говорил Ренате, что Жужа в сравнении с ним лишь блохастый и нищий щенок. Он называл Люция, того здоровенного пса, которого боится вся Ялта, отпрыском сучьей матери, а к Гарри оскорбительно приклеил звание — гибридного пигмея.

— Пора делать лапы... — тихо сказал Масол и быстро натянул на себя шорты, накинул гавайскую рубашку и мигом собрал документы.

Всё ценное вместе с деньгами и телефоном свалил в сумку, покидал туда же кое-какие вещички и очумелым волчонком вылетел из коммунальной квартиры, расталкивая в коридоре семейство гибридных барсуков, с которыми никогда ранее не здоровался, чтобы они его не запомнили.

Нацепив солнцезащитные очки, худющий волк шёл по улице, судорожно набирая номер телефона своего подельника.

— Бери трубку, чёрный! Бери трубку! — нервно бормотал Масол, слыша бесконечные гудки.

***

Кабак «Цепкая клешня» днём обслуживал многочисленных туристов. Кабаньи семьи, медведи и волки с любовницами — набирали с витрины приглянувшиеся блюда, а затем рассаживались на свободные места. Лишь несколько столиков, называемые «апартаментами», были скрыты от любопытных гибридных глаз за бархатными занавесками. В этих потаённых от туристов местах Жужа принимал пищу и встречался со своими друзьями или партнёрами.

На часах было ровно 15:00. Рената вошла в зал. Твёрдым шагом она направилась прямиком в «апартаменты».

Откинув тёмно-бордовый занавес, увидела Сидра и Педра, которые дремали, свалившись мордами в стол, устроив себе крымскую сиесту.

— Подъём, хлопчики! — громко сказала Рената.

Педра открыл мокрый глаз, зевнул во всю зубастую пасть.

Досматривая дневной сон, он буквально простонал:

— Ну чего ты тявкаешь? Не видишь, мы отдыхаем.

Рената схватила Педра за ухо и заговорила ещё громче:

— Вставай, говорю! Мне надо срочно увидеть Жужу!

Педра врезал по лапе Ренате, отрывая её назойливые пальцы от уха.

— Совсем озверела, что ли? — зарычал он. — Я тебе посыльный? А ну, отвали!

Сидра тоже был недоволен.

Слезливой мордой он разглядывал наглую танцовщицу, пусть и старшую над стриптизёршами, но всё равно — танцовщицу. Оба пса ещё помнили её в эскорте, когда пуделиха продавала свою нежную шкурку, яркие губки и вертлявый хвостик различным толстосумам, в числе которых бывали и волки. Но видя её решительный настрой, Сидра вежливо поинтересовался:

— А в чём, собственно, дело, дорогуша?

— Ладно, парни, — присела рядом Рената. — Волка вчерашнего помните?

— Тощего, что ли? — зевнул Сидра.

— Тощего, тощего. Он хоть и дохлый, но дел наворотил, что Жуже и за год не разобрать. Волк такое наболтал, что жутко даже.

— Так уж и жутко? — хмыкнул Педра.

Рената поправила чёлочку, показала кончик алого языка и задышала так быстро, словно её только что хорошенько отодрали в сауне.

— Здесь очень жарко, ребятки, — махая лапкой, зачем-то строила она глазки охранникам.

— Эй, хорош тут! Ты про волка рассказывай! — не поддался на женские чары Педра. — Неужто он тебя девственности лишил?

— Фу-у, да ты пошляк! И кстати, не угадал, — хлопала ресничками пуделиха.

Её тонкие усики на морде покачивались. Ушки торчали вверх. Зубки блестели. Из пасти пахло копчёной колбасой и степными люпинами.

— Этот противный волк обидел нашего любимого Жужу, — призналась Рената. — Понятно вам?

— Как это, обидел? — напрягся Сидра, которому нужен лишь повод, чтобы затеять драку с волком.

— Обзывался на него, — вспоминала девушка. — Вот теперь хочу пожаловаться Жуже. Хочу, чтобы Жужа знал, кого он в кабак пускает.

Сидра недоверчиво сморщил морду.