Не пройди мимо...

Посвящается моей дочери, человеку с

огромным сердцем и чистой душой.

Глава первая. Предисловие

Знаменитый немецкий философ Артур Шопенгауэр (1788–1860) ещё в позапрошлом веке изрёк мысль, которая, пожалуй, отзывается в душе девяноста процентов нынешних людей: «Поскольку сострадание к животным столь неразрывно связано с положительными чертами человеческого характера, можно со всей уверенностью утверждать, что тот, кто жестоко обращается с животными, не может быть хорошим человеком». Кто дерзнёт спорить с идеей, будто Создатель наделил равными правами всех живых существ на Земле? Мысль о том, что превосходство в интеллекте и обладание убийственным оружием дают человеку право вершить судьбы животных — диктовать им, жить или умереть, расписывать их существование по своим правилам, — изначально хромает на обе ноги.

Недаром и французский философ, острослов и бунтарь Франсуа Вольтер (1694–1778) подхватывал эту ноту, вкладывая её в уста Порфирия Тирского: «Порфирий рассматривает животных как наших братьев, потому что они, так же как мы, наделены жизнью и делят с нами жизненные принципы, чувства, понятия, память, чаяния — те же, что и мы. Человеческая речь — единственное, чем они обделены. Обладай они таковой, посмели бы мы убивать и поедать их? Станем ли мы и дальше вершить это братоубийство?». Порфирий, к слову, жил в далёкие времена — примерно в 234–305 годах нашей эры, был неоплатоническим философом, родился в Тире, в римской Финикии, под властью Рима. И вот что забавно: спустя почти два тысячелетия мы всё ещё перекатываем в уме его слова, словно гладкие, но тяжёлые камни — они не теряют веса.

Можно до бесконечности цитировать мудрецов разных эпох — от античности до Просвещения, — и все они, будто сговорившись, твердят об одном и том же. Но человечество, гордо считающее себя вершиной эволюции, веками ведёт необъявленную войну против животных: убивает ради еды, ради забавы, издевается, чтобы лишний раз доказать собственное превосходство. Ирония истории в том, что в любой войне попираемая сторона рано или поздно вспоминает о праве на сопротивление — на ответный удар ради выживания. А реальность подкидывает нам горькие иллюстрации к этим философским спорам. Вот, например, хроника будней 2021 года, лишённая пафоса, зато густо приправленная тревогой.

В Улан‑Удэ вновь вспыхнули тревожные новости: собаки нападают на людей. 11 марта зафиксированы два случая. На улице Любови Шестовой пёс, вырвавшись за пределы ограды, набросился на десятилетнюю девочку — искусал ноги и правую руку. Врачи осмотрели пострадавшую и отпустили на амбулаторное лечение. В тот же день на улице Павлова бойцовская собака атаковала врача‑стоматолога: разорвала куртку и прокусила руку. Уже на следующий день, 12 марта, на оперативном совещании в Иркутской области губернатор Игорь Кобзев жёстко потребовал от муниципалитетов принять меры по отлову бродячих собак. С начала года в регионе накопилось 215 жалоб на этих опасных животных — цифра, которая звучит как тревожный набат.

Или вот Новосибирск: в сети разлетелось видео, от которого сжимается сердце. Бродячая собака напала на несовершеннолетнюю девочку. Её пыталась отбить подруга, а потом на помощь бросились случайные прохожие — мужчины, не раздумывая, кинулись в самую гущу событий. Кадры вызвали бурю откликов в Facebook. «Спасибо мужикам, молодцы!» — написала Лариса П.. Многие пользователи восхищались смелостью девочки, бросившейся спасать подругу, благодарили мужчин, которые не проехали мимо, не спрятались за равнодушием. Но среди эмоций пробивалась и другая нота — тревожная, требовательная. Люди говорили о том, что проблему бродячих животных в России нужно решать как можно быстрее. При этом отдельные комментаторы настойчиво напоминали: решать — но только гуманными способами.

И в этом столкновении цитат великих философов и сухих новостных сводок, в этом разломе между идеалами и реальностью, особенно остро чувствуется, как далека теория от практики. При этом реальность порой наносит удары, от которых не спасает ни гуманность, ни равнодушие. Красноярск в феврале 2020 года стал местом трагедии, до которой прежде не доходило: впервые в России до суда дошло дело, возбуждённое из‑за смерти людей после нападения бродячих собак. В Кировском районе нашли тела мужчины и женщины со следами собачьих укусов. Следователи возбудили уголовное дело в отношении руководителя городского управления дорог, инфраструктуры и благоустройства Евгения Петрюка. Если не наводить на читателя ужас, а просто привести цифры — они сами по себе леденят душу. В среднем в год по России от укусов бродячих животных погибает тридцать пять человек. Статистика эта гуляет по интернету, и автор не ручается за её абсолютную достоверность, но даже если она завышена — она не отменяет главного: каждый такой случай — это чья‑то сломанная судьба. А сколько людей становится инвалидами? Об этом статистика молчит, но трагедии происходят каждый день: то в Керчи, то в Перми, то в Ростове‑на‑Дону.

7 ноября следственные органы Красноярского края сообщили, что проведут проверку информации СМИ о нападении стаи бродячих собак на восьмилетнего мальчика — он был госпитализирован с тяжёлыми травмами. 3 ноября похожий случай произошёл в Смоленской области: бродячая собака атаковала семилетнего ребёнка, и этим происшествием тоже занялись следователи. На Ямале к борьбе с бродячими собаками подключились активисты ОНФ. В Свердловской и Московской областях, для почтальонов даже собираются приобрести особые отпугиватели — словно пытаются латать дыры в плотине, пока вода поднимается всё выше. Есть и более сухая, но оттого не менее страшная статистика: в 2018 году после укусов животных за медицинской помощью обратились более 385 тысяч человек, а за первые восемь месяцев 2019 года — 287 тысяч, около 30 % из которых — дети. Эти цифры, озвученные пресс‑службой Роспотребнадзора для «Известий», звучат как приговор: проблема не просто существует — она масштабна и повседневна.

И вот что особенно горько: решение, казалось бы, лежит на поверхности. Его озвучивают на уровне законодательных органов, его подтверждают цифры. Но проходит год, другой, а при просмотре новостей всё так же мелькают заголовки о новых нападениях — и невольно вспоминается поговорка: «воз и ныне там». Власть имущие говорят правильные слова, проблема вроде бы признана, но у чиновников постоянно находятся дела более важные. Почему бродячие животные становятся такими злыми и кровожадными? И почему вообще они становятся бродячими? Как поётся в одной песенке, «собака бывает кусачей только от жизни собачьей». И с этим трудно не согласиться. Но стоит ли винить только животных? Разве только они, считающиеся лишёнными разума, нападают на человека? Разве человек, обладающий, как принято считать, высшим интеллектом на Земле, не совершает подобного? Кстати, мнение учёных в последнее время по поводу интеллекта, сознания и социальной организации наших «братьев меньших» сильно изменилось: оказывается, они не так уж сильно уступают нам — совсем не в той мере, что преподают в школах.

И как они должны относиться к людям после событий, описанных в центральных СМИ? В этом столкновении философских идеалов и жестокой реальности особенно остро чувствуется, как далека теория от практики — и как тяжело искать баланс между состраданием и безопасностью, между гуманностью и необходимостью.

…

2016 год в России запомнился серией леденящих кровь историй — будто кто‑то нарочно собирал самые тёмные стороны человеческой натуры, чтобы выставить их напоказ. Даже президент Владимир Путин обратил внимание на проблему, призвав «оформить цивилизованный порядок обращения с животными». Власти обсуждали меры: ввести должность уполномоченного по правам четвероногих друзей человека, ужесточить ответственность для живодеров. А сотни тысяч подписей под интернет‑петициями говорили громче любых отчётов: эта беда задела за живое многих россиян. И правда, как тут остаться равнодушным? Вспомним хотя бы десять самых резонансных историй того года — они и сегодня встают перед глазами, словно кадры из тяжёлого, почти невыносимого фильма, где зло выглядит пугающе буднично.

Самый громкий скандал разразился в Хабаровске. В октябре СМИ опубликовали заретушированные фото, от которых стыла кровь. Живодерами оказались не маргиналы, которых привычно винят во всех бедах, а две несовершеннолетние студентки. Они выстроили целую схему: находили в интернете объявления о передаче животных «в добрые руки», чаще всего выбирали щенков и котят, обещали волонтёрам заботу — а потом превращали эти обещания в кошмар. Недострой в городе стал их личной ареной ужаса: там им никто не мешал. В тёмных углах они хранили свой арсенал — ножи, прутья, молоток, — и методично истязали беззащитных существ, снимая всё на фото и видео. Крохотные комочки шерсти, залитые кровью, они оставляли в подвале — словно не видя в этом ничего, кроме очередной «съёмки». И страшнее всего было именно это: обыденность зла, его холодная расчётливость.

Не менее страшная история прогремела весной того же года под вывеской БАНО «Эко» — благотворительной организации, которая должна была спасать животных. Несколько столичных префектур доверили ей содержание бездомных собак, заключили контракты, рассчитывая на милосердие. Но вместо приюта получился конвейер смерти: отловленных собак почти не кормили, не поили, держали в чудовищных условиях. В конце апреля у входа в приют «Эко‑Вешняки» вспыхнули стычки: волонтёры, не в силах больше молчать, пытались прорваться внутрь. Когда им всё же удалось попасть в помещения, увиденное не укладывалось в голове. «С места событий в живодёрне… Трупы есть и в мешках, и в кладовке какой‑то, и говорят о контейнере, который вывезли… И никто не знает все места в приюте, где точно искать всех погибших… Но и без этого найдено немалое количество мёртвых животных!!!» — писала одна из участниц в Instagram. Эти слова звучали как крик, в котором слились боль, гнев и бессилие.

В Нижнем Новгороде случай и вовсе напоминал кадры из фильма ужасов. Женщина, искавшая сбежавшего пса, случайно забрела на территорию промзоны и наткнулась на настоящий «концлагерь для собак». На неотапливаемом складе, запертые без еды и воды, томились десятки животных. Зоозащитники, прибывшие на место, вскрыли дверь и увидели картину, от которой сжималось сердце. В соседнем помещении обнаружился «холодильник» для мёртвых собак. Всего там погибло около двухсот животных — цифра, которая ложится на душу тяжёлым камнем.

А в Рязани в феврале поставили точку в деле живодеров, взорвавших кота петардой. В начале года в сети появился ролик, от которого хотелось стереть себе память: несколько человек обматывают коту лапы скотчем, прикрепляют пиротехническое устройство — и нажимают кнопку. История закончилась почти издевательски буднично: виновные не понесли реального наказания. И эта несправедливость оставляла горький осадок — словно сама реальность отказывалась признавать масштаб преступления.

Ещё один случай, пронзительный в своей нелепой жестокости, произошёл в Тульской области. На трассе Суворов — Белёв местная жительница заметила «Волгу», к которой была привязана собака породы алабай. Пёс едва держался на ногах: лапы стёрты в кровь, силы на исходе. Женщина обратилась в полицию. Выяснилось, что у 59‑летнего жителя Белёвского района сбежал алабай. Мужчина, увидев его на дороге, не стал сажать в машину — в салоне лежало мясо. И вот эта бытовая деталь — мясо в салоне — делала историю ещё просто невыносимой: жизнь собаки оказалась менее значимой, чем сохранность продуктов.

Возникает логичный и мучительный вопрос: а если кто‑то из этих собак всё‑таки выживет и окажется на свободе, как они станут относиться к людям? Очевидно, что любви и ласки ждать не приходится. В их глазах может навсегда остаться тень пережитого ужаса, а в душе — горечь и обида, которые при удобном случае выльются в агрессию. И трагедия будет повторяться, только теперь уже с другой стороны: пострадавшие станут причинять боль тем, кто совсем не причастен к их бедам.

Эти истории 2016 года не просто шокировали — они обнажили глубокую моральную рану. И горькая ирония в том, что, пока одни люди творили эти ужасы, другие собирали подписи, кричали в соцсетях, прорывались в приюты, пытались хоть что‑то спасти. В этом столкновении жестокости и милосердия особенно ясно видно: проблема не в том, что люди не знают, как правильно. Проблема в том, что знание и сострадание не всегда становятся поступками. А между этими «знаю» и «делаю» пролегает пропасть, которую каждый должен преодолеть сам.

…

Опять назревает мучительная дилемма: будет ли представлять опасность этот алабай для людей — в том числе и для членов семьи того, кто его истязал? Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и без ответа: ведь страх, боль и унижение оставляют в душе живого существа шрамы, которые не заживают. И кто знает, как эта затаившаяся обида однажды прорвётся наружу… Этот список издевательств над животными можно продолжать до бесконечности, но автор вовсе не стремится терзать сердца читателей, искренне любящих домашних питомцев. Ему важно не просто вызвать слёзы, а заставить задуматься.

Есть люди, убеждённые, что бессловесные твари лишены даже зачатков интеллекта и живут одними лишь инстинктами. Откуда взялась эта уверенность? Чаще всего — из упрощённых школьных уроков, где живому миру отводят строго очерченное место: ниже человека, вне сложных чувств, вне тонкой душевной работы. Но так ли это на самом деле? Современные исследования всё настойчивее опровергают эту старую схему: у животных есть память, способность к обучению, эмпатия, умение распознавать эмоции и даже строить социальные связи. Их мир не сводится к примитивным рефлексам — он богаче, чем привыкли думать.

Кто‑то твёрдо верит, что правом жить на Земле обладают исключительно люди — ведь только они наделены разумом. Порой, правда, глядя на отдельные поступки, в этом приходится сомневаться. Или, по крайней мере, делать оговорку: наличие интеллекта ещё не гарантирует его достойного применения. Способность мыслить должна служить саморазвитию — и физическому, и духовному, быть инструментом созидания и добра. А те, кто пренебрегает этим даром, нередко потом с горечью сталкиваются с тяжёлыми утратами: кто‑то из близких умирает, кто‑то становится инвалидом, кто‑то получает неизлечимый диагноз. И мало кто в такие минуты задумывается, не возвращается ли к ним то самое зло, которое они когда‑то пустили в мир. Недаром в народе говорят про бумеранг: он всегда находит того, кто его запустил.

Никогда и никому не стоит забывать, что другие живые существа, делящие с нами эту планету, имеют равное с нами право на жизнь. Они не виноваты в том, что появились на свет рядом с самым коварным, беспощадным и технически продвинутым хищником на Земле — с человеком. Мы обязаны научиться мирно сосуществовать на этой пока ещё прекрасной планете, которую сами же планомерно разрушаем. И вот вопрос, бьющий наотмашь: разве это и есть проявление высшего разума — уничтожать свой дом, не думая о завтрашнем дне?

Может быть, именно поэтому мы никак не можем найти братьев по разуму в космосе. Возможно, они, заметив наши сигналы, шарахаются от нас, как от прокажённых, и не знают, что с нами делать. Конечно, это вольное допущение, почти горькая шутка, но в ней прячется доля правды, от которой становится не по себе. И всё же среди этой тяжести есть и другой свет: тысячи людей, которые спасают, лечат, защищают, собирают подписи, прорываются в приюты, не дают замолчать чужой боли. Именно они напоминают: сострадание — тоже признак разума. И, возможно, единственный, который действительно имеет значение.

Глава вторая. Волонтеры

Молодая симпатичная женщина лет тридцати пяти вышла из магазина с тяжёлыми сумками в руках. С помощью сигнализации открыла дверь белого красивого кроссовера «Пежо 4007» и принялась укладывать покупки. В голове крутились планы на этот солнечный день — лёгкие, почти праздничные. «Заеду домой, брошу провиант в холодильник и приглашу девчонок загорать на граверах, — думала Марина, и уголки губ сами собой ползли вверх. — Пусть хоть раз поворчат не из‑за того, что мама опять куда‑то спешит, а из‑за того, что, наконец‑то выкроила время для них».

Её дочки — двойняшки Юля и Карина, а с ними и младшая Дарина — не уставали напоминать, что мама вечно куда‑то мчится, вечно кому‑то нужна, а им достаются крохи её времени. И в этих упрёках не было злости, только обида маленьких сердец, которым хотелось просто посидеть рядышком, послушать мамин голос, почувствовать, что сегодня весь мир — только их. Марина улыбалась, представляя, как вспыхнут радостью их лица, как они тут же начнут спорить, кто первым залезет в прохладные воды Волги — лучшей реки на свете. Ей и самой хотелось сейчас просто лечь на тёплый песок, закрыть глаза и ни о чём не думать, позволить волнам унести все тревоги хотя бы на пару часов.

Но только она тронулась с места, как салон наполнила тревожная трель телефона — резкая, будто нарочно разрушающая хрупкий уют этих планов.

— Алло, это тётя Марина? — в трубке звучал детский голос, в котором дрожали и волнение, и гордость от того, что он делает, что‑то важное. — А в мусорный бак в районе второй фабрики кто‑то выбросил в коробке трёх маленьких котят…

— Спасибо за информацию, — коротко ответила Марина. И тут же мысленно вздохнула: «Откуда только дети узнают мой телефон?». Впрочем, Кинешма — город небольшой, стоит прямо на берегу Волги, и в нём живут всего‑то около восьмидесяти тысяч человек. Здесь все обо всех всё знают, и номер волонтёра передаётся из уст в уста, как пароль к чему‑то важному, почти тайному.

Через десять минут Марина уже подъезжала к месту — на кроссовере «Пежо», принадлежащем родителям: в багажник легче грузить коробки, переноски, мешки с сеном и всё то, без чего в её «спасательных операциях» никак не обойтись. И правда: на самом верху груды бытовых отходов, в измятой коробке из‑под обуви, отчаянно звали свою маму три маленьких пушистых комочка. Их тоненькие голоса звучали так беспомощно, так отчаянно, что у Марины что‑то сжалось внутри, будто кто‑то крепко стиснул сердце. «А где‑то так же отчаянно мама‑кошка, надрывая голос, ищет своих детей», — пронеслось в голове. Она бережно подняла коробку, стараясь не потревожить малышей, и положила её на пассажирское сиденье. Машина тронулась, а Марина гнала от себя невесёлые мысли, которые, как назойливые мухи, всё норовили облепить сознание. Но от них было не так просто отмахнуться.

Котят надо спрятать — в сарае или теплице, чтобы отец не ругался. Хорошо, что сейчас разгар лета: даже в неотапливаемом сарае тепло и уютно. А то, что там живут с десяток кур, — так это не помеха. Затем их нужно будет помыть, показать ветеринару, вывести блох — на таких бедолагах их всегда целое полчище. Потом — объявления в соцсетях и местных газетах, убедительные фото, небольшой рассказ, чтобы зацепить сердце случайного прохожего по ленте новостей. И обязательно — проверка будущих хозяев: Марина слишком хорошо помнила случаи, когда отданные с такой любовью и надеждой животные снова оказывались на улице, дрожащими комочками у чужого подъезда. А ещё нужны деньги — пусть небольшие, но свои. Оплатить приём у ветеринара, купить лекарства, корм. А своих трёх девчонок тоже надо растить: поить, кормить, одевать. Особенно перед началом учебного года — тут хоть кредит бери: сборы съедали почти все свободные средства. Да ещё и Дмитрий, её гражданский муж, решил строить свой дом неподалёку от родительского. Вся его зарплата уходила на стройку, и рассчитывать приходилось только на доходы от её небольшого бизнеса.

Любовь к животным в семье прививали с детства. Хоть и жили тогда в обычной городской квартире, а кошек и собак держали постоянно. Никто из домашних и пальцем не тронул ни одного четвероногого друга — скорее баловали, как могли. Правда, тогда их было не больше двух, и особых хлопот не доставляли. А сейчас… Пять непосед из семейства кошачьих уже стали своими — хозяев для них так и не нашлось. Шесть собакенов, в основном беспородных, бегают по двору, важно делают вид, что охраняют дом, а сами первым делом несутся к Марине, чтобы уткнуться мокрыми носами в ладонь и получить свою порцию ласки. «Королева собак и кошек» невольно бросила взгляд на временных обитателей коробки: малюсенькие, с болезненной сыпью на мордочках, голодные, дрожащие. «Как только рука человеческая смогла их выбросить на помойку?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало холодно, несмотря на тёплый день за окнами.

Она остановила машину у обочины, в каком‑то необъяснимом порыве достала телефон и сфотографировала этих крошечных страдальцев. Не для соцсетей — пока не для них. Просто чтобы зафиксировать этот миг: вот они, живые, сейчас, в эту самую секунду. Чтобы потом, когда всё закрутится — ветеринар, объявления, поиски дома, — можно было вспомнить: они были здесь, они нуждались, и она их не прошла мимо.

Три сиротинушки, черного разглядеть довольно трудно.

Впрочем, от этих котят в дальнейшем больших бед не случилось. После помывки и затянувшейся на два с лишним месяца антиблошиной эпопеи тайные «квартиранты» преобразились: из жалких копошащихся комочков превратились в очаровательных пушистых баловников. Искать для них постоянный дом долго не пришлось — судьба порой подкидывает и такие маленькие чудеса. Правда, сарай пришёлся малышам не по нраву: слишком там было глухо и скучно. Зато закрытая теплица рядом с огурцами и помидорами оказалась в самый раз — словно им подавай не просто кров, а вид на грядки и лёгкий аромат лета. Конспирация, конечно, трещала по швам, но, на удивление, родители обошлись без нотаций. А уж как приятно потом получать от новых хозяев фотоотчёты: вот этот самый сорванец валяется на диване, вот тот тянет лапу к чашке хозяина, а третий вообще устроился спать прямо на клавиатуре. Не всегда жизнь бьёт наотмашь — иногда она подкидывает крохотные, но такие нужные удачи.

А началась эта история, положившая начало всей её волонтёрской дороге, зимой 2016 года. Тогда мать будущей «королевы собак и кошек» ехала по делам в отделение сберегательного банка в районе, который местные с лёгкой иронией звали «Санта‑Барбара» — так уж повелось у горожан окрестить этот жилой микрорайон по соседству с берёзовой рощей. И вот среди бетонных плит, закрывавших теплотрассу, она вдруг заметила, как из узкой щели выползают три месячных котёнка. Два — в чёрно‑белой шубке, третий — будто в тёмной маске, очень похожий на сиамца. А вокруг — мороз, колючий воздух, тишина, в которой особенно громко звучало их тоненькое, отчаянное мяуканье. Кошки‑мамы нигде не было видно. Эта картина намертво впечаталась в память и не отпускала всю дорогу до дома.

Вернувшись, женщина, сама того не ведая, подписала себе и дочери новую судьбу: стоило ей только обмолвиться о несчастных малышах, как у Марины тут же заблестели глаза, а к горлу подкатил комок. Мысль о том, что эти крохи непременно погибнут, оказалась невыносима. И уже через считаные минуты Марина мчалась к теплотрассе на родительском «Пежо», будто сама судьба подталкивала её в спину. Искать долго не пришлось: котята всё так же ползали у щели и жалобно звали кого‑то, кто так и не пришёл. В прихваченную из дома пустую коробку из‑под обуви Марина бережно уложила трёх беспризорных бродяг и повезла их туда, где хотя бы будет тепло. Отец, конечно, не преминул поворчать насчёт такой «добычи» — мол, и без того забот хватает. Но, увидев, что дочь вот‑вот расплачется, махнул рукой: мол, ладно, раз уж так сердце просит. С тех пор он в шутку и прозвал её «Королевой кошек и собак». А Марина на прозвище не обижалась — скорее, в нём ей слышалось, что‑то тёплое, почти семейное.

В тот раз она принесла заморышей прямо в комнату своих детей, осторожно осмотрела, стараясь не выдать, как сильно дрожат руки. У чёрно‑белых котят оказался блошиный дерматит — кожа зудела, малыши всё время чесались и вздрагивали от каждого прикосновения. А у маленького сиамца, которого Марина тут же окрестила Маськой, опух левый глаз: он явно ничего им не видел, смотрел куда‑то в сторону, будто пытался разглядеть мир сквозь туман. На следующий день Марина повезла пациентов в ветеринарную лечебницу на улицу Юрьевецкую. Осмотр подтвердил худшие опасения: ко всему прочему, у всех троих обнаружился ушной клещ. Эта россыпь диагнозов на мгновение лишила её сил. Казалось, что на плечи свалилась целая гора забот, и конца им не видно. Но уныние длилось недолго: врач спокойно, деловито расписал лечение, выписал препараты, объяснил, как и когда давать лекарства, как обрабатывать уши и кожу.