Не пройди мимо...

Самым сложным оказался глаз Маськи. Ей делали уколы, аккуратно, стараясь не напугать, но бельмо всё равно образовалось — и сильно портило её «сиамскую стать». Остальные болезни постепенно сдавались под натиском лекарств и заботы: котята становились всё красивее, переставали шарахаться от протянутой руки, учились доверять. Марина терпеливо приучила их к лотку, и это правило, они не нарушали — видимо, усвоили сразу: в этом доме свои законы, и нарушать их нельзя. Пришло время фотосессий и объявлений. Марина отыскала в интернете сайт, где волонтёры размещали информацию о бездомных животных, и наткнулась на страничку Наташи Ульяновой. Так и познакомились — две женщины, у которых сердце сжималось от одного вида брошенного существа. Наташа посоветовала раскидать объявления по всем группам волонтёров: чем больше глаз увидят эти фото, тем выше шанс, что найдётся тот самый человек.

И чудо случилось: для двух пушистых сорванцов «хорошие руки» нашлись довольно быстро. А вот Маську, с её заметным бельмом, брать никто не хотел. Словно дефект делал её менее достойной дома, менее заслуживающей счастья. Как назло, и трое домашних котов, давно живших в семье Марины, поначалу не захотели признавать её своей. От них Маське то и дело доставалось, и она пряталась в котельной — там было тихо, и никто не мог её обидеть. Но со временем эта колючая стена рухнула: коты перестали шипеть, а Маська потихоньку начала выходить из своего укрытия. Она не старалась привлечь к себе внимание, не напрашивалась на ласки, будто считала, что из‑за глаза будет в тягость. Но от тёплой человеческой ладони никогда не уходила — напротив, прижималась чуть крепче, словно в этом простом прикосновении искала то, чего ей так долго не хватало: уверенность, что её принимают такой, какая она есть.

Между тем спустя какое‑то время Ульянова сама обратилась к Марине с просьбой взять на передержку то ли кошечку, то ли собачку. Начинающий волонтёр не отказала — и снова устроила новосёла втайне от родителей. Благо дом был большой, в нём хватало укромных уголков, где можно было спрятать ещё одно живое существо, пока оно не найдёт свой настоящий дом. Так, почти незаметно для самой себя, Марина втянулась в эту беспокойную, но странно притягательную душеспасительную деятельность. Ей нравилось помогать тем, кто не может попросить о помощи словами, — и вот уже будни стали складываться из поездок, звонков, объявлений, тревог и редких, но таких дорогих минут, когда удавалось пристроить очередного страдальца.

Постепенно через интернет нашлись и другие соратники‑земляки — такие же неравнодушные, у которых сердце сжималось при виде брошенного существа. Так стихийно, без громких собраний и уставных бумаг, сложилась неплохая волонтёрская команда. Начальников в ней не было: каждый делал то, что мог, — кто‑то давал машину, кто‑то — место для передержки, кто‑то просто писал, посты и обзванивал приюты. А если своих сил не хватало, обращались за помощью друг к другу или даже к совершенно незнакомым людям — и нередко эти незнакомцы становились союзниками.

Забегая вперёд, можно сказать, что их команда в городе оказалась не единственной: по области таких объединений насчитывалось не менее трёх десятков. И невольно напрашивалась горькая мысль: если бы государство выделило хотя бы минимальные средства и назначило ответственного чиновника, который действительно занимался бы судьбой бродячих животных, проблема могла бы начать рассасываться сама собой. Но, видимо, темы, не приносящие дохода в бюджет и личный карман, нашему государству неинтересны.

Немного подробностей о членах этого неформального, но крепкого братства.

Наташа Ульянова, тридцати восьми лет, жила с сожителем Максимом Зуевым. У Максима был небольшой бизнес, для которого он арендовал помещение в городе. Животных он любил, а то, чем занималась Наташа, не просто терпел — одобрял и частенько помогал. Для передержки кошек и собак он без разговоров предоставлял часть своего коммерческого здания: там было тепло, тихо и никто не мешал. Сама Наташа занималась волонтёрством уже больше трёх лет. На её счету были сотни спасённых бездомных животных — тех, кому она нашла хороших хозяев и настоящий дом. Она казалась из тех, кто не умеет говорить «не сейчас»: безотказная, инициативная, настоящий альтруист. При этом Наташа запросто могла попросить у Максима денег на нужды животных — и он ни разу ей не отказал. Информацию о тех, кто нуждался в помощи, она собирала в основном через интернет, но нередко беда находила её сама.

Кстати, стоит пояснить пару сленговых словечек, без которых волонтёрский мир немыслим. Например, «передержка» — это не просто «подержать у себя». Это значит дать несчастному бродяге крышу над головой, накормить, при необходимости подлечить и при этом всё время искать ему постоянных хозяев. Это временная гавань, где животное учится снова доверять людям. Есть такая русская пословица: «На ловца и зверь бежит». Иногда именно так и случается в волонтёрской работе: беда сама выходит навстречу тем, у кого хватит смелости её принять.

Однажды осенью Наташа шла мимо пятиэтажек в районе посёлка Чкаловский — и вдруг увидела, как пожилая незнакомая женщина отбивается от злой собаки, защищая крошечного котёнка. Из его передней правой лапы текла кровь: мышцы были разорваны до самой кости. Котёнок кричал из последних сил, будто пытался прокричать всю свою боль сразу. Собака вошла в раж, и казалось, что остановить её уже невозможно. На улице становилось прохладно, небо хмурилось, день был в самом разгаре, но поблизости не оказалось ни души. Наташа не стала раздумывать. Она бросилась вперёд, не думая о том, что собака, лишившись добычи, может обернуться и на людей. Риск казался реальным: даже если не покусает, то порвёт одежду, исцарапает, напугает. Но вдвоём женщинам удалось отнять котёнка. Разъярённая собака не решилась напасть на людей и, огрызнувшись напоследок, убежала.

Вид у малыша был просто ужасающий. Большая рваная рана — зрелище не для слабонервных. Многие на месте Наташи брезгливо отступили бы, не решаясь даже подойти ближе. Но волонтёрство — это не про привычку к крови и ранам. Наташа не была из тех, кто ничего не чувствует: ей, как и любому нормальному человеку, тяжело видеть чужую боль. Просто она умела делать шаг вперёд даже тогда, когда всё внутри кричало: «Не надо, будет только хуже». Обычно бродячие малыши не проявляли агрессии: они просто звали на помощь, смотрели на людей как на последнюю надежду, как на своих спасителей. И в этом взгляде было столько доверия, что от него становилось и светло, и горько одновременно.

Котёнка Наташа забрала сразу. Дальше — бинты, антисептики, срочный визит к ветеринару, долгие дни перевязок и тихого разговора, чтобы он не боялся рук. И постепенно страх уходил, уступая место робкому доверию. А потом, когда рана начала затягиваться, в нём просыпался обычный кошачий озорник — тот самый, который должен был быть в нём всегда, если бы жизнь не ударила так жестоко.

Так выглядел маленький страдалец.

Раненое животное истекало кровью, и нести его на руках значило заведомо перепачкать всю одежду. Но судьба в тот день всё же подбросила крупицу удачи: незнакомая женщина, не раздумывая, достала из сумки чистую тряпку и протянула Наташе. Волонтёр бережно завернула котёнка — так, чтобы ни одним неловким движением не причинить ему лишней боли, — и аккуратно, почти на цыпочках, понесла домой. Там, вместе с Максимом, они осторожно промыли рану, обработали её антисептиком — стараясь не смотреть, друг на друга, потому что в этом молчании и была вся тяжесть момента: каждый понимал, что дальше будет хуже, если не успеть. На личной машине помчались в ветеринарную больницу на улице Юрьевецкой. Надо отдать должное тем, кто там работал: это были люди на своём месте. О таких обычно говорят с уважением — мол, не просто выучились ради диплома, а пришли в профессию из любви к «братьям нашим меньшим». Именно эта любовь и заставляла их не торопиться, не халтурить, не отмахиваться от очередного бродячего комочка шерсти.

Котёнку срочно требовалась операция, и, разумеется, платная. Максим не стал считать деньги, не стал вздыхать и качать головой — просто достал нужную сумму и положил на стойку регистратуры, будто это самое естественное дело на свете. Спящего после наркоза малыша Наташа с сожителем забрали к себе в квартиру. Они не хотели оставлять его одного в клинике, где, проснувшись, он ощутит эту адскую, пронзительную боль во всём неокрепшем теле — и никого рядом, только чужие запахи и тишину, которая в такие минуты кажется предательски глухой. Впереди ждал долгий период реабилитации — не только физической, когда нужно было заново учиться опираться на лапу, но и психической: ведь доверие к людям не возвращается по щелчку пальцев. Да и от блох избавляться пришлось тщательно: любое бродячее животное — это, увы, почти всегда их рассадник.

Прошло полтора месяца. Котёнок уже мог передвигаться сам — правда, заметно прихрамывал, и эта лёгкая неловкость в движениях ещё долго напоминала о пережитом. Но рана на теле затянулась, перестала выглядеть пугающе, а в глазах понемногу таял тот застывший ужас, который бывает у тех, кто слишком рано узнал, что мир бывает жесток. Наташа выложила в интернет печальную, но теперь уже с надеждой окрашенную историю своего подопечного — вместе с фотографией: вот он, идёт, пусть и, прихрамывая, но уже сам, уже без страха оглядывается по сторонам. И нашлась добрая семья в Иванове, готовая принять его в свой дом. Только вот машины, чтобы забрать малыша, у них не оказалось. Максим, не колеблясь, сам отвёз котёнка на новое место жительства — и не взял ни копейки. Для волонтёров это была обычная практика: помогать так, чтобы не оставалось ощущения сделки, чтобы добро не имело ценника.

Конечно, можно было обратиться за финансовой помощью к неравнодушным людям через интернет. Отказы случались редко: на указанный счёт почти всегда приходили деньги — ведь любителей животных много. Но волонтёры не любили злоупотреблять этим доверием. Они прибегали к такой помощи лишь в крайних случаях — когда речь шла о действительно затратных операциях, от которых зависела жизнь. Совсем недавно с Наташей произошёл ещё один случай. Возле проходной бывшего лесозавода, неподалёку от магазина строительных материалов, стоял заброшенный одноэтажный дом. Наташа частенько проходила мимо него по пути домой, но раньше не обращала на него внимания — ещё один опустевший, никому не нужный угол города. Но в январе 2021 года из здания вдруг послышался жалобный писк, тонкий и настойчивый, будто кто‑то из последних сил просил о помощи. Просто пройти мимо она не смогла.

По глубокому снегу Наташа обошла здание вокруг, заглядывая во все щели, но звуки шли откуда‑то изнутри. Входная дверь, к счастью, оказалась без замка и чуть приоткрыта. Она вошла. В единственной комнате виднелся открытый люк в подвал. Именно оттуда и доносились эти тихие, отчаянные призывы. Несмотря на то, что было самое полуденное время, в доме царил полумрак, а в подвале и вовсе стояла тьма — густая, плотная, почти осязаемая. К счастью, у Наташи в кармане всегда лежал небольшой фонарик — она привыкла, что помощь может понадобиться в самых неожиданных местах. Волонтёр спустилась вниз, повела лучом по углам и в глубине, за старыми досками, увидела двух щенков — примерно двухмесячных, с огромными глазами и рёбрами, проступающими сквозь шкуру. Они были страшно истощены, будто жизнь уже успела выжать из них все силы. Скорее всего, мать их бросила — или, что ещё вероятнее, погибла. В этом районе на пустыре, недалеко от бесхозного дома, бродячих собак время от времени отстреливали, и выжить там казалось почти чудом.

Наташа тут же позвонила Марине, главной героине этой беспокойной, но такой нужной истории, и коротко обрисовала ситуацию. Марина приехала быстро — словно только и ждала этого звонка. Вместе они ещё раз осмотрели жилище щенков, прикидывая, как лучше их вытащить, чем согреть, куда везти. В их взглядах не было паники — только спокойная собранность людей, которые знают: беда не любит долгих раздумий, она требует действий. Достать щенков казалось почти невозможным: на тихий зов они не реагировали, шарахались от каждого шороха. Совсем одичали без ласки и внимания — будто за эти дни успели забыть, что человек может быть не только угрозой, но и спасением.

Марина и Наташа решили не торопить судьбу. Они выбрали другую тактику — прикармливать беспризорников по очереди, потихоньку приучая к себе, чтобы потом, когда доверие хоть чуть-чуть проклюнется, выманить их на свет Божий и аккуратно поймать. Наташа нашла дома небольшое пластмассовое ведёрко, привязала к нему верёвку — чтобы каждый раз не спускаться в подвал, рискуя поскользнуться на обледенелых ступенях. Положив еду, она опускала ведёрко туда, где прятались щенки, а потом тихо уходила, оставляя их наедине с тишиной и запахом еды. Через полчаса возвращалась и поднимала импровизированную кормушку наверх. И каждый раз картина была одной и той же: немного съедено, а остальное нетронуто. Видно, отвыкли сиротинушки, есть до отвала, как обычно делают щенки в их возрасте.

Но самое главное — душераздирающие писки постепенно стихли. За неделю собачьи беспризорники привыкли к этой странной, но такой нужной заботе. Они стали подходить к ведру, не дожидаясь, пока волонтёр исчезнет из виду. Появилось робкое, едва уловимое доверие — как первый тонкий лёд, который ещё страшно проверять весом, но уже видно, что он есть. Наконец женщины наметили конкретный день для финальной операции спасения. «Королева кошек и собак» приехала чуть раньше оговорённого времени. Машину родителей — тот самый «Пежо» — она поставила рядом с другими автомобилями возле магазина строительных материалов, а сама направилась к заброшенному дому.

В это время в соседнем, таком же одноэтажном, но жилом доме собралась мужская компания. Было ровно четырнадцать часов, но градус в их беседе давно перешагнул все нормы приличия. Наташа ещё не подошла — она шла неторопливо, зная, что Марина уже на месте. Хозяин дома, заметив в окно женщину, которая зачем‑то крадётся к нежилому зданию, распахнул створку и крикнул, перекрывая даже уличный ветер:

— Эй, ты чего там лазаешь?!

Марина сначала и не поняла, что обращаются к ней. Она уже шагнула через порог, и холод заброшенного дома тут же обнял её, как незваного гостя. А бдительный сосед, подогретый алкоголем и собственной важностью, выскочил из дома и, перемежая грубый мат с угрозами, рванул в её сторону.

Волонтёр метнулась в противоположную, стараясь держаться вне поля зрения преследователя, и короткими перебежками двинулась к машине. «Наша служба и опасна, и трудна», — с горькой иронией мелькнуло в голове. Сев в «Пежо», Марина замерла, сливаясь с салоном, словно хотела стать невидимкой. Простой приём, но в такие минуты и он кажется единственным шансом на спасение. Пьяный мужчина обежал вокруг заброшенного дома, заглянул внутрь, с силой вбил перекосившуюся дверь в косяк — теперь её открыть стало совсем непросто. Разъярённый, он направился к машинам, и сердце Марины съёжилось от страха: она не привыкла к нетрезвым мужчинам, чьё поведение зачастую непредсказуемо и оттого особенно пугающе.

К счастью, совсем рядом к знакомому автомобилю шла Наташа. Марина успела отправить ей короткое СМС: «Не подходи ко мне, меня ищет вон тот пьяный мужик». Наташа не сразу поняла, что происходит, но, не задавая лишних вопросов, резко развернулась и пошла в другую сторону. Потом, когда мужчина вернулся к своей компании, женщины встретились и над этой нелепой, почти фарсовой ситуацией посмеялись — смех казался нервный, с дрожью, но он помогал сбросить напряжение. Однако намеченную операцию пришлось отложить на неопределённое время. Нужно отдышаться после пережитого страха, да и судьбу лишний раз искушать не хотелось.

Но как только на улице стемнело, Наташа снова вышла из дома — на этот раз с пустым мешком в руках. Словно вор, она прокралась к заброшенному зданию, с огромным трудом приоткрыла теперь уже намертво заклинившую дверь, спустилась в подвал с фонариком, разобрала доски, за которыми прятались щенки, и бережно, но решительно поместила их в мешок. Да, русская женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт. А уж в ледяной подвал за дрожащими щенками — тем более. Добычу Наташа принесла к себе на квартиру. Несколько дней она терпеливо откармливала малышей, лечила, приводила в порядок. Щенки оказались достаточно крупными и очень красивыми: один — ярко‑рыжего окраса, другой — бежевый. Оба кобели. И в каждом из них постепенно просыпалось то, что так долго пряталось за страхом: любопытство, щенячья дерзость, желание коснуться носом ладони и убедиться, что этот мир может быть добрым.

Так выглядел скромняга, бежевый красавец.

Когда щенки перестали быть жалкими комочками, которых стыдно показать людям, Наташа устроила им настоящую фотосессию — с тем особым старанием, с каким снимают не просто животных, а героев, заслуживших свой счастливый финал. Снимки вышли удачными: в них сквозили и озорство, и робкая благодарность, и обещание стать верными друзьями. Объявления разлетелись по интернету, и вскоре «хорошие руки» нашлись быстрее, чем можно было надеяться. Рыжего красавца забрали в Ярославль, бежевого — в Кострому. Будущие хозяева приехали на машинах, вид которых не оставлял сомнений: они могли позволить себе не считать каждую копейку. Глядя на них, Наташа невольно подумала: «Ну, хоть эти точно не будут голодать». И в этой простой мысли не было ни осуждения, ни зависти — только тихое облегчение: ещё двое вычеркнуты из бесконечного списка тех, кому некуда идти. Такие нужные люди — волонтёры: они закрывают собой прорехи в мире, где не всем хватает тепла и заботы.

…

Татьяна Семёнова, женщина лет сорока с небольшим, жила в своём доме в районе «Электроконтакт». Для неё это жилище давно перестало быть просто крышей над головой — оно стало пристанищем для тех, кому больше некуда податься. Она брала на передержку котят и собак, кормила, лечила, а потом старательно распространяла информацию о своих подопечных, цепляясь за любую возможность пристроить их в добрые руки. В благодарность получала фотографии: её временные квартиранты в окружении новой семьи, с блестящими глазами и хвостами, поднятыми от счастья. Эти снимки Татьяна складывала в отдельную папку — не как отчёт, а как маленькие победы, которые помогали не опускать руки.

Как и все в волонтёрской «бригаде», в случае необходимости Татьяна искала спонсоров для самых затратных дел — вроде стерилизации бездомных животных. Процедура эта, надо сказать, не из лёгких: внутриполостная, требующая и профессионализма, и немалых денег. Ирония судьбы заключалась в том, что некоторые будущие хозяева ставили стерилизацию обязательным условием, прежде чем забрать питомца, но сами не желали тратить на это ни время, ни средства. «Мы и так делаем большую услугу, забирая беспризорника», — обычно звучало в таких разговорах. И от этих слов у Татьяны порой сжималось сердце: услуга…, словно речь шла о какой‑то бытовой сделке, а не о спасённой жизни.

А между тем сама Татьяна крутилась на трёх работах, пытаясь свести концы с концами. Денег вечно не хватало, но раздавать животных она не спешила. Подберёт где‑нибудь на улице, вылечит, простерилизует — и в итоге оставляет у себя. Так у неё и накопилось двадцать кошек — разных: красивых и не очень, породистых и вовсе без роду-племени. О каждой можно было написать отдельный рассказ — у каждой кошки имелась своя судьба, порой до боли трагичная. Эти судьбы странным образом переплетались с историей самой Татьяны, словно каждый подобранный котёнок забирал с собой кусочек её сердца — и навсегда оставался там. Некоторых животных, наверное, можно было бы пристроить через объявления — но Татьяна не хотела. Для неё они становились родными сразу, как только попадали к ней в руки. А ведь даже обычный уход за ними отнимал уйму времени: содержимое лотков нужно менять ежедневно, корм покупать регулярно, а ни то, ни другое бесплатным не бывает.

Единственная собака в её доме — старая дворняга, пёс с мудрым взглядом и неторопливыми движениями. Он охранял дом от чужих, но кошек никогда не обижал, будто понимал, что все они здесь свои. В свободное от работы время Татьяна выводила его на прогулку — зимой по хрустящему снегу, летом по прогретой солнцем земле. Это давно стало не обязанностью, а доброй, необременительной традицией. Каждый раз, проходя с псом по району рынка в микрорайоне «Электроконтакт», они встречали Нику — собаку, похожую на лайку. Когда‑то она жила, где‑то здесь, в одной из квартир многоэтажного дома, рядом с хозяевами, которым, казалось, была нужна. Но те переехали, а Нику выкинули на улицу — на произвол судьбы. Трудно даже представить, что чувствует домашнее животное, внезапно оказавшееся в беспощадном мире, где никто не зовёт его по имени и не ждёт у двери. Где она проводила ночи, никто не знал, но днём неизменно болталась по рынку, словно всё ещё надеялась, что кто‑то вернётся за ней.

При встрече с Татьяной и её лохматым другом Ника будто немного оживала. Со временем это превратилось в маленький церемониал, проходивший строго по негласному протоколу: Татьяна всегда прихватывала для Ники что‑нибудь вкусненькое, и собака принимала угощение с той особой благодарностью, которая бывает только у тех, кто слишком хорошо знает цену доброте. В этих коротких, почти молчаливых обменах не ощущалось ничего героического — просто два существа, понимающих друг друга без слов, и женщина, которая не могла пройти мимо чужой беды.

Знакомьтесь, это Ника.

Однажды на привычном месте лайки не оказалось. Обычный человек, пожалуй, и не заметил бы этой пустоты — прошёл бы мимо, не задержав взгляда. Но у Татьяны сердце тут же сжалось, будто кто‑то осторожно, но крепко сжал его ладонью. Для неё это «пустое место» кричало громче любого вопля: там, где всегда появлялась Ника, теперь лежала только припорошённая снегом тишина. Не раздумывая, Татьяна дала объявление в интернете — и не просто строчку из пары слов, а подробное описание, с такими деталями, по которым можно было узнать Нику даже в метельной круговерти: характерный излом уха, тёмная «маска» вокруг глаз, чуть скованная походка — след старой, давно зажившей травмы. На дворе стояла зима, снежная и злая, пробирающая до костей. Каждый час, когда Ника оставалась где‑то там, на морозе, отзывался в груди Татьяны тупой, ноющей болью.