– Нет, это у меня гражданская жена ясновидящая. И она права, у вас так астма может появиться. Я сам вижу ваши лёгкие.
Я поднял руку и указал пальцем ему на грудь.
– Даже так, – изогнул он бровь. – Плохо вам живётся. Ничего не скроешь.
– А мне и нечего скрывать, – пожал плечами я, – Но вы ведь не мою личную жизнь обсуждать пришли, а кинжал.
– Да, вы правы. Вы бы поэкспериментировали с артефактом. Может, что и получится.
– А я думал, отобрать предложите. Это тоже Белкин требует?
Денис вздохнул. А потом встал с ограды и отряхнул штаны.
– Нет. Это по нашей линии. А отобрать… Если бы всё так просто. Кинжал у вас отнять можно, да толку не будет от красивой побрякушки. А он нужен на передовой, да и договор о его хранении между людьми и духами не получится нарушить незаметно. Давайте, вы просто попробуете что-нибудь с ним сделать, а потом расскажете мне.
– Я пробовал. Получается только пользоваться. Расшифровке не поддаётся.
– Но всё же.
– Третий вопрос, – протянул я, дав понять, что на эту тему дальше бессмысленно говорить.
Денис вместо ответа поднял руку, и к нам из парковочного ряда неспешно подъехал чёрный УАЗ «Патриот» с военными номерами.
– Я буду рад, если присоединитесь, – произнёс фээсбэшник, шагнув вперёд и открыв дверь внедорожника. – Я специально машину у начальника отдела попросил для этого дела.
Я молча глядел на тонированный автомобиль и выглядывающего с водительского места сержанта.
– Мы ненадолго, – прокомментировал сотрудник службы госбезопасности, – просто прошу вас помочь. У меня у тёщи в частном секторе оборотень завёлся. Найти не можем.
Я кивнул и внутренне напрягся, оборотень – это плохо. В уме уже рисовалась картинка изувеченных трупов с обглоданными лицами и вырванными внутренними органами. Было такое раньше. Насмотрелся.
Я глянул на лесавку, которая озабоченно соскочила с ветки и уже стояла рядом со мной, вцепившись тонкими пальцами в руку.
– Сколько жертв? – спросил я, хмуро водя челюстью вправо-влево.
– Нет. Он никого не убил пока. Собак утаскивает, по кладовкам лазает, – ответил Денис, залезая на переднее место.
– А почему вы решили, что это оборотень? – уложив пакеты и устраиваясь на сиденье поудобнее, спросил я.
Ольха тоже запрыгнула внутрь и стала сразу крутить ручку, опускающую окно. Что-что, а это она выучить смогла.
– Есть такие предположения, – поглядывая на лесавку, ответил Денис.
Было видно, что и водитель тоже постоянно бросал в широкое зеркало заднего вида любопытные взгляды.
Я кивнул, и мы поехали. И в самом деле, долго ехать не пришлось. Через пятнадцать минут мы уже свернули с большой дороги в немощёную улочку частного сектора, которая наверняка после каждого дождя раскисала до состояния каши. Самое то на внедорожнике ездить. Одно меня настораживало, если бы тут был оборотень, то я бы его сразу почувствовал. Лёгкая задачка для любого боевого мага моей квалификации, достаточно просто пройти пешком мимо домов.
Пока ехали, проверил сообщения. В полутьме коридора в воздухе возникли три фигурки связных фантомов. Первым был сын. От него пришло целых пять сообщений. Мы не то, чтобы часто, но всё же переписывались. Особенно после того, как его приняли в академию боевых магов. И если я обучался форсированным методом на чистого боевика с уклоном на щиты, то сын пошёл на маготехника. Они сами себя называли артефакторами. Когда-то я занимался этим в гражданском институте, а он то же самое, но по военной направленности.
Из-за того, что жизнь вносит свои коррективы, не спрашивая нас, я привык возиться с надёжным, как автомат Калашникова, оперированием биополем. Сын же постоянно слал схемы привязанных к вещам самоподдерживающихся чар для проверки. Я по полночи сидел с ними, а потом звонил знакомым магам в академии, чтоб помогли. Колдовство шло вперёд семимильными шагами, и то, чему учили меня, уже не всегда было актуальным.
Об Анне он не спрашивал. Принципиально игнорировал. Женился, значит, женился. Умерла, значит, умерла. Правда, когда Анна умерла, прислала соболезнования. Короткие. А вот об отношениях с Александрой он не знал, хотя после рассказов о моей группе, говорил, мол прикольная.
– Где его видели в последний раз? – спросил я, выходя из остановившейся машины.
– Вон там.
Мы прошли к небольшому зелёному домику с серым, выгоревшим от времени забором из обычного штакетника, немного обветшалому, но вполне ухоженному. Через изгородь на улицу пробивались веточки малины и перегибалась яркая рябина с начинающими краснеть ягодами.
Стоило приблизиться, как занавески на окнах дёрнулись, а следом из облупленной скрипучей двери, охая, вышла старушка с накинутой на плечи серой болоньевой курточкой, несмотря на то, что тепло, и в калошах на босу ногу. Она, ковыляя, подошла к калитке и облокотилась на небольшую палку, торчащую из палисадника.
– А я тут гляжу, вы на машине. А Мариночка сейчас не дома. Вы за ключом? – заговорила старушка, поправляя курточку.
– Нет, – покачал головой Денис. – Тётя Люда, подскажите, где оборотня видели.
– Так ведь на заднем дворе у меня. Все банки с вареньем перетаскал, окаянный. А ну, как кинется, от него же не отобьёшься, – сразу запричитала бабка. – И опять же, инструмент у деда весь унёс, и дрова таскает, окаянный.
– А почему вы решили, что оборотень? – вздохнув, спросил я, тоскливо разглядывая бабку и её убогое жилище.
Вообще, казалось, что это глупая затея. Алкаш какой-нибудь промышляет, а они насмотрелись всей это нечисти, и на дохлую мышь будут думать, что это порча.
– Пойдёмте, пойдёмте, – снова заохала бабка, открывая нам калитку.
Я шагнул внутрь двора. Не чуял я оборотня.
Бабка, мелко перебирая больными ногами, проводила нас за дом, где был слегка заросший вдоль забора огород с чистыми грядками и теплицы. Там же стояла сарайка, сколоченная из старых досок и листов деревянно-стружечной плиты. Покосившаяся дверь закрывалась на щеколду. У постройки стояла прислонённая к кривой поленнице дров обшарпанная тачка. Там же висели на гвоздях какие-то верёвки и мешки.
– Вот, – сказала старушка, суетливо показав дрожащими пальцами на вытоптанный пятачок перед сарайкой.
Денис шагнул к постройке, но я его остановил, выставив руку. Идти смысла дальше не было. Я и так видел следы, оставленные на сырой земле. Следы босых человеческих ног вперемешку с волчьими. Не собачьими, а именно волчьими. Это я уже научился определять.
– Опять был, паразит, – завозмущалась бабка. – Что ему там надо. Я всё уже оттуда унесла.
– Просто проверяет, есть ли ещё что, – произнёс Денис, оглядывая аккуратно закрытую дверь.
– Да, наверное, – кивнул я, присев на корточки, и притронулся к следу.
Точно, оборотень. Только след едва ощущается. Не отпечаток на земле, а след ауры. Я сложил руки так, словно держал хрупкий снежный ком. Внутри возникла серебристая призрачная пчела, осталось прикрепить к ней нужную функцию, и готово к применению. Я раскрыл ладони, и пчела сначала опустилась к самой земле, покружившись несколько секунд, потом, деловито жужжа, полетела к дальней части огорода. Следы стали вспыхивать ярким жёлтым огнём, подсвеченные колдовством.
Мы с Денисом переглянулись и без слов двинулись за насекомым. Пришлось перелезть через ограду, а потом обходить соседские дворы, так как у них заборы были слишком высокие. Пчела неспешно летела, заставляя следы гореть новогодней гирляндой.
Вопреки ожиданиям, Ольха, последовавшая за нами, брела осторожно и пугливо, чуя дикого и опасного хищника. В естественной среде оборотни и лесавки иногда пересекаются, и ведут себя так же, как и кошка с собакой. То есть более крупный хищник постарается поймать более мелкого. Оборотни даже среди нечисти пользовались дурной славой. Единицы из них приживались в цивилизованной среде, становясь частью общества. Среди вампиров процент куда больше. Лесавки, оборотни, волкудлаки, все они были частью люди, а частью звери, только процессы, приведшие к этому разные.
Оборотни – люди, которых поразил колдовской недуг. Разновидность проклятия меняла тело и влияла на разум. Проклятие было сравни магическому вирусу и могло время от времени передаваться здоровым людям, поражая и тех.
Волкудлаками становились люди либо звери, попавшие под прямое воздействие колдуна или божества. Они не могли менять облик по желанию, и их рассудок был более стабилен.
А лесавки – это духи леса, ставшие таковыми дети, пропавшие в лесу. Для них смена облика так же естественна, как для нас переодеться.