Шрамы на его плече, или Одна на двоих. Сохранить любовь, не потеряв себя!

Глава 2

Девочка сидела на краю старого моста, опустив ноги над глубоким провалом реки, давно утратившей чистоту воды и покой жизни. Дождь шелестел равнодушными каплями, разбиваясь о камни серого города, словно стекая из ран небесного свода. Ветер шептал страшные сказки, выстуживая до костей грязные улицы.

Она была худенькой, почти прозрачной – тонкая кожа натянулась на косточках, глаза горели лихорадочным блеском. Рыжие, горящие огнем когда-то волосы, спутались, превратившись в темные нити, полные пыли и грусти. Маленькие руки дрожали, крепко сжимая края каменных перил, будто она боялась улететь прочь вместе с ветром, который насмешливо теребил оборванные концы её платья.

Три месяца назад мать исчезла. Осталась лишь пустота комнаты, пыль на подоконнике да печальная песня, застревающая где-то между воспоминанием и кошмаром.

Мама всегда была красивой, даже несмотря на усталость и заботы. Даже угасая от болезни и прикованная к расшатанной, старой кровати она улыбалась, держа за крохотную ручку свою дочурку. Её улыбка светилась радостью, хотя глаза порой наполнялись слезами. А волосы… Волосы матери были золотистыми, солнечными лучами, спадающими на плечи мягким водопадом. Две тонкие серебряные прядки лежали аккуратными линиями возле лба, придавая облику особую нежность и хрупкость.

Девочка вспоминала, как мама кружила её по комнате, напевая мелодию, звучавшую теперь эхом во тьме сознания. Сейчас эта музыка превратилась в гулкий плач, наполненный болью и горечью.

Голод был сильнее страха, холоднее дождя, глубже рек и ущелий. Тело отказывалось слушаться, ноги сводило судорогой, сердце стучало едва слышимо, выбивая ритм смерти.

Её мольбы к богам остались незамеченными. Лишь ветер издевательски смеялся над слабым голосом ребёнка, унося слова далеко-далеко, туда, где никто не услышит крик маленького сердца, жаждущего любви и тепла. Дождь снова начал шептать, пробираясь сквозь одежду, проникал внутрь тела, заставляя девочку съеживаться ещё больше. Ей казалось, что вся жизнь медленно растворяется в сырости осеннего вечера, оставляя лишь одно желание – чтобы ночь закончилась и началась новая история.

Но пока мир оставался прежним: тёмным, жестоким, равнодушным. И девочка продолжала сидеть на мосту, прислушиваясь к сердцу, которое билось глухо и неуверенно, ожидая чуда там, где чудес не бывает.

Тихий стон вырвался из её горла, сливаясь с шумом дождя и ветра, обращаясь в молитву несуществующим богам. Но боги молчали. Так же молчаливо, как звёзды прячутся за облаками холодной ночи, тихо плакала девочка, взывая к ним последними вздохами своего детского сердца.

После ухода матери отец исчезал надолго, оставляя девочку без внимания. Ей уже давно приходилось выживать самостоятельно, полагаясь на случайность: просить еду, красть и голодать.

Ее первая краденая булка заставила ее быстро, стыдливо проглотить хлеб, запивая ее собственными слезами несправедливости. Потом воровать стало проще. Удавалось не всегда, иногда ее били или заставляли мыть отхожие места по нескольку дней, но это позволяло не умереть от голода.

Постоянный страх и подавленность стали постоянными спутниками жизни крошечной девчушки.

Ночь давно опустилась над маленьким городком, укрывая улицы густым покровом тьмы. В стареньком доме тишина стояла почти осязаемая – лишь слабый ветер пробирался сквозь щели старых рам да глухо поскрипывали половицы, словно жаловались на усталость. Дом был старый, небольшой, весь погруженный во мрак, будто хранил тайну, которую боялся раскрыть даже перед собственной хозяйкой. Свечи давно закончились, как и малые крохи провизии. Иногда девочке удавалось подкараулить и поймать мышь или даже крысу, тогда еще два дня она могла прожить без судорог и голодных обмороков.

Страх стал преследовать ее повсеместно.

Девочка сидела на узком топчане, спрятавшись под старым шерстяным одеялом, которое пару лет назад сгрызла моль, а выкинуть у отца так и не дошли руки. Голод сжимал её желудок острой болью, заставляя нервно сглатывать слюну. Губы потрескались и иногда кровоточили. Она смотрела неподвижно вперёд, глаза были широко раскрыты, дыхание едва слышное. Каждый звук казался ей тревожащим, заставлял сердце биться быстрее, напряженнее. Из окон тянуло холодом, морозный воздух проникал внутрь тонкой струйкой, касаясь щёк ледяным языком.

Комната была маленькой, тускло освещённой единственным лучиком света, проникающим через крошечную щелочку между ставнями окна. Там стоял старый покосившейся масляный фонарь. Стены, покрытые сероватой штукатуркой, хранили следы прошедших лет – трещинки, царапины, тёмные пятна сырости. Потолок низко нависал над головой, придавая помещению ещё больше ощущения замкнутого пространства. Воздух пах плесенью, старой мебелью и чем-то тяжёлым, давящим, отчего дышать становилось труднее. Удушье пугало теперь меньше всего.

Её отец, Джим, человек грубый и жестокий, редко бывал трезвым. Когда напивался, превращался в монстра, способного ударить ребёнка, вытолкнуть мать на улицу посреди зимы, разбить хрупкую посуду о стены с диким хохотом. Когда-то он не был таким.

Девочка уже привыкла жить в повсеместной тревоге, ожидать очередного удара судьбы, но сегодня было иначе. Сегодня она чувствовала внутри пустоту, равнодушие ко всему происходящему вокруг неё. Страх сменился усталостью, тихой ненавистью к этому дому, этой жизни, этому отцу. Лишь на задворках сознания тихо скреблась раскаленная добела тоска по умершей матери.

И вдруг раздался шум снаружи. Тяжёлое шарканье ног, гулкий стук двери. Сердце девочки замерло на мгновение, потом забилось чаще. Холодок страха вновь пронизал тело, вернув ощущение реальности, наполненное ожиданием боли. Дверь распахнулась с грохотом, издав характерный скрип петлей, словно крик преисподней, ведь забывали смазывать уже много лет. Стук шагов по деревянному полу, нелепые движения человека, потерявшего контроль над собой. Перед глазами, сквозь крупные дыры в ее импровизированном укрытии, мелькнул силуэт отца – грязный, небритый, одежда вся помятая, лицо искажено алкоголем до полного обезображивания.

– Чёртова девчонка! – прохрипел он, шатаясь и размахивая руками. Его слова звучали невнятно, голос сорван и дрожащий. Запах спиртного заполнил комнату мгновенно, острый, неприятный, вызывающий тошноту.

Джим приблизился к девочке неуверенными шагами, пошатываясь и пытаясь удержать равновесие. Малышка зажмурилась, но спустя мгновение голову пронзило болью. В глазах потемнело, а из горла вырвался тонкий, протяжный крик. По щекам потекли слезы, пока отец вытряхивал ребенка из одеяла, крепко ухватив ее за рыжие, потускневшие от грязи кудри. Он замахнулся, рука взлетела вверх с намерением нанести очередной удар, но внезапно остановился, запнувшись о собственную ногу. Лицо исказила смесь удивления и злобы, затем тело рухнуло на пол, утонув в собственном бессилии, а малышка откатилась и громко всхлипывала, боясь закричать и разозлить его еще больше.

Она лежала молча, зажимая рот крохотной ладошкой и проглатывая горькие слезы обиды и боли, глядя на фигуру своего отца, растянувшуюся на полу. Спустя несколько мнут ей удалось немного успокоится. Джим лишь рвано сопел, отключившись и поднявшись на ноги она подошла к нему, присев у лица. Ничего не испытывая кроме глубокой усталости и непреодолимого желания бежать отсюда подальше, девочка огладила такую же, как и у нее огненную, когда-то шевелюру отца. Немного погодя подняла с кровати осторожно свернутый платок, в котором был спрятан последний кусочек черствого хлеба, который ей удалось найти утром в горе мусора на соседней улице и стараясь не шуметь, чтобы избежать ненужного внимания завернулась в одеяло. Оно соскользнуло с плеч, обнажив худенькие руки и плечи, покрытые мелкими синяками прошлых побоев. Её взгляд скользил по комнате, изучая каждый уголок, каждую вещь, словно прощаясь навсегда.

Простив себе еще одну слезинку, малышка бесшумно направилась к выходу. Дверь закрывать не стала, лишь проскользнула мимо, оставив позади старую жизнь, полную горя и страданий. Теперь впереди ждало неизвестность, туманное будущее, полное опасностей и надежд одновременно. Но девушка знала точно одно – здесь оставаться нельзя. Лучше рисковать жизнью среди незнакомых людей, чем продолжать терпеть бесконечные унижения и боль. И с этим решением она растворилась в ночной темноте, исчезнув бесследно, словно призрак, покинувший своё прежнее жилище навсегда.

***

Девочка бежала, отчаянно сжимая грязный кулак – единственный спасительный способ защитить своё сердце от жестокости мира. Её замерзшие ноги ступали по старым камням мостовой, оставляя следы крови там, где стертые подошвы обуви уже давно утратили способность защищать её кожу.

Её имя давно потерялось среди бесконечных ночей холода и отчаяния. Оставив позади пьяное дыхание родного дома, девушка стала одной из тех, кто гонимый судьбой блуждает в поисках призрачного тепла и еды. В глазах застыл ужас голодных дней, холод одиночества и страх перед каждым новым днем.

Новое утро превращалось в борьбу за выживание. Холодно и одиноко стояла она посреди улицы, надеясь найти хотя бы крошку хлеба, брошенную кем-то равнодушным прохожим. Но дни шли, а желудок лишь сильнее сжимал свои когти, лишая сил сопротивляться смерти.

Прошло несколько недель, когда окончательно истощённая и потерявшая всякую надежду девочка случайно оказалась возле старой заброшенной площади. Здесь некогда шумел рынок, здесь весело бегала вода реки, играя солнечными лучами. Теперь же остались лишь каменные обломки да грязь, покрывающая дно пересохшего русла.

Очутившись на краю мёртвого потока, девочка поняла: нужно действовать немедленно. Голод заставлял рисковать жизнью ради жалкого кусочка пищи. Увидев проходящего мимо важного человека, облачённого в добротный кафтан и дорогую обувь, она решила совершить кражу.

Заметив девочку краем глаза, господин резко обернулся и схватил воришку за руку. Его лицо исказилось от ярости и ненависти.

– Ах ты бесстыжая дрянь! Что ты творишь? Как смеешь покушаться на моё добро? – кричал господин столь яростно, что слюна попадала девочке на лицо и руки.

Девочка молчала, уставшие и тусклые глаза смотрели испуганно и покорно вверх. Господин взглянул на неё с нескрываемым презрением и неодобрительным хмурым взглядом.

– Ты думаешь, я дам тебе кусок хлеба? Нет уж, пусть лучше тебя наказывают! Пусть твои родители знают цену своему воспитанию!

Больше ничего не сказав, словно котенка, мужчина поднял руку и швырнул девочку вперёд, прямо навстречу каменным обломкам, вниз со старого моста. Боль пронзила тело, громкий хруст и красные пятна перед глазами. Последней мыслю была молитва всем богам о прекращении такой жизни, о помощи, о спасении, но сознание потускнело, и девочка погрузилась во тьму, почувствовав последний удар сердца…

Глава 3

Веки казались налитыми свинцом, голова раскалывалась от шума вокруг. Она попыталась поднять руку, чтобы закрыть лицо, но любое движение отзывалось болью в каждой клетке её тела.

Тяжёлое чувство агонии вернуло её обратно в мир живых. Сознание возвращалось мучительно медленно, словно просачивающееся через густую вязкую пелену сна. Открыв глаза, Аська увидела над собой чёрное небо, пронизанное тонкими нитями звёзд. Рядом были старые руины моста, где каждый камень казался ей живым свидетелем жестокого убийства.

Она попыталась встать, но слабость снова одолела её тело. Кровь пульсировала в голове, будто пытаясь вырваться наружу, разрывая тесную оболочку черепа. Сердце билось тяжело и гулко, отзываясь болью во всём теле. Перед взором плясали красные и черные пятна.

Кровоточащие руки дрожали, когда маленькое тельце поднялось на колени. Рыжая постаралась оглядеться. Старые камни лежали тихо, неподвижно наблюдая за ней своими грубыми формами. Осознавая всю беспомощность ситуации, рыжая отчаянно заплакала горькими слезами.

Никогда ещё жизнь не показывала ей столько жестокости и несправедливости. И теперь, после такого удара судьбы, единственным желанием было забыться, уйти куда-нибудь далеко отсюда… навсегда.

Так началась новая глава её странствий – борющаяся за право жить, несмотря ни на что.

– Ммх… – застонала девушка, вновь падая на острые камни, отключаясь и понимая, что большего её организм пока дать не мог. Глотка пересохла, и вместо слов раздавался лишь сиплый, булькающий звук. И без того потрескавшиеся губы лопнули и начали кровоточить.

– Эй! Здесь чей-то ребёнок! – раздались испуганные голоса справа, откуда-то сверху, сопровождаемые хаотичной суетой.

– Ба-а, мальчонка ведь! Быстро зовите лекаря, Пирс! – шаги быстро приближались, а глаза упорно отказывались открываться, лишая возможности увидеть окружающих людей и ответить им. Мощные руки осторожно подняли её и повели куда-то вдаль, а Аська в свое время, погрузилась в беспамятство.

Через некоторое время, вернулся окружающий шум, словно сквозь толщу воды, но судя по звуку шагов, девушку занесли внутрь помещения. Рыжая смогла опознать, что там были только мужчины, ни одной женщины не слышалось поблизости, и произнесено было всего пара коротких реплик. Наконец веки начали подчиняться ей, и девушка смогла различить широкую волосатую грудь одного из мужчин, видневшуюся сквозь расстёгнутый ворот рубашки. Её бережно уложили на мягкую поверхность.

– Ты меня слышишь, малыш? – спросил пожилой мужчина грубоватым голосом. Девушка попыталась кивнуть, но сумела лишь слабо прохрипеть нечто похожее на согласие. Голова пульсировала, заставляя глубоко часто дышать.

– Давайте воды ребёнку! – последовал топот ног, короткое ожидание, затем чья-то рука приподняла её голову, и живительная влага потекла в рот. Чувствовала она себя значительно лучше и голова, почему-то внезапно успокоилась и остыла.

На ветхих деревянных стенах маленькой хижины веером расходились трещины – дом дышал тяжело, словно старый человек после долгой болезни. В комнате пахло травами, дегтем и кровью. Струйки слабого света пробивались сквозь щели ставень, скользили вдоль стен, заставляя тени дрожать испуганно и беспокойно.

Лекарь смотрел перед собой неподвижным взглядом. Под его длинными пальцами, покрытыми тонкой сеткой морщин, лежала маленькая ладошка, тонкая до прозрачности, вся покрытая царапинами и синяками. Его сердце сжалось от жалости и гнева одновременно.

Девчонка была совсем истощена. Она сидела, сгорбившись, уткнувшись лицом в колени, тихонько постанывая от боли. Лекарь знал, какие раны скрываются под её грубой одеждой, ведь видел следы переломанных рёбер, глубокую рану, покрытую коростой грязи и запекшейся крови, распухшие суставы рук, будто кто-то специально ломал хрупкое детское тело, испытывая терпение судьбы.

Она вздрогнула, когда лекарь осторожно коснулся плеча, и он почувствовал, как внутри неё вспыхнул страх. Страх не пустил руку дальше, остановив старика на мгновение. Затем девочка подняла глаза, мутные, потускневшие от усталости и боли. Рыжие волосы спутались в колтуны, лицо было покрыто слоем дорожной пыли и старых следов слёз.

– Как тебя зовут? – он снова коснулся рукой детской ладошки, но не стал давить на нее.

Её губы дрогнули едва заметно, она промолчала, снова опустила голову. Тогда лекарь вздохнул тяжелейшим вздохом, решив сменить тактику.

За стеной послышался голос Нордока – грубоватое ворчание вперемешку с приглушёнными просьбами. Голос был твёрдый, уверенный, привыкший командовать, но сейчас звучал необычно мягко, почти ласково. Потом шаги приблизились к двери, скрипнуло дерево, показалась широкая фигура мужчины.

Нордок выглядел усталым, даже разбитым. Потянулся одной рукой за пояс, где висел меч, другая рука непроизвольно легла на плечо девчонки, которой пришлось бы сделать над собой усилие, чтобы увидеть, насколько сильно мужчина пытается скрыть тревогу.

– Говори правду, Малёк, – сказал он негромко, обращаясь скорее к себе самому, чем к ребёнку. – Мы уже давно вместе. Ты знаешь меня лучше всех… Зачем эта ложь?

Аська встрепенулась, понимая, что совсем не помнит этого человека. Но надеясь, что все спишут на травму головы наконец заговорила. Её голос был таким тонким, едва слышимым, но полный горечи и отчаяния:

– Я мальчик! Мальчик!

И вдруг заплакала, беззвучно, слезами обид и унижения, чувствуя все то, что чувствовала эта крохотная девчушка много лет подряд. И эти слезы текли медленно, каждая капля, казалось, оставляла след на лице лекаря и Нордока тоже.

Тогда Эфраим понял многое. Понял, почему именно здесь оказалась такая несчастная душа, понял, почему мальчишеская одежда была единственным убежищем для ребёнка среди жестокого мира взрослых. А ещё он увидел, каким искренним и чистым были чувство этой девочки. Это было отчаяние и надежда. Но главное – желание выжить любой ценой.

Старый знахарь покачал головой, глядя на её маленькое исхудавшее лицо. Тяжело выдохнув воздух, начал готовить настойки, мази и компрессы, необходимые для лечения ран и восстановления сил. Знал, сколько усилий понадобится девочке, чтобы вернуться к жизни. Ведь ей предстоял долгий путь исцеления тела и души.

Глаза Аськи все еще мерцали влажным блеском, и она тихо прошептала:

– Не говорите никому…

Тишина повисла тяжёлым покрывалом между ними, пока лекарь накладывал первую повязку. Когда боль немного отступила, ребёнок снова заговорил чуть громче:

– Меня зовут Аська. Только мне нельзя быть девочкой больше нигде. Никому не скажете, да? – Старому мужичку, что молча оборачивал мазью ее травмы, хотелось верить и довериться.

Сердце лекаря заныло острой болью сострадания и понимания. Слишком часто приходилось видеть такое горе на своём веку. Именно поэтому он положил руку на маленькую детскую головку, слегка потрепав грязные волосы, и ответил:

– Молчу как могила, малышка моя.

Так начался долгий процесс выздоровления, полного сомнений и тайн, страха и надежды. Лекарь понимал, что будущее ждёт впереди тёмное и не простое.

***

Прошло два месяца, и Ася наконец-то перестала чувствовать себя пленницей в доме старого лекаря Эфраима. Она жила здесь словно затворница – тихо, осторожно и смиренно. Но постепенно страх перед новым миром начал отступать, уступив место тихим надеждам.

Дом лекаря оказался уютным убежищем среди чужих земель. Внутри царил порядок и гармония, созданные заботливыми руками хозяина дома.

Маленькие окна пропускали мягкий свет луны и солнца, отражаясь бликами на старинных полированных столах и шкафах с множеством баночек и склянок. Стены украшали травяные гирлянды, высушенные цветы и ароматные пучки мяты и лаванды, наполнявшие воздух тонким сладковатым запахом. Пол был покрыт шерстяными коврами ручной работы, смягчавшими шаги обитателей жилища. Уютная печь потрескивала, наполняя комнаты теплом и спокойствием.

Каждый день начинался одинаково: Эфраим проверял её состояние и делал процедуры. Повреждённые кости медленно срастались благодаря специальным мазям и отварам, приготовленным из редких растений. Постепенно раны заживали, синяки бледнели, оставляя лишь память о пережитом ужасе. Множественные ушибы больше не беспокоили девушку, хотя воспоминания о боли оставались свежими в памяти.

Ася лежала на мягкой кровати с льняными простынями, ощущая тепло тела и спокойствие души. Каждый вечер старый лекарь рассказывал ей истории о чудесах мира, о существах разных рас и народностях, населяющих эту землю. Она слушала внимательно, впитывая каждое слово, представляя себе невиданные пейзажи и невероятные приключения.

Словно одну большую сказку поведал однажды старец, когда Аська почти уснула, о большой вселенной и маленьком мирке, где она оказалась.

На дальнем краю вселенной сверкает планета Нимирра – крошечная жемчужина среди гигантских соседей. Её воды словно живая ткань сплетены серебристым сиянием лун и двумя золотистыми огнями солнц. Здесь солнце отражается дважды, рождая причудливые узоры света и тени на поверхности океанов и озёр. Влага заполняет каждый уголок планеты, оставив лишь островки суши для жизни разумных существ.

Страна Леами раскинулась вдоль южных берегов материка Витаг, где природа сохранила первозданную красоту и свободу от человеческой руки. Там, где песчаные дюны плавно переходят в густые леса, а берега омываются тёплыми волнами спокойного моря, царит особенная атмосфера умиротворённости и таинственности. Древние легенды говорят, что именно здесь зародилась магия, ставшая основой могущества жителей этой земли.

Лесистые холмы Леами покрыты зеленью до самого горизонта. Деревья вытягиваются высоко вверх, устремляясь к небу, будто хотят коснуться лучей солнца. Их стволы укрыты мхом и лишайниками, отчего лес кажется древним, мудрым и загадочным хранителем тайн. Среди деревьев прячутся маленькие деревни, чьи дома сложены из светлого камня и дерева, украшенные резьбой и витражами. Дороги между ними извилистые, петляют через луга и поля, отражаясь в лучах двойного солнца.

Города же выстроились величественно на побережье, соединяя простоту деревенской жизни с роскошью королевского двора. Главный город Леами носит имя Татер. Его каменные стены украшают резьба и фрески, рассказывающие историю государства. Улицы вымощены гладкими камнями, кое-где покрытыми бархатом травы. Кварталы города расположены строго и гармонично, чётко разделённые широкими проспектами и площадями, утопающими в цветах.

Сердце Татера – величественный замок, построенный ещё во времена первых королей Леами. Башни замка возносятся над городом, видимые издалека. Из окон, вероятно, открывается захватывающий дух вид на море и зелёный простор лесов. Камень стен полирован временем и дышит историей, создавая атмосферу благородства и силы.

Вот уже несколько дней каждый вечер она гуляет по городу, слушает истории стариков и мечтает о путешествиях в неизведанные уголки нового мира.

Однажды ночью ей приснилось, что судьба зовет её туда, куда еще никто не ступал ногами человека – в глубь необъятных вод Нимирры. После сна сердце девушки наполнилось волнением и тревогой одновременно. Ей стало ясно, что скоро наступит время отправиться навстречу приключениям, которых ждёт каждая душа, стремящаяся познать мир и найти своё место в нём…

Планета Нимирра простирает перед жителями свою уникальную красоту, открывая двери новым историям и удивительным открытиям. Но сколько бы ни прошло лет, люди будут помнить этот мир и мечтать вернуться сюда снова, чтобы вновь увидеть, как две звезды рисуют светом свои картины на водной глади бесконечного океана…

Татер раздирали противоречия, вызванные правлением молодого короля Ариэля, слабого телом и духом. Изнеженный властью, он утопал в роскоши дворцов, погружённый в вино и праздность. Безвольный монарх позволял своим советникам и придворным устраивать интриги и строить козни друг против друга, лишь бы отвлечь внимание от собственной никчёмности.

Однако, было и спасение этой истерзанной судьбой страны – младший брат короля, герцог Арвинд. Этот мужчина обладал мудростью и дальновидностью, столь редкими среди дворянства Татера. Именно благодаря его усилиям, стране удавалось избегать войны с соседями и поддерживать шаткое равновесие сил внутри госу

На западе, за лесистыми горами простирались земли Орквара – царства воинственных орков, чья жажда завоевания угрожала спокойствию всей территории. Не один год продолжались переговоры между двумя народами, не утихали споры дипломатов и послов, но братья-короли смогли заключить перемирие, сохранявшее хрупкий баланс сил. Армия Татера, пусть небольшая, но закалённая многочисленными набегами и стычками, служила сдерживающим фактором для агрессивных соседей.

Арвинд понимал необходимость реформирования государства изнутри. Под его руководством начали создаваться новые законы, защищающие права крестьян и ремесленников, сокращалось количество налогов, повышался уровень образования населения. Однако многие представители знати сопротивлялись нововведениям герцога, видя угрозу своему привилегированному положению.