Земля – Венера – Земля

Глава 15 – Саквояжкинские штуки (чтение).

Иван Никанорович Простой, генеральный директор компании Разум Инфо Поиск, гранты для которой выбил у Академии наук год назад покойный Цой, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей ночи со среды на четверг. Сидя за домашним компьютером, подключённым удалённо к рабочему, он заработался до полуночи, а в полночь к нему пришло письмо по электронной почте из Академии наук и сообщило о гибели Цоя.

Иван Никанорович имел высшее образование, электронно-математическое, но воспользоваться им по получению сразу ему не пришлось – трёхлетнее обязательное и стандартное распределение молодых специалистов после окончания ВУЗов на государственные предприятия отменили, как раз в том же году, и недавний студент отправился в свободное плавание, которое привело его к тому, что он сделался владельцем фирмы, которая строила частные дома. Дома он строил большие, добротные, из бетона, а победным ходом в привлечении клиентов была длительная беседа, после которой они останавливали свой поиск строителя именно на Простом, которому удавалось убедить, что главное в планировке – большие, выходящие во все возможные стороны окна, что именно они создают у владельца недвижимости ощущение полного счастья.

Эпоха отмены обязательной отработки полученного бесплатно образования совпала с повсеместным появлением персональных компьютеров, но Простого они мало интересовали – автоматизированое проектирование, бухгалтерию и прочую калькуляцию он доверил нанятому персоналу, а в компьютерные игры не играл, даже в стрип-покер. Но вскоре появился интернет, а с ним поисковики, которые постепенно научились не только искать по ключевым словам, но и отвечать на вопросы. На вопросы «Что?», «Кто?», «Где?», «Сколько?» и им подобные поисковики отвечали легко, а, вот, с вопросом «Почему?» у них пока не складывалось. Иван Никанорович решил, что сможет решить эту задачу, он потерял аппетит и сон, прекратил бриться и стричься, развёлся, а когда однажды наконец-то его осенило, объявил себя гением и переориентировал свой строительный бизнес на новое направление.

Далее он повёл себя не менее оригинально, так как счёл, что главное – это скорость, и поэтому программировать нужно на языке ассемблера, а разработчики, которых он нанимал, должны быть, если не подобно ему гениями, то скорее сообразительными, чем просто умеющими писать программный код, и обладать, не в последнюю очередь, системным мышлением, и поэтому на собеседованиях вместо традиционных задачек по написанию текста на каком-нибудь языке программирования или начертания блок схем он предлагал кандидатам собирать головоломки и решать арифметические примеры. Учить же архитектуру и команды нового 64-х разрядного интеловского процессора можно было после. К тому же он обращал внимание медленно или быстро собеседуемый говорит. Он где-то узнал, что в зависимости от скорости речи, задействованы разные типы нейронов, и что быстроговорящий человек плохо думает.

Вскоре деньги кончились, прибыли от строительного бизнеса расходов ни коим образом не покрывали, а проект лишь только начал выдавать что-то смутно напоминающее желаемые результаты, и текучка кадров была бешеной – Простой удивлялся тому, как не быстро осваивает язык ассемблера тот или иной программист и как медленно он на нём пишет, и увольнял его. Особенное неприятие у Ивана Никаноровича вызывало явление программиста глядящего в монитор, пишущего с клавиатуры и слушающего одновременно что-то в наушниках, он даже расставил камеры видеонаблюдения по всему офису для отлавливания нарушителей. Свою неприязнь к подобным явлениям он подтверждал данными экспериментальных исследований, что у рабочих в цеху и на сборочных линиях падала производительность, если они слушали одновременно музыку. Оскорбившись подобным сравнением, программисты сами меняли работодателя при первом удобном случае.

В это самое время им заинтересовались инвесторы родом из Гонконга. Они финансировали создание зомби-чатбота и отыскивали нестандартные лингвистические алгоритмы. Ивану Никаноровичу без особого труда удалось убедить инвесторов, как когда-то приходилось проделывать то же и самое с клиентами, получавшими вместе с большими окнами полное ощущение счастья, что такие алгоритмы им созданы, найти программиста, который быстренько перевоплотил самые стандартные из них с ассемблера на язык Ява, и получить за всё это кругленькую денежную сумму. Он был бы рад получить инвестиции на весь свой проект, но свято место заполнил уже другой гений, строивший этот зомби-чатбот на основе выбора близких синонимов, переводов на древние языки и обратно и поиска однокоренных слов и во всеуслышание обозвавший на общем собрании с инвесторами проект Ивана Никаноровича мёртвым, и дружески посоветовал Простому прекратить это занятие и вернуться к домам. Простой советом пренебрёг и даже увеличил штат программистов. И снова деньги кончились.

Вот тогда-то Простой и познакомился с Цоем, а тот выбил аэновские гранты, и дело не остановилось, а пошло ускоренными темпами. Только, вот, каждый месяц перед банковским переводом со счёта Академии наук на счёт Разума Инфо Поиска Цой обязан был заходить в банк ставить свою подпись на подтверждении проводимой операции, что некстати должно было произойти именно с утра в четверг. Ровно в полдень Иван Никанорович получил извещение, что создана специальная комиссия для разборки научной деятельности покойного Юлиана Робертовича и гранты приостановлены вплоть до специального распоряжения Академии наук.

Весть о задержке зарплаты распространилась по всему офису с какою-то сверхъестественной быстротою, и сразу, как Простой в пять минут первого поднялся из-за стола, чтобы выйти из своего кабинета в туалет, ему начали звонить одновременно по внутреннему и мобильному телефонам с просьбами сделать что-нибудь, а когда он всё-таки покинул кабинет и очутился в открытом пространстве, где за компьютерами сидели рядовые работники, то первое, что он услышал, был бойкий голос лингвистки, сообщавшей о своей беременности, и первое, на что обратил внимание, как сразу три программиста сидят, откинувшись и положив ногу на ногу, в наушниках и безучастно всматриваются в экраны мониторов, а двое вообще отсутствуют. Выйдя из туалета, Иван Никанорович не стал возвращаться в кабинет – он решил сделать обеденный перерыв и вышел на улицу. Там у входа он наткнулся на тех двух отсутствующих – один из них курил, сидя на лавочке и то и дело нервно стряхивая с сигареты пепел, обещал стоящему рядом коллеге покончить жизнь самоубийством.

Для офиса Простой арендовал небольшое помещение на первом этаже жилого дома на углу улиц Шепиловская и Маршала Захарова, что неподалёку от метро «Орехово», северный выход из которой располагается прямо напротив восточного входа в парк «Царицыно». Возможностей перехватить быстро, чтобы поскорее вернуться на работу, было множество – от киосков с самсой и шаурмой до небольших ресторанов с бизнес-ланчами и чебуреками, не считая готовых салатов, гарниров и котлет, которые можно было купить в близлежащем супермаркете. Но сегодня убитый ощущением безысходности Иван Никанорович повлёкся в единственном, не ведущем в сторону заведений убыстренного и усреднённого питания направлении – он перешёл улицу, пробрёл сквозь высокие настежь раскрытые решётчатые створчатые ворота и углубился в обнесённый идентичной по высоте и характеру воротам оградой парк.

По выходным Простой приходил в офис, чтобы в спокойной обстановке включить единственный не подключенный к сети компьютер и скопировать на него с флешки обновленную за неделю программистами библиотеку команд. Все выходные он строил из них новые лингвистические скрипты, или перестраивал уже имеющиеся, и собственноручно тестировал их. В один из таких выходных Иван Никанорович, когда дела со скриптами шли совсем туго, отправился прогуляться в парк, обнаружил там весьма пристойный ресторан и поужинал в нём. Ужином этим он остался доволен просто потому, что вернувшись, тут же нашёл в скрипте ошибку и всё заработало. Вот в этом-то ресторане он счёл правильным пообедать – торопиться ему сейчас было некуда.

Но, как можно легко догадаться, ресторан был закрыт, заросли зелёного травяного покрытия рядом были огорожены жёлтой лентой с надписью: «не пересекать», рядом с которой стоял полицейский, и за которой бродили какие-то глядящие только под ноги люди в резиновых перчатках, эпизодически нагибающиеся, поднимающие с земли какие-то мелкие предметы, складывающие каждый поднятый предмет в небольшой отдельный пластиковый самозаклеивающийся пакет, делающие на поверхности пакета какие-то записи, комментируя записанное вслух, и бросающие такой пакет в другой большой пакет, висящий на руке, а стоявший у ворот ресторана охранник полюбопытствовавшему, что такое происходит, Ивану Никаноровичу мрачно прошептал, что вчера под вечер здесь «завалили» какого-то крупного физика ядерщика, народную гордость и оплот нации, что какие-то шпионы-вредители это сделали, которых бы он сам голыми руками… Иван-же Никанорович даже не стал уточнять фамилию убитого, а, только пробормотав про себя: «Чёрт-те что!», тут же повернул назад в офис – аппетит, и без того условный, у него пропал начисто.

По возвращению оказалось, что куривший у входа программист и ему сочувствующий, беззвучно затаившись в рабочих позах, сидят на своих местах, тоже и остальные с хранящей молчание лингвисткой, спрятав проклятые наушники подальше от назойливых взоров начальства, а неизменно преданная секретарша посмотрела как-то особенно ласково в глаза, подмигнула и еле заметным движением губ обещала не остаться в долгу. Эта идиллическая картина лишь усугубила длившуюся уже не менее часа муку и единственным способом спастись от неё Простой выбрал побег обратно в свой кабинет.

Пройдя к двери кабинета властной рукою Иван Никанорович набрал код на панели сигнализации, отключив этим её, что она и подтвердила, коротенько пискнув, освободил дверь от пластилиновой печати, которую он ставил всегда, даже выходя в туалет, открыл замок широким перфорированным ключом и шагнул в кабинет.

Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверном проёме и даже вздрогнул.

По бокам от рабочего стола симметрично, одной рукой его касаясь и в другой держа идентичные чёрные дипломаты из хорошей кожи, стояли двое неизвестных, среднего роста, кучерявые блондины, близнецы… ну, словом, те самые, только не в гарвардских футболках, йониковских кроссовках и левайсовских джинсах, а в строгих чёрных костюмах, белых сорочках и чёрных галстуках. На столе за монитором и клавиатурой Простой разглядел несколько коробок-контейнеров, в какие упаковывают еду для кейтеринга.

– Вы кто такие будете, граждане? – испуганно спросил Иван Никанорович.

– Ах! Иван Никанорович, – заговорили синхронно одинаково приятным баритоном неожиданные граждане и, положив на глянцевую поверхность стола свои дипломаты и подойдя почти вплотную, приветствовали генерального директора насильственными и внезапными рукопожатиями. Приветствия это ничуть не обрадовали Ивана Никаноровича.

– Я требую объяснений, – заговорил он подозрительно, – вы кто? Вы – официальные представители властей?

– Что вы, Иван Никанорович! – задушевно воскликнул неизвестный, стоявший справа. – Какие в Информационных технологиях официальные представители властей? Здесь всё неофициально.

– Всё это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, – возразил неизвестный слева, – всё это, условно и зыбко. Сегодня мы пришли к вам неофициально, а завтра, глядишь, официально и как представители властей! А бывает так, Иван Никанорович. И ещё как бывает!

Рассуждение эти ни в какой степени не удовлетворили генерального директора и, будучи по природе вообще подозрительным человеком, он заключил, что разглагольствующие перед ним граждане к властям отношения не имеют, но вдруг сила воли оставила его и всё, что он покорно смог сказать в ответ:

– Как ваша фамилия?

– Фамилия наша, – отозвался стоявший справа, – Саквояжкины.

– Да не хотите ли закусить, – запел стоящий слева, – Иван Никанорович? Без церемоний! А? Вы, ведь, до сих пор не обедали!

И он, нисколько не теряясь, начал юлить, предлагая генеральному директору кресло, и открыл стоявшую на столе пластиковую прозрачную коробочку, где лежала аккуратно нарезанная селедочка, густо посыпанная зеленым луком, а его брат-близнец пододвинул к себе большой круглый контейнер из двухслойной пищевой с матовыми поталевыми переливами фольги, потянул вверх язычок запаянной крышки, которая легко поддалась и ушла в сторону, и из под которой сразу повалил пар, и под которой заволновался борщ, и при одном взгляде на который сразу можно было догадаться, что там, в гуще огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, – мозговая кость. Проглотив слюну и усаживаясь за стол, Иван Никанорович заворчал, как пес:

– А чтоб мне провалиться! Наконец-то мне дали поесть, – затем, нажимая кнопку на панели рабочего телефона, зашептал над той областью чёрного пластикового корпуса, где выпуклость над плоскостью сочетается с упорядоченными рядами круглых дырочек – Не пускай никого, обед у меня. Насчёт зарплаты скажи, чтобы перестали трепаться. Через час будет выплата…

Саквояжкины, держа дипломаты под мышкой, стоявший слева под правой, а справа под левой, застыли по обе стороны от стола подобно солдатам в почётном карауле у входа в мавзолей, а Простой распечатал лежавший перед ним комплект одноразовых приборов, вынул оттуда ложку и поволок из огнедышащего озера – её, кость, треснувшую вдоль, которую он выложил на отдельную одноразовую тарелку, кстати оказавшуюся рядом с наполненным борщом золотистым контейнером. Воцарившаяся в кабинете тишина нарушалась лишь звуками характерными для процесса потребления пищи. Покончивший в первую очередь с содержимым мозговой кости, генеральный директор то ложку за ложкой поглощал пурпурное месиво борща, то отправлял в рот ломтик за ломтиком переливающуюся металлическими отблесками чешуи селёдку.

Покончив с трапезой, завершившейся пловом с компотом, Иван Никанорович словно опомнился, совершенно освирепев, вскочил, так что кресло отъехало и ударилось с грохотом спинкой о стену, и завопил:

– Да кто вы такие?

– Мы, изволите ли видеть, состоим нотариусами при особе иностранца, имеющего доступ к наследию и распределению грантов Академии наук от безвременно ушедшего из жизни Юлиана Робертовича Цоя, – отрекомендовался один из назвавших себя Саквояжкиными.

– Мы, изволите узнать, присланы, как вы уже успели прочувствовать, уладить проблему с выплатой зарплаты вашим сотрудникам, – дополнил реплику другой.

И оба синхронно щелкнули каблуками черных идеально начищенных ботинок.

Иван Никанорович открыл рот. Наличность какого-то иностранца, да еще с нотариусами, с правом распоряжаться грантами Академии наук и наследием Цоя явилась для него совершеннейшим сюрпризом, и он потребовал объяснений.

Нотариусы, попеременно беря слово, охотно объяснились. Иностранный учёный господин Эльфштейн, заведующий лабораторией тёмной материи Йельского университета давно любезно сотрудничает с Академией наук и в частности с членом-корреспондентом её Юлианом Робертовичем Цоем, и гранты, полученные Иваном Никаноровичем, выделились исключительно благодаря этому сотрудничеству, о чём Цой ещё в позапрошлом году написал Ивану Никаноровичу, с просьбой учесть столь щекотливый нюанс.

К финальной развязке получаемых объяснений сила воли совсем покинула Простого, но всё же он возразил:

– Ничего такого он мне не писал…

– А вы поройтесь у себя в электронной почте, Иван Никанорович, – сладко предложил левый Саквояжкин.

Иван Никанорович, пожимая плечами, запустил сервис электронной почты, произвёл поиск по отправителю с фильтром примерной даты, и обнаружил там письмо Цоя с подробным описанием условий получения грантови, и упомянутый щекотливый нюанс там тоже присутствовал.

– Как же это я про него забыл? – тупо глядя в экран, пробормотал Иван Никанорович.

– То ли бывает, то ли бывает, Иван Никанорович! – затрещал правый Саквояжкин, – рассеянность, рассеянность, и переутомление, и повышенное кровяное давление, дорогой наш друг Иван Никанорович! Мы сами рассеяны до ужаса. Как-нибудь за чашечкой кофе мы вам расскажем несколько фактов из нашей биографии, вы обхохочетесь! А пока давайте вы займётесь выплатой зарплаты работникам.

– Как же я её выплачу, если гранты не переведены, и у меня ноль на счету? – взмолился подчинившийся обстоятельствам Простой, но уверовавший, что всё вот-вот, да и разрешится.

– Да мы уже всё подготовили, подготовили! – закричал один нотариус.

– Мы знаете ли всё уж принесли, – отозвался второй, – и чёрт знает сколько! – и тут, взмахнув руками как кузнец над наковальней, нотариус грохнул на стол свой дипломат и, резко щёлкнув замками, отбросил крышку.

Внутри в абсолютно правильном порядке, в два ряда, лежали обычные белые конверты, каждый из которых немного выпирал, намекая на своё содержимое, и на каждом из которых красовалась фамилия сотрудника, написанная от руки хорошим каллиграфическим почерком, а справа от конвертов лежала ведомость в виде таблицы о выдаче зарплаты за прошедший месяц и за два месяца вперёд с указанной суммой, включая удержание налогов, и пустой колонкой для росписи в получении.

Простой не успел даже удивиться, как это конверты и ведомость остались упорядоченными после тряски, а перед ним уже лежала расписка в получении, и Саквояжкин, открывший дипломат, шёпотом сипел:

– Прописью, прописью, Иван Никанорович! Один миллион восемьсот пятьдесят три тысячи сто сорок пять рублей, – и со словами, как-то не идущими к серьезному делу: – Эйн, цвей, дрей, виер, фюнф, зэкс, сибен! – выложил генеральному директору на стол один за другим пахнущие свежей бумагой конверты и подсунул под нос ведомость.

Произошло подсчитывание купюр, распределённых по конвертам, пересыпаемое шуточками и прибаутками Саквояжкиных, вроде «доверяй, но проверяй», «денежка счёт любит», «свой глазок – смотрок», «копеечка рублик бережёт» и прочего такого же.

Дойдя до последнего конверта, предназначенного секретарше, Иван Никанорович обнаружил там, помимо денежных знаков, конвертик, в котором лежало что-то твёрдое и который был немедленно вскрыт, и там обнаружилась пластиковая подарочная карта ЦУМа.