Тропой человека

– Таков протокол. Я начинаю дезинфекцию изолятора через минуту, – угрожающе парировала Джен. Верон вскочил со стула и побежал за Дорой, настороженно принюхивавшейся в своём полотенце и испуганной громкими звуками. Тут же раскрылись двери лаборатории, Верон в ужасе обернулся, но увидел только стоявшую на пороге Олби. Внезапно сирена ударила по ушам с новой силой, и всполохи красного света заполонили помещение. Голос Джен объявил:

– Нарушение режима секретности.

– Ради всего благоразумного, что здесь творится?! – воскликнула доктор, стараясь перекричать сирену. – Что вы делаете с моей лабораторией?

– Олби, немедленно покиньте помещение! – кричал ей Верон через весь зал, плотнее укутывая Дору и ища, куда её можно спрятать.

– Об этом не может быть и речи! – возмущённо кричала в ответ доктор. – Это моя лаборатория, и я не допущу её уничтожения!

– Вы не понимаете, сейчас сюда доставят секретный груз! Вас не должно здесь быть!

– Какой ещё груз?! Вы утверждали, что приехали на станцию только переночевать – выходит, что вы ввели нас с координатором в заблуждение?!

Вдруг сирена замолкла и освещение нормализовалось. Стены лаборатории вновь приняли приятный светло-бежевый оттенок.

– Они здесь! – тихо произнёс Верон и огляделся. Пора было действовать. Он закрыл глаза и сосредоточился. – Джен, приглуши свет – яркое освещение может испугать его. Мне нужна тишина. Подготовь, для начала: транквилизатор, спирт, воду и биозащитный костюм. Как транспортируется существо? – он и сам не заметил, как положил уснувшую Дору в ящик ближайшей тумбы, задвинул его и направился к выходу из изолятора, не сводя глаз с центрального информационного дисплея лаборатории, на котором появилось изображение с камеры на посадочной площадке, зафиксировавшей прибытие патрульного ионолёта. В прозрачных контейнерах на длинном лабораторном столе начали появляться заказанные реактивы, доставленные автоматической системой снабжения по сервисным каналам станции.

– Робот использовал стазисное поле.

– Да что вы себе позволяете?! – выкатила глаза Олби. – Кого вы тащите сюда на этот раз? Медведя?!

– Олби, ваш самый страшный кошмар уже приземлился. Бегите скорее отсюда, – ответил Верон, даже не взглянув на доктора.

– Ну уж нет! Я намерена воочию убедиться в вашем безрассудстве! – ответила женщина, на самом деле выглядевшая несколько ошеломлённо.

– Джен, запрашиваю разрешение на применение физической силы по отношению к человеку.

– Тебе может потребоваться помощь врача, – ответила Джен. – Доктору следует остаться.

– А как же режим секретности?

– В изменившихся обстоятельствах я решила добавить доктора Олби в список доступа.

Верон зарычал – скорее от напряжения, чем от злости. Но он понимал, что Джен права – в такой момент не помешало бы чьё угодно присутствие, а тем более – квалифицированного медработника. Сама же Олби оторопело присела на стул и часто дышала, водя глазами из стороны в сторону, бормоча себе под нос и заикаясь:

– Это т-т-трибунал… с-с-саботаж… н-н-немыслимо!..

Зоолог вновь схватился за голову и уставился в пол, силясь понять, что ещё ему может понадобиться для встречи с пришельцем, и тут раздался звук отъехавшей в сторону двери. Олби затихла. Верон боялся поднять взгляд. Он слышал тяжёлые шаги робота, вошедшего в помещение, едва различимый шум генератора стазисного поля – тихое сопение, звеневшее в установившейся тишине. Он заметил голубоватое свечение поля, отражённое в блестящем полу. Казалось, Верон слышит, как в его собственных венах течёт кровь, и как лёгкие наполняет воздух.

Тишину нарушила Олби, голос которой прозвучал как-то слишком спокойно:

– О, я прошу прощения… М-меня никто не предупредил… что к нам доставят… Если вам нужно какое-либо содействие…

Только сейчас Верон поднял глаза и был заворожён увиденным: в парящем овале стазисного поля находилась молодая девушка лет двадцати двух, не больше. Она была одета в странный костюм серого цвета с голубой окантовкой и оранжевыми полосами. Её чёрные как смоль волосы, подстриженные выше плеч, едва заметно колыхались под воздействием проходящих через поле ультразвуковых волн. Глаза её были закрыты – она будто мирно спала.

– Джен, произошла ошибка, – сказал Верон, к которому мигом вернулась усталость. – Это никакой не инопланетянин, а обычный человек. Скорее всего, она из свободного народа, а её ионолёт – ворованный.

Он говорил это очень обыденным тоном, но сам не мог отвести глаз от странной гостьи – она была невероятно, неестественно красива. Тонкие черты её лица казались каким-то эталоном творения природы, линии и изгибы её тела будто пронизывало золотое сечение. Верон решил подойти и изучить её более внимательно.

– Ошибка исключена, – сообщила Джен. – Экспресс-тест показал, что её ДНК не соответствует человеческой.

Ей ответила нахмурившаяся Олби:

– Да полно вам! Этим тестам нельзя доверять бездумно: любое загрязнение может исказить результаты совершенно невероятным образом. Перед нами абсолютно типичная… самка человека.

– Я никогда не видел такой одежды… – пробормотал Верон себе под нос, приблизившись к гостье.

– Доктор Олби, вы можете повторить анализ должным образом в лабораторных условиях, – сказала Джен. – Ответственным по задаче назначен Верон, вы действуете под его руководством.

– На её ногтях краситель… – продолжал бормотать зоолог, ходя вокруг стазисного поля.

– Под его руководством? Этого желторотого натуралиста?! – возмутилась доктор. – И какова же наша задача?

– Классифицировать форму жизни.

* * *

Верон сидел на лабораторном столе, держа чашку с горячим чаем, и немигающим взглядом хмуро смотрел сквозь защитное стекло изолятора на девушку, покоившуюся на кушетке. Её руки и ноги были зафиксированы – на всякий случай. Стазисное поле сняли почти полчаса назад, чтобы взять анализы, но она не спешила приходить в себя. За спиной Верона мельтешила доктор Олби, семеня от одного аппарата к другому и бормоча:

– Я отказываюсь это понимать. Трижды взята проба, сомнений в корректности данных быть не может. Варианты с имитацией полностью исключены.

– Ну, значит, она всё-таки пришелец, Олби, – сказал Верон.

– Прекратите настаивать на этой чуши. Должно быть разумное объяснение.

Пальцы девушки шевельнулись, она нахмурила брови и попыталась повернуться набок, но самозатягивающиеся ремни кушетки плотно прижимали её, не давая оторвать спину от поверхности.

– Вот сейчас сами у неё и спросите, – ответил Верон, спрыгнул со стола и подошёл к стеклу, поставив чашку на стол. Девушка повернула голову и уставилась на него своими светло-голубыми глазами. Напуганной она не выглядела – скорее, заинтересованной. Изучив Верона, она попыталась оглядеться, насколько это было возможно в её положении.

– Джен, дай мне поговорить с ней.

– Связь активирована. Она тебя слышит.

Верон помедлил ещё мгновение, а затем произнёс:

– Мы приветствуем вас на планете Земля, – он сделал паузу и подождал, пока девушка вновь посмотрит на него, а потом продолжил:

– От лица всего человечества приношу вам извинения за принятые нами меры предосторожности… – и в конце неуверенно добавил: – Таков протокол.

Девушка осматривала его, ничего не ответив.

– Меня зовут Верон, – он указал на себя пальцем. – Это – доктор Олби. Как мы можем называть вас? – спросил зоолог, сопроводив вопрос соответствующим жестом. Спустя несколько мгновений девушка ответила на незнакомом Верону языке:

– Mistanza recontolio e cottolo. Aro nei?

Земляне переглянулись. Язык был ни на что не похож. Но гостья явно пошла на контакт, что можно было считать успехом.

– Верон, Олби… – повторил зоолог, после чего указал пальцем на неё и вопросительно поднял брови.

– Хейзи, – через мгновение ответила девушка и положила голову обратно на кушетку. Она шарила глазами по потолку невидящим взглядом.

Из системы оповещения раздался голос Джен:

– Группа эвакуации прибыла на место аварии.

– Можно ли получить изображение корабля? – оживилась Олби.

– Я готовлю связь с патрульным роботом, есть помехи. На месте также присутствует специалист-космотехник.

– Ты вызвала его для изучения корабля? – спросил Верон. – Нам стоило бы скоординировать нашу работу.

– В том числе, и боюсь, что корабль, на котором передвигалась твоя принцесса, опознан как обыкновенный земной ионолёт. Был произведён от двух до пяти лет назад, после чего похищен и переоборудован, лишившись всех заводских систем коммуникации и геопозиционирования.

– Я так и знала! – торжествующе воскликнула Олби. – Это самые настоящие ворюги, а никакие не пришельцы.

Верон спросил, нахмурившись:

– Это твой космотехник определил?

– Ракеш – высококвалифицированный специалист. У меня нет повода подвергать сомнению его выводы.

– Но это не объясняет феномен её ДНК, – заметил Верон. – К тому же, мне не удаётся определить язык, на котором она говорит.

– Решить вопрос с ДНК – это ваша с доктором Олби задача. Что касается языка – я могу подобрать опытного лингвиста для вашей команды, – ответила Джен.

– Мы будем ждать его в самое ближайшее время, – сказал Верон. – А что с твоим космотехником? Он к нам присоединится?

– Основная задача Ракеша – выяснить причину аварийной посадки спутника, который, видимо, и заинтересовал нашу гостью, но она неаккуратно действовала при маневрировании на малой высоте. Я готова к запуску видеосвязи, – сообщила Джен.

Олби отставила пробирки в сторону и подошла ближе к центральному дисплею, на котором появилось изображение с головной камеры патрульного робота. За спинами исследователей, в помещении изолятора, Хейзи приподняла голову и тоже внимательно следила за экраном.

Судя по ракурсу и наклону изображения, робот лежал на земле. Сквозь высившиеся над ним кроны деревьев земли достигали лишь редкие лучи лунного света. Он не двигался, но камера очень удачно охватывала место посадки спутника и ворованного ионолёта – смутные силуэты их корпусов были видны в кадре, а вблизи них валялось несколько выломанных кусков обшивки. Земля вокруг аппаратов была изрыта выдернутыми из неё корневищами. Был хорошо различим в полумраке и космотехник, что-то старательно ковырявший внутри груды металла, судя по всему, являвшейся остатками спутника. Но рядом с ним, чуть позади, на выкорчеванном из земли стволе сидел ещё один человек.

– Джен, кто это? – спросил Верон.

– У меня нет данных. Информационный чип не обнаружен.

– Немедленно дайте команду роботу его задержать! – воскликнула Олби.

– Доступ отсутствует.

– Код отказа? – спросил Верон.

– Входящая связь по глобальным каналам не осуществляется.

– Но при этом работает исходящая?

– Очевидно, коммуникационный модуль повреждён.

– И весьма талантливо. Судя по тому, что мы видим, в этом замешан твой космотехник, – предположил Верон.

– Его медицинские показатели говорят против этого. Учащённый пульс, повышенное артериальное давление. Высокий эпинефрин.

– Уровень глюкозы? – уточнила Олби.

– Девять миллимоль на литр.

Олби впечатлённо присвистнула.

– Ему страшно, – констатировал Верон.

– Получены звуковые данные. Оптимизирую шумоподавление.

Через пару мгновений на всю лабораторию раздался внешне спокойный голос Ракеша, волнение которого выдавалось лишь редкими скачками интонации:

– …Тогда кто-то впервые и высказал это предположение, потому что всё больше учеников проваливало этот экзамен. Хотя они и были полностью готовы теоретически, а для механических навыков им, скорее, просто нужна была практика – тем не менее, компьютер принимал решение о запрете на пилотирование.

– Почему? – спросил неизвестный.

– Кто знает! Может, по психологическим причинам, или по медицинским, а может, кто-то просто не хотел допускать всех желающих к ручному управлению ионолётами – алгоритм расчёта результатов всегда держался в секрете. В общем, это породило сомнения.

Наконец Ракеш встал и медленно подошёл к незнакомцу, аккуратно протянув ему извлечённую из корпуса спутника деталь. Тот приподнял её над головой, стараясь лучше разглядеть в лунном свете, а потом сказал:

– Сомнения рождают истину.

– Возможно. Только мне всё равно уже никто не объяснит, что на самом деле тогда произошло.

– Я тебе объясню, – многозначительно произнёс гость, взглянув в лицо космотехнику, отчего регистрируемые Джен графики физиологических показателей последнего вновь запрыгали до пороговых значений. – Они отняли у тебя крылья – вот что произошло.

– Ну, летать я могу. Не могу только управлять…

– Слизнячья чушь! – воскликнул незнакомец так озлобленно, что космотехник тут же пожалел о сказанном. – Они вытерли ноги об твоё желание летать, вышвырнули твоё мнение в помойку, даже не прикрываясь своими фальшивыми тестами, – он приблизился к Ракешу, и его глаза пылали искренней яростью от услышанного. – Они сказали, что ты недостоин быть пилотом. И ты это принял.

Казалось, история Ракеша всерьёз задела незнакомца, и он, с досадой покачав головой и оглядевшись вокруг, будто ища на что-то ответа, продолжил:

– Если бы ты действительно был доволен тем, что у тебя есть… разве бы ты пошёл на этот экзамен? Разве готовился бы к нему? Разве бы ты верил? Нет. Ты мечтал, что однажды сядешь за этот штурвал сам, потянешь его на себя и взмоешь ввысь, как птица! И полетишь, через горы и реки… навстречу Солнцу. – нахмурившись, он глядел куда-то в сторону, и глаза его вдруг стали печальны. Он опустил взгляд. – Но ты предал мечту. А потом сделал вид, что у тебя её никогда и не было.

Ракеш попытался что-то возразить, но лишь он открыл было рот – незнакомец снял с пояса пистолет и направил на космотехника, даже не глядя на него, отвернувшись в другую сторону.

– Ты утратил надежду. Отверг борьбу. Принял жизнь такой, какая она есть. Так прими же и свою смерть.

– Нет! Подождите! – воскликнул Ракеш, отскочив на шаг назад и взмахнув руками. – Ничего я не утратил. Правда! Я хочу жить!

– Ты хочешь жить? – усмехнулся гость. – А жил ли ты когда-нибудь? По-настоящему? Знаешь вообще, что значит это слово? Или ты думаешь, что быть мальчиком на побегушках у шайки болванов – это и есть жизнь? Нет, мальчик. Это не жизнь. Была.

– Я начну жить прямо сейчас! Честно! Я сегодня же потребую у Секретаря назначить мне пересдачу. Подготовлюсь лучше, сдам и буду летать… Отпустите меня. Я же отдал вам ретранслятор!

Помедлив какое-то время, неизвестный сказал:

– Они забрали мою дочь.

– Я уверен, это только для оказания ей медицинской помощи.

– Нет, ты не понимаешь. Они увидят… они поймут, кто она. И тогда они убьют её.

Ракеш даже нервно улыбнулся от удивления, но заметил, что незнакомец говорит серьёзно, и попытался ответить ему сдержанно:

– Это… простите, но это – самый безумный вздор, который я когда-либо слышал. Кто, по-вашему, должен её убить? Врач, обработавший её раны? Или патрульный робот, не имеющий права причинить вред человеку? Наше общество не занимается убийствами. У нас есть более важные дела.

– К сожалению, мой опыт общения с вами… говорит об обратном. Они убьют её. Поэтому я убью тебя. На этот раз мы будем квиты.

– Послушайте, я уж не знаю, кто вы и где были последнюю сотню лет, как минимум, но я абсолютно уверен, что после оказания необходимой помощи вашу дочь отпустят, и этот инцидент будет полностью исчерпан, – тараторил Ракеш. – Что же касается меня – за меня вам дадут что угодно. Медикаменты, продукты, технику – только скажите, и роботы всё доставят в Алгоншаар, или в любое другое место. Мы – не враги свободного народа.

Теперь уже неизвестный саркастически рассмеялся и ответил:

– Неужели ты и впрямь решил, что я похожу на этот сброд? Великая столица свободного народа – Алгоншаар… я был там. Эта выгребная яма – позор всей планеты. Невежество, нищета, грязь… но хуже всего – полное отсутствие самоуважения. Забытая дыра, которую я разнёс бы в щепки без малейших сомнений, только дай мне волю! А вы… вы нянчитесь с ними так, будто это ваши родные дети, а не сборище криминального биомусора, играющего в «государство». Но зачем? Вы, великая цивилизация, пригрели у себя на груди эту… раковую опухоль.

– Эти люди выбрали свой путь. Никто не вправе им указывать, что делать с собственной жизнью, пока они не причиняют вред гражданам Единой Земли. Они свободны.

– Свободны? – переспросил незнакомец, и его глаза загорелись недобрым огнём. Он подошёл ближе к Ракешу и продолжил, не опуская пистолета:

– Свободны… Ну что ж. Ты тоже свободен. Иди.

Космотехник посмотрел на него с сомнением и не двинулся с места.

– Ну, что же ты? Хочешь свободы? Возьми её! Вот она – везде вокруг тебя. Весь мир наполнен свободой. Только сделай шаг. Давай.

– Но… ваш пистолет всё ещё направлен на меня.

– Мой что? Ах, это… Я совсем забыл. Да, ну… видишь ли, эта штука – это моя свобода.

Подумав немного, Ракеш спросил:

– И что, если я пойду, вы выстрелите в меня?

– Будь уверен, что выстрелю.

– Но тогда это никакая не свобода.

– Она самая. Просто моя свобода сильнее твоей.

Космотехник вздохнул и опустил голову. Он закрыл глаза и стоял молча.

– Вот видишь, – сказал незнакомец уже спокойным, тихим голосом. – Истинная свобода и говорить-о-свободе – это разные вещи. Люди всё время их путают. Поэтому ты должен перестать рассуждать о свободе, о жизни – чтобы действительно начать жить.

– И что же я должен сделать? – спросил Ракеш, не поднимая головы.

– Пойти со мной, – ответил гость.

Внезапно изображение исчезло. В лаборатории ещё какое-то время сохранялась полная тишина. После чего доктор Олби, не отводя глаз от потухшего экрана, попыталась, очевидно, вскрикнуть, но у неё получился только хриплый шёпот:

– Это было ручное оружие? Нужно срочно собирать Совет – это же вооружённое нападение!

– Нет. Это колонизация, – ответил ей Верон.

Глава 2

В конференц-зале станции Край-9 вовсю бурлила подготовка к заседанию чрезвычайного Совета: главный техник и его роботы готовили голопроектор и проверяли звуковую систему; координатор Лахти ходил между столами президиума из высококачественного дерева, отполированными до зеркального блеска, важно поглаживая свои усы, и то и дело обращался к кому-то из проходящих мимо людей с исключительно ценными советами – вроде того, что его речь стоило бы записать на видео или диктофон – тогда проще будет доказать внукам, что присутствовал на историческом заседании. Доктор Олби руководила монтажом передвижного изолятора, собираемого роботами из составных частей, пылившихся на складе долгие годы. Иногда в зале раздавался чей-то возглас, вроде: «А нужна трибуна для докладов? Скажу принести», или: «Кто видел Крейна? Пришли его образцы».

Задание Верона имело гриф общей секретности, с предусмотренными допусками к данным только для Олби, Ракеша и приглашённого лингвиста – поэтому не было ничего удивительного в том, что уже с первыми лучами солнца о его тонкостях и обстоятельствах знала вся геологическая станция.

Верон ожидал приглашения в зал советов, сидя в лаборатории и держа Дору на руках. Регулярное кормление сделало её более подвижной, впрочем, она была ещё слепа и только набирала силы.

Через стекло изолятора было видно, как лингвист работает с Хейзи при помощи компьютера и голопланшета. Он вкратце изучил её речь и манеру письма и приступил к обучению основным словам и синтаксису общего планетарного языка. Девушка делала ошеломляющие успехи – её мозг впитывал информацию как губка, что немало удивляло специалиста.

Наконец в дверях появился робот и возвестил о прибытии на станцию членов Совета. Недовольный лингвист поворчал, что ему было выделено недостаточно времени, и что вместо «этих ваших советов» гораздо полезнее было бы дать ему продолжить работу – но пора было идти, и он, сложив своё оборудование, покинул помещение лаборатории.

Верон бросил взгляд на Хейзи: она сидела на лабораторном столе и внимательно смотрела на него. Ей дали чистую свободную одежду, в которой она выглядела слегка неряшливо, а её волосы были всклокочены.

– Нам нужно идти, – произнёс зоолог. Он вошёл в помещение изолятора и поместил Дору вместе с её полотенцем в ящик тумбы, а потом снова взглянул на Хейзи, которая продолжала следить за всеми его движениями. – Ты только не бойся: они просто должны решить, что нам делать дальше, как вести себя… с вами.

Разумеется, девушка не понимала ни слова из его речи. Но то, как она приосанилась и смерила его оценивающим взглядом, натолкнуло зоолога на мысль, что она всё-таки начинает чувствовать себя гостем, а не заключённым.

– Они ничего не смогут с тобой сделать, пока я тебя не классифицирую – таков закон, – добавил Верон и каким-то автоматическим движением прикоснулся к её ладони, которая оказалась очень холодной, но Хейзи резко отдёрнула руку и передвинулась на противоположный край стола, не сводя глаз с зоолога.

– Извини, – сказал Верон и отошёл к двери. – Но нам действительно пора. Пойдём.

Через пару минут они в сопровождении двух охранных роботов вошли в просторный зал круглой формы с очень высоким, вытянутым вверх потолком. Кресла в аудитории располагались амфитеатром, и конечно, все места были забиты людьми – было такое ощущение, что, помимо присутствовавших на станции геологов, на Совет съехались все обитатели окрестных глухих лесов. Люди переговаривались между собой, а увидев входящую в зал Хейзи – начали привставать, чтобы лучше рассмотреть её.

Роботы завели Хейзи в изолятор, посадили в кресло и зафиксировали её руки и ноги ремнями. Верон и лингвист сели рядом. Стоявший за трибуной Лахти поднял руку и обратился к аудитории:

– Коллеги, граждане! Прошу всех присутствующих соблюдать тишину, – постепенно гул разговоров в зале становился всё тише, и наконец вовсе затих.

Лахти продолжил:

– Как действующий координатор станции геологической разведки Край-9, я имею честь объявить заседание Чрезвычайного Совета с порядковым идентификационным номером четыреста восемь тысяч пятьсот тридцать два открытым и приглашаю к участию уважаемых председателей.

Раздались аплодисменты, и из двери маленького проходного помещения в зал вошла доктор Олби. Координатор представил её всем присутствовавшим:

– Постоянно практикующий врач нашей станции, исследователь-эпидемиолог, доктор Олби.

Следующим под очередную порцию аплодисментов в зал вошёл почтенный старик с широкой и длинной бородой.

– Мой хороший друг, специалист в области ископаемой геологии, ведущий специалист-геолог станции, господин Арлен.

И наконец последним появился мужчина лет шестидесяти с длинными волнистыми чёрными волосами до плеч, которые были распущены, открывая местами седые пряди. Ему достались откровенные овации аудитории – это был человек, известный всем. Лахти расплылся в улыбке:

– С особым удовольствием я представляю вам гордость мировой археологии – нас почтил визитом сам профессор Дромон, явивший науке глубины Мурракана! – произнёс координатор и присоединился к всеобщему рукоплесканию.

Поприветствовав аудиторию, профессор занял своё место за столом, и наконец всё в зале стихло. Выждав ещё немного, координатор начал свою пламенную речь:

– Я благодарю избранных Секретарём председателей за согласие принять участие в столь важном и ответственном процессе, а Вселенную благодарю за то, что в этот день чудесным образом в наших краях оказался столь серьёзный исследователь, как профессор Дромон – мой дорогой, нет сомнений, что вы примете на себя роль главы президиума. Итак. Уважаемым членам Совета я в первую очередь намерен объяснить столь массовую посещаемость сего мероприятия, – в зале раздались одобрительные возгласы. – И объясню я это тем, что, хоть предмет нашей беседы и значится пока что в формулярах засекреченным, но разве в силах, разве в праве мы всем этим людям лгать – а умолчание я посчитаю ложью, – о том, что наконец, спустя века, мы, может быть, нашли ответ на главный наш вопрос, – ему приходилось всё сильнее повышать голос, потому что крики и аплодисменты в зале множились с каждым его словом. – НЕТ, мы не одиноки во Вселенной!