Тропой человека

Добравшись до стыка и спрятавшись в нём от набегающего потока воздуха, Верон попытался жестом открыть аварийную дверь, но она не реагировала. Между тем, магнитная дорога стала подниматься над землёй на высоких опорах, идущих поперёк долины реки, и следовало опасаться поворота, чтобы не быть зажатыми между двух вагонов. Скорость же становилась всё больше, а напряжение в руках и ногах росло. Почувствовав, что он может потерять сознание от нагрузки, Верон от отчаяния начал стучать рукой в дверь, в стену, во всё, что попадалось.

Вдруг Хейзи закричала, показывая пальцем вниз: под сцепкой шла высоковольтная магистраль, массивным штекером воткнутая в розетку на корпусе вагона. Верон понял – если обесточить задний вагон, то можно будет попытаться вручную открыть его дверь. Но сделать это было невозможно, будучи связанными.

– Ma gettalo, canna feragi! – крикнула Хейзи и, прежде чем Верон опомнился, отцепила ремень, связывавший их, сделала шаг в сторону и спрыгнула вниз, на сцепку. Она попыталась дотянуться до розетки, но ей не хватало всего нескольких сантиметров. Тогда она ловким движением опустилась ниже, держась за сцепку сбоку, и смогла-таки дотянуться до штекера, дёрнув его на себя. Габаритные огни вагона погасли.

Верон тут же со всей силы нажал рукой на дверь, держась тремя оставшимися конечностями за корпус при помощи магнитов. Через мгновение дверь поддалась и сдвинулась на несколько сантиметров – он поставил в проём ногу, затем надавив плечом, и проход открылся. Взглянув на Хейзи, висевшую над пропастью долины, Верон подал ей руку, заметив, что поезд начинает поворачивать.

– Скорее! Поднимайся! – крикнул он.

Вставив штекер на место, она ухватилась одной рукой за порог, а другую вскинула вверх. Он поймал её ладонь и потянул, что было сил. Они завалились в вагон и обессиленно упали на пол, дверь под действием электропривода захлопнулась.

Внутри вагона было довольно мрачно, работало лишь тусклое дежурное освещение. Всё пространство было плотно заставлено грузовыми контейнерами. Но им предстояло провести в заточении совсем немного времени – зоолог знал, что такие поезда развивали скорость до двух тысяч километров в час.

Вскарабкавшись на контейнеры, Верон заметил в глубине вагона небольшое пространство рядом с маленьким световым окном, где штабели грузов были ниже.

– Идём, там будет удобнее, – сказал он.

Они проползли, почти задевая потолок, в дальний угол помещения и устроились у грязного маленького иллюминатора, через который было видно широкий каньон горной реки в свете заходящего солнца. Поезд разогнался, и деревья пролетали мимо как мухи, но вдалеке закатные блики в прозрачных водах реки отражались мерно покачивающимися золотыми блёстками.

Оранжевый луч света упал на лицо Хейзи. Некоторое время Верон молча смотрел на неё, прильнувшую к окну, будто ища где-то там, за исцарапанным стеклом, дымный след своего ионолёта.

– Кто же ты такая? – наконец задумчиво и тихо спросил Верон. На ответ ему рассчитывать не приходилось. Он не знал, как можно было попытаться им понять друг друга. – Ты из свободного народа? Или действительно с другой планеты? Ты оттуда? – спросил он, показав на неё и ткнув пальцем вверх. Хейзи покачала головой и указала пальцем вниз.

– Значит, ты всё-таки с Земли. Что ж, это даже хорошо, – сказал он с нескрываемой досадой. – Ты знаешь, я отвезу тебя домой. К твоим, – он изобразил над своей головой домик из ладоней, и Хейзи улыбнулась.

Немного посмотрев в окно, Верон продолжил:

– Я обменяю тебя на Ракеша. Понимаешь? Тебя – им, его – нам, – он сделал жест, будто меняя местами фигуры на шахматной доске. – Не знаю, что у вас там за дела, и знать не хочу: просто заберу нашего человека и отправлюсь обратно – пусть делают со мной, что хотят!

Верону показалось на миг, что Хейзи понимала его речь. В основном.

– Конечно, если сошлют в исправильню – мне оттуда выйти будет проблематично, – он показал пальцами решётку перед своим лицом. – Они там ведь не успокоятся, пока не сломают человека полностью, пока не найдут и не устранят саму причину его проступка. А я и представить себе не могу, что нужно сделать с моими мозгами, чтобы в такой ситуации я поступил иначе. И я не хочу стать… тем человеком.

– Ты – идти я, – с усилием вспоминая слова, проговорила Хейзи.

Вдруг раздался приглушённый писк – они совсем забыли про Дору. Вынув её из кармана, Верон удостоверился, что с ней всё в порядке, и передал её Хейзи.

– Её нужно покормить. Вот, я захватил немного её пищи, – он протянул в руке пузырёк с молочной смесью и откинулся назад, облокотившись на грузовой контейнер и глядя в окно на опускавшиеся сумерки. Всё же ему было непонятно – если она действительно никакая не инопланетянка, то что за проблема с её тестами? Почему она говорит на языке, не использовавшемся уже несколько десятилетий, и совершенно не владеет планетарным? Где она жила всю свою жизнь и научилась управлять ионолётом? Он взглянул на неё, столь увлечённую возможностью просто покормить котёнка – она выглядела совсем как ребёнок.

Но иногда она демонстрировала умения и навыки опытного и решительного человека – её акробатический трюк на сцепке поезда мог быть исполнен лишь кем-то умелым и бесстрашным. Возможно, даже опасным – особенно, если учесть то немногое, что было известно о её сородиче. Тот, кстати вполне свободно говорил на планетарном языке, пусть и с некоторым акцентом.

Верон, признаться честно, начинал немного сомневаться в успехе всего мероприятия – но глядя на Хейзи, такую довольную и спокойную, он обретал уверенность в правоте своего поступка. Хоть она и производила порой впечатление ледяной кариатиды – её кожа была такой светлой, а голубые глаза сверкали как сапфиры, – но её улыбка оставляла ощущение недосказанности, тайны… и какого-то тепла, а временами – жара, намекавшего на то, что эта льдинка таит в себе самый настоящий вулкан.

* * *

Ход поезда замедлился. Верон проснулся и взглянул в окно – видимо, состав шёл по каменистому побережью, но море было с другой стороны. Здесь же из окна были видны лишь холмы, на склонах которых росла только мелкая трава, и то не везде, да были разбросаны крупные валуны, а редкие низкие деревья с сухими изогнутыми от постоянно дующих холодных ветров стволами имели причудливые формы – здесь выживали только сильные. И самые неприхотливые.

От окна веяло прохладой. Хейзи ещё спала, но им нужно было покинуть поезд до прибытия в порт, чтобы не быть обнаруженными. Разбудив свою спутницу, Верон спрятал Дору в карман, и они приготовились выскочить из вагона, когда скорость будет достаточно мала для прыжка.

Наконец почувствовав, что момент настал, Верон дёрнул рукоятку аварийного открытия двери и сделал шаг вперёд, на сцепку. Совсем рядом с проходящим составом плескались холодные воды Северного моря. Скорость поезда всё ещё была довольно велика. Не зная, как правильно сгруппироваться для прыжка, Верон замялся – но тут Хейзи взяла его за руку и посмотрела ему в глаза, как бы говоря: «Давай, я покажу, как нужно».

Шагнув мимо него к переднему вагону, она ступила на бампер и выглянула вперёд. Убедившись, что там нет препятствий, она обернулась к Верону и поставила ноги вместе, два раза приподнявшись на носочках, затем сгибая их в коленях. Дождавшись, когда он кивнёт, она повернулась вперёд, вся подобралась, чуть присев, и мощно оттолкнулась всеми четырьмя конечностями, прыгнув назад.

Верон лишь услышал звук её приземления на щебень. Он шагнул на бампер и обернулся – Хейзи бежала вдоль поезда, пытаясь удержаться от падения, балансируя руками. Медлить было нельзя, и он, собравшись, повторил её прыжок. Земля встретила его сильным ударом – он вскинул руки вверх для равновесия и, оттолкнувшись обеими ногами, побежал вперёд, гася скорость. Остановившись, он дождался Хейзи, и они, проводив взглядом удаляющийся поезд, огляделись вокруг – пейзаж был скуден, а с моря дул пронизывающий ветер и доносились крики чаек. Хорошо, что было лето, иначе условия были бы гораздо суровее. Верон решил подняться на холм и осмотреться в поисках описанной профессором Дромоном хижины на берегу.

Солнце висело над самым горизонтом и не собиралось опускаться – в полярный день оно разогревало воздух до десяти градусов по Цельсию, что было скромным показателем для южан, но праздником жизни для местной растительности – морской запах смешивался здесь с ароматом багульника, а иногда ветер доносил и пьянящие нотки хвои. С холма открывался вид на грузовой порт – огромный, необъятных размеров автоматический сортировочный центр, в котором не было ни одного живого человека: это было царство роботов. Они сновали туда-сюда по одному или в колонну, разгружали приходящие товарные поезда и заполняли их содержимым исполинские грузовые корабли. Всё это происходило в полной тишине, и только лязганье неустающего металла разносилось по округе. Море было спокойно и тихо, не переча шумом своих волн маршу технического триумфа.

Наконец Верон увидел вдалеке, за портом, небольшой площади ельник на склоне холма, подходящий к самому побережью, и там деревья озаряли всполохи костра. Поёжившись от зябкой дрожи, он уверенно скомандовал:

– Туда!

Путь в обход порта занял у них больше часа. Сойдя с холма к высокому глухому ограждению, они обнаружили тропу, явно хоженую человеком, и по ней, миновав на подходе несколько знаков «Роботам проход воспрещён», на одном из которых был приписан вручную бранный эпитет, добрались до деревянной хижины на побережье. Перед ней горел большой костёр, потрескивая крупными поленьями. Он располагался в углублении и был обложен листами жести, очевидно, чтобы летящие от него искры не подожгли сухую траву вокруг. Рядом с ним в деревянном кресле сидел мужчина на вид лет семидесяти, встретивший путников строгим взглядом и молчанием. Он был худощав, среднего роста, с острым носом на морщинистом лице и ястребиными глазами. Лишь на висках у него оставалось немного седых волос. Он был одет в тёмно-синего цвета исследовательский костюм, с накинутой поверх утеплённой курткой. Выглядел он крайне недовольным. В одной руке он держал металлическую флягу, а в другой – какой-то маленький предмет в форме углового цилиндра, покручивая его на ладони.

– Профессор Дромон сказал, нас будут здесь ждать, – осторожно начал Верон.

– В жизни не слышал более тупого имени, – ответил старик, оценивающе глядя на пришельцев из-под густых бровей.

Верон ожидал несколько более радушного приёма и не знал, как реагировать, но раз Дромон отправил их сюда – видимо, он знал, что делает.

– Извините, что-то никак не могу придумать шутку в ответ. Маленько задолбался в последнее время. Мы можем зайти в другой день, если вы не в настроении.

– Ладно, не мороси, – ответил старик и начал неуклюже подниматься со своего кресла, а победив-таки гравитацию – медленными, мелкими шагами, прихрамывая, направился к хижине, у входа обернувшись и взглянув в лицо Верону. – Совсем как он.

– Нам только нужно отсидеться какое-то время. Недолго.

Дед хмуро поглядел на зоолога ещё пару мгновений и вошёл внутрь, оставив дверь открытой, уже с той стороны высокого порога что-то проворчав гостям. Не мешкая, путники поспешили за ним.

Хижина представляла из себя покосившуюся от времени бревенчатую избу, насмолённую дочерна. Видно, в своё время она была срублена очень хорошо, раз к явно почтенному возрасту не имела щелей и подгнилков. И всё же впечатление она производила тяжкое: в современном мире уже давно обосновались стандарты технологического комфорта, эстетики, эргономики – здесь же они были биты и презрены, высвободив путь грубым утилитарным нуждам, сопровождавшим человечество веками, выразившимся, например, в свисающем комьями из стыков брёвен мху – наверняка, так делали тысячи лет назад. Оттого и её обитатель выглядел не на семьдесят, а на все семьсот лет нелёгкой жизни.

Однако внутри эта постройка, внешне мрачная, выглядела абсолютно иначе: здесь брёвна были выкрашены в белый цвет, что делало небольшое помещение более просторным, а сбоку стояла большая белая печь, сложенная из кирпича. Высокая кровать пряталась за пологом в дальнем углу, вдоль стены же на длинной столешнице разместился, блестя стальными баками и прозрачными трубками, некий химический прибор, мерно шипевший в ответ доносившемуся снаружи шелесту морских волн. Старик прошёл вдоль него, скрупулёзно осматривая каждый элемент, и остановился у дальнего края, наполнив стакан бирюзовой жидкостью, по капле производимой аппаратом, подняв его в руке и осмотрев его содержимое на свету.

– Терпеть не могу это пойло, – сказал он и одним глотком осушил стакан, затем аккуратно вернув его на место.

Посередине комнаты стоял очень топорно сделанный, но гладкий наощупь деревянный стол с парой таких же скамей. На столе в широком блюде отдавал паром свежесваренный картофель, посыпанный зеленью, рядом же помещались разнообразные овощи, квашеная капуста и миска с запечённым мясом. Всё это разносило по комнате дурманящий аромат, так что оголодавшие путники, благодарно улыбнувшись хозяину, усевшемуся на скамью напротив и подперевшему голову рукой, решительно взялись за угощение.

То ли северная природа так разжигала аппетит, то ли страх за свою жизнь, но каждый кусочек восхищал вкусовые рецепторы зоолога так сильно, что остановиться было невозможно. Особенно ему пришлось по вкусу мясо – определённо, никогда прежде он не пробовал этот сорт, такой неожиданно тающий, пряный и пьянящий, поэтому предположил, что это новая разработка.

Наконец старик спросил, кивнув на рукав Верона, который был весь в бордовых пятнах от крови:

– Где-то обронил свою погремушку?

– Пришлось. Чтобы нас не выследили.

– Говоришь так, будто это впервые.

– Угу, – кивнул Верон с набитым ртом.

– Я тоже как-то потерял такую.

Старик усмехнулся и приподнял свой рукав, открыв испещрённое шрамами предплечье, и добавил:

– Четыре раза, если быть точным.

– Ничего себе! Как это случилось? – удивился Верон. Старик устало взглянул в окно и ответил:

– В первый раз я сделал это десять лет назад. Вот этой самой рукой, прямо ногтями, выдрал поганое клеймо вместе с куском мяса – так я был разъярён. Помню тот день, как будто он и не кончался.

– Тогда что-то произошло?

– Верховный Совет в Вилвормонте. Шайка безмозглых червей. Что они видят дальше своих кабинетов!? Утром того дня я был… ещё человеком. К вечеру же превратился в донный ил, – глубочайшая, искренняя тоска читалась во взгляде старика. – Они решили, что роботы управляют кораблями более… безопасно. И что людям это больше ни к чему.

Верон вопросительно взглянул на него.

– Они лишили меня моря, понимаешь? Меня! Да ты хоть знаешь, кто я такой, парень? Или старый плут Дромон тебе не сказал?

– У нас было мало времени…

– У вас была целая жизнь! Я же ходил с твоим профессором к самим проклятым донным топям Мурракана. А вернее сказать – это он ходил со мной. На моём корабле. Моём здоровенном исследовательском крейсере, гниль его побери, как же он был хорош!

– Так вы – капитан Глик?! – догадался Верон. – Конечно, я о вас слышал!

Старик сделал глоток и посмотрел на небольшой баллончик, что он всё время держал в руке.

– Уверен, Дромон тебе не рассказывал про то, что остался тогда жив только благодаря вот этой маленькой жестянке, – он приподнял её и внимательно оглядел со всех сторон. – В тот раз он завозился в нижнем зале. Настолько увлёкся своими цацками, что совсем забыл о кислороде, пока не начал задыхаться, словно муха в банке. Я нашёл его тогда, уже почти без чувств, с полопавшимися сосудами в глазах – он обернулся, когда я его схватил, и посмотрел на меня кровавым взглядом. Как вспомню – пробирает до сих пор. Я дал ему этот баллон с кислородом и вытащил его наверх. Парни, увидев его, говорили – это уже перебор. Говорили, что он двинулся окончательно, и добром это не кончится. Что нужно плыть домой. Но Дромон никого не слушал! Упёртый старый баран.

Глик некоторое время молча смотрел в одну точку, а потом добродушно улыбнулся и покачал головой. Ещё через минуту – посерьёзнел и сказал:

– Мы были тогда хозяевами всего мира. А потом… они решили забрать мой корабль. Сказали, что поставят за штурвал поганого робота. Сказали, что так будет безопаснее. «Хрен вы меня знаете!» – сказал я им. Привёл крейсер в Вилвормонт и пустил его на дно прямо в бухте Дрейка! – старик расхохотался, а потом надолго затих. Через несколько минут молчания, уже не сопровождавшегося аппетитным чавканьем гостей, капитан тоскливо произнёс:

– Жаль мой крейсер. Отличная была посудина.

– Неужели вы с тех пор не были в море?

– Ни единого раза, – Глик достал из кармана свою флягу и сделал залпом несколько глотков. – У меня и остался-то из всей техники один старый, бесполезный батискаф. Секретарю он ни к чему – там только ручное управление, новые мозги не вставишь. Вот и стоит он у меня, ещё с того похода в Мурракан.

– Столько лет прошло. А вы проверяли – он сам-то ещё не пошёл ко дну? – уточнил Верон.

– С какой это радости? – возмутился явно задетый таким предположением старик. – Я за ним хорошо слежу – он же в моём ведении. Так что состояние у него отличное, не сомневайся.

Верон несколько удивился и решил переспросить:

– То есть, вы следите за этим судном? Все эти годы? И при этом ни разу не выходили в море? Но зачем тогда…

– Аккумуляторы выписал вот недавно. Задотазые из порта припёрли. Менял сам. Коррозии у композита нет. На зиму я его консервирую – ну как полагается, в общем. Я старый моряк, дружище. Всю жизнь прожил по морскому уставу, и перед самой смертью не оскотинюсь.

Верон согласно кивнул. Потом задумчиво нахмурился и спросил:

– Подождите, а как вы выписывали аккумуляторы, если у вас нет информационного чипа?

– А кто сказал, что нет? – посмеялся старик, снова поднял рукав, на этот раз немного выше, и показал Верону двухсантиметровый шрам на предплечье, объяснив: – Я же рецидивист. Таких не спрашивают, откуда нам было бы удобнее доставать эту занозу в следующий раз. Таким загоняют чип прямо в плечевую кость, да поглубже. Чтобы неповадно было.

Верон содрогнулся при мысли об этом, но продолжил:

– А разве Секретарь не выследит нас по сигналу вашего чипа?

Глик даже немного оживился от этого предположения, презрительно хохотнул, немного наклонился над столом и заговорщически спросил, на полтона понизив голос:

– Видел мою избу снаружи? Чёрная, будто сажей измазана. Это из-за графита. Экранирует любые электромагнитные излучения. А болваны рядом с ней тупят всё время. Так что за это не волнуйся.

– И как профессор вообще сумел связаться с вами? Не понимаю. Прервать сигнал – в общем-то, дело не хитрое. А вот передать его, втайне от Секретаря…

Капитан победно улыбался, не скрывая гордости за то, что сумел удивить своего гостя.

– Есть один способ, который мы с Дромоном давненько используем. Сигнал идёт прямо через орбитальные спутники, но использует собственную адресацию. Конечно, приходится сильно шифровать послания, но… функционал оправдывает временные и трудовые издержки. Потом объясню тебе подробнее, если захочешь.

– Да… Кажется, я понимаю, почему Дромон отправил меня именно к вам, – сказал Верон, поражённый услышанным. – Я впервые вижу человека, столь успешного в вопросах противодействия государственной системе.

– Мне, кроме этого, здесь и развлечься-то нечем. Только сижу целыми днями у костра, смотрю на море, которое у меня отняли, и ненавижу роботов, кроме которых тут никого и нет. А ты не мечтал о таком в детстве, парень?

– Должно быть, вам здесь тоскливо? Неужели не лучше было бы ходить в море с роботом, чем сидеть здесь, на берегу?

– Мне больше некуда ходить.

– Хотя бы просто так – смотреть на мир?

– Мир изменился, парень. И чем больше он меняется, тем меньше мне охота смотреть на результат.

– Ну если вам так не нравится этот мир – почему бы вам не уйти к свободному народу? Вы не думали об этом?

Капитан Глик нахмурил брови и покачал головой, изобразив недоуменную улыбку.

– Нет уж, приятель. Я – старый пёс, и меня не обучишь новым трюкам. Как-нибудь уж доживу свой век, – он громко раскашлялся, согнувшись над полом, а восстановив дыхание, продолжил. – К тому же, я получаю в порту кое-какие… медикаменты. Кстати, неплохо мне было бы наведаться к ним за назначением.

Глик выглядел теперь ещё хуже, чем в кресле у костра. Он явно переносил какое-то серьёзное заболевание. Хотя, возможно, его заболеванием была обыкновенная старость.

– А подружка твоя – не из говорливых, так? Тебе стоит ценить это в женщинах, – сказал капитан, а потом, посмотрев Хейзи в глаза и слегка наклонившись, громко спросил: – Ты, красавица, хорошо поела?

– По-нашему она не говорит, – ответил за неё Верон.

– Как это? Болеет, что ли? – старик покрутил пальцем у виска.

– Нет. Долго объяснять… Да, в общем, я и сам не знаю, что с ней не так. Но очень хотел бы это выяснить.

Вдруг Верон заметил, что капитан уже не слушает его, а уставился через окно вдаль, на тропу, спускающуюся с холма со стороны порта. По ней к хижине приближались два патрульных робота.

– Сидите здесь, – тихо сказал старик, встав со скамьи и направившись к выходу. – Ждите громкого сигнала. Как только услышите его – бегите к морю, на причал, в самый конец.

– Что вы им скажете?

– Давай, не рассусоливай, дружок, – бросил капитан через плечо и вышел наружу.

Через минуту роботы были на месте.

– Вы что, не видели знаков, болваны косорожие? – крикнул Глик.

Подойдя к костру, они остановились на небольшом расстоянии, чтобы не оплавить сверкающие белой композитной обшивкой корпуса. Их головы в форме округлых конусов были оснащены чёрной полосой датчиков кругового наблюдения. Один из них произнёс:

– [Господин Глик, по нашим данным, в этом районе находится группа опасных преступников. Вам что-нибудь известно об их местоположении?]

Второй робот поднял руку и направил на капитана сканер.

– Никого не видел, ничего не слышал. Проваливайте.

– [Вероятность лжи – семьдесят пять процентов], – сообщил второй.

– [Господин Глик, я рекомендую вам немедленно начать сотрудничество с поисковой группой во избежание применения по отношению к вам силовых методов убеждения], – сказал первый и поднял трёхпалую клешню, закрутившуюся вокруг своей оси. Старик встречал прежде боевых роботов. Поэтому он знал, что такое устройство выбрасывает паралитическую сеть – значит, медлить было нельзя.

Робот сделал шаг вперёд, и капитан резко подскочил ближе к костру, поддев ногой с земли жестяной лист. В руках у него всё так же были фляга и баллончик со сжатым воздухом, который он сейчас же бросил в костёр и отвернулся, пригнувшись за листом. Прогремел взрыв, отбросивший Глика на несколько метров. Но всё же основная ударная волна, отразившись от железного щита, обрушилась на роботов, повалив тех с ног.

Верон и Хейзи выскочили из хижины и застыли, оглядываясь по сторонам. Горящие ошмётки поленьев разлетелись вокруг, и вся поляна перед домом была усыпана ими, со всех сторон поднимался дым – начинала заниматься сухая трава. Роботы не двигались, но вряд ли они были серьёзно повреждены.

– Чего встали, дурни, сказано – бегите к морю! – крикнул капитан, не вставая. И они побежали. А Глик с сомнением оглядел территорию, отхлебнул разок из фляги, затем размашистыми движениями крест-накрест ливанул её содержимого в костёр и нехотя бросил её саму туда же. Пламя полыхнуло, разгораясь с новой силой.

Добежав до пирса, Верон и Хейзи остановились на длинных мостках, чтобы отдышаться. Весь берег был в дыму – ни хижины, ни старика не было видно. Не было и корабля, к которому, как полагал Верон, их отправили.

Но тут из дымовой завесы показался капитан Глик. Он шёл спокойным и уверенным шагом, взъерошенный и чумазый. Подойдя ближе, он громко произнёс, не сбавляя шага:

– Дромон прислал вас двоих сюда вовсе не отсиживаться. Он знал, что Секретарь выследит вас, куда бы вы ни направились, – Глик прошёл мимо них по мосткам дальше, в сторону моря. – У вас есть только один способ скрыться от погони.