Фредерик

В зале уже стоял стол с двумя стопками книг и огромный плакат с названием «История и развитие синдромологического направления психиатрии» на напольном держателе. В отличие от зала на первом мероприятии, в особняке, где вы сидели на стульях, здесь гости располагались на расставленных по всему помещению банкетках в стиле барокко, обитых светлой тканью и с резным основанием, рассчитанных на двоих. Доктор Ч. взглядом поискал свободную, чтобы вы сидели вместе — на иное он бы не согласился ни при каких обстоятельствах.

Ты дождалась, когда на банкетку перед вами сядут, и незаметно расстегнула ремешок босоножки, пока доктор Ч. отвернулся. Потом немного наклонилась и сделала вид, что пытаешь его застегнуть.

— Что случилось? — спросил доктор Ч., видя то несчастное выражение лица, которое ты уже успела нацепить, изображая, что шаришь рукой внизу банкетки.

— Не могу застегнуть, — ответила ты и сердито посмотрела на сидящих впереди. — Неудобно.

Это было правдой, банкетки стояли плотно, и ухитриться провести какие-то манипуляции с обувью на шпильках, не упираясь в наклоне головой в чужие спины, было сложновато.

— Вам помочь?

Разумеется.

— Да, наверное, — скромно ответила ты и закинула ногу на ногу, чтобы ему было удобнее. С таким разрезом это выглядело… эффектно. По крайней мере, лицо доктора Ч. говорило именно об этом.

Он наклонился, обхватил одной рукой твою щиколотку, вникая во внезапно возникшую перед ним задачу, и ты не могла сдержать довольную улыбку всё то время, которое он пытался застегнуть маленький золотой ремешок.

Твоя нога даже не дёргалась от его прикосновений.

Насколько прекрасным был зал, настолько же скучным оказался вечер в целом. Презентация книги с не выговариваемым названием прошла абсолютно мимо твоего сознания, ты машинально похлопала, когда было нужно, не более. Потом доктор Ч. тихо-мирно побеседовал с автором, пожилым мужчиной в сером костюме-тройке и с седой бородой, настолько тихо-мирно, что ты упустила нить повествования. Официальная часть закончилась, настало время праздничной. Но всё-таки фойе, где расположились столики для гостей, выглядело не таким красивым, как зал презентаций. Шампанского почему-то не было, ты с трудом осилила полбокала кислого вина. Закуски оказались безвкусными. И вообще, не было ни доктора И., ни ещё каких-нибудь персонажей, способных вызвать у тебя интерес. Полное фиаско.

— Даже в прошлые разы было как-то повеселее, — надулась ты, отказываясь от маленьких тарталеток с кремом, которые тебе принёс доктор Ч.

— Не дуйтесь, — миролюбиво сказал он. — Это вредно для здоровья.

Ты едва удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Может, пойдём? — спросил доктор Ч.

Совершенно бессмысленная вылазка. Неужели ничего так и не произойдёт?

Ты уже хотела было согласиться, но доктор Ч. вдруг вспомнил:

— А, я забыл вам показать, что тут есть! Главная достопримечательность, на которую не все обращают внимание, — сказал он со слегка заговорщическим видом.

— Какая же? — впервые за этот вечер в тебе наконец проснулся интерес.

— Пойдёмте, — он повёл тебя к концу коридора. — Он здесь, — указал он на белые двери с позолоченными ручками.

— Он?

Доктор Ч. распахнул двери, щёлкнул выключателем, и твоему взору предстала просторная комната, мебель в которой полностью отсутствовала. Не было ни кресел, ни стола, ни стульев, ничего такого. Плотные чёрные бархатные шторы с серебристыми кисточками на шнурах закрывали высокие окна. На стенах висели огромные шпалеры с изображениями придворного бала. В углу лежала стопка толстых книг, кажущихся очень старыми, в другом стоял большой серебряный подсвечник. А прямо напротив входа, в центре противоположной стены, был, очевидно, он.

— Старинный камин в стиле эпохи Регентства, девятнадцатый век, Франция, кампанский мрамор гран меланж, — с отчётливо уловимым оттенком гордости сказал доктор Ч., указывая на достопримечательность.

— Красивый, — сказала ты. Правда.— Я хочу посмотреть. — Правда.

Вы зашли в комнату, ты осмотрелась. Подошла ближе. Провела рукой по холодному мрамору широкой каминной доски. Или полки. Ты не разбиралась в названиях. Только в ощущениях. И камин действительно был прекрасным. Молчаливый свидетель событий, о которых он никогда не расскажет, хранитель секретов, навсегда в нём погребённых. Немного треснутый, но уцелевший, пустой внутри, отливающий одиночеством, почти безжизненный.

Совсем как ты.

— Обычно сюда заглядывают на пару секунд и возвращаются в главный зал, — сказал доктор Ч., и ты поняла, что молча рассматриваешь камин — вернее, блуждаешь в своих мыслях — уже несколько минут. — Вам нравится?

— О, да, — отозвалась ты, смутно сознавая, что блуждание в мыслях вывело тебя на возможный неожиданный поворот этого скучного вечера. Ты взяла психиатра под руку, словно неосознанно. — Нравится.

— Они пока так и не придумали, что делать с этой комнатой.

Зато я придумала.

— Можем постоять ещё? — спросила ты, прильнув к Ч. ещё ближе. — Здесь не так шумно.

— Конечно, — улыбнулся он.

Вы постояли ещё несколько минут. Ты повернула лицо так, чтобы доктору предстал твой лучший ракурс, и медленно и глубоко дышала так, чтобы грудь в довольно тесном лифе платья красиво поднималась и опускалась. Ты знала, что доктор Ч. смотрел вовсе не на камин.

— Ладно, наверное, другие тоже хотят посмотреть, — сказала наконец ты.

— Другие? — удивился доктор Ч. — Все, кто сегодня пришёл, уже были в этой комнате. Поверьте, вино, тарталетки и сплетни интересуют их гораздо больше французского камина.

— Значит, никто не будет сюда ломиться?

Доктор Ч. усмехнулся и покачал головой.

— Это хорошо, — сказала ты, подошла к дверям и закрыла их изнутри.

Я действительно собираюсь это делать?

Собралась с духом и повернулась.

Доктор Ч. смотрел на тебя, не вполне понимая, что ты задумала. Или, может, наоборот, понимая это слишком хорошо. В любом случае на его лице появилось выражение настороженности.

— Вы смотрели на мою грудь, — заявила вдруг ты.

— Я… что? — нахмурился доктор Ч.

— Не хмурьтесь. Это вредно для здоровья.

Доктор Ч. усмехнулся. Ненормальная.

Ты подошла к нему вплотную и стала расстегивать его пиджак. Доктор Ч. машинально коснулся твоих рук, но не остановил тебя.

— Здесь становится жарковато, — сказала ты, слегка ослабляя его галстук.

— Чего вы хотите? — спросил он, прекрасно понимая, чего. Но почему?

— Скрасить этот ужасно скучный вечер. Разве вы не хотите того же?

Доктор Ч. покачал головой и попытался сказать что-то на свою любимую тему. Не то чтобы ему хотелось это говорить — на самом деле, хотелось ему совсем другого. Но он ещё не сдался. Ещё есть возможность устоять.

— Как я уже говорил, это совершенно не этич…

— К чёрту этику, — оборвала ты его, хватая за лацканы пиджака и впиваясь в его губы.

Или уже нет.

Ты оторвалась от него, слегка подтянулась на руках и села на широкую каминную доску. Прямо под тобой была Франция девятнадцатого века, прямо перед тобой — доктор Ч., потерявшийся во времени и пространстве. Что ж, в пространстве найтись ты ему поможешь. В твоёмпространстве. На твоихусловиях. Пора затягивать сети. Или петлю.

Как получится.

— Чего вы на самом делехотите? — спросил он еле слышно, не сводя с тебя глаз.

Ты протянула руки и привлекла его ближе. Ещё ближе.Мрамор под тобой был холодным, но ты чувствовала распаляющийся жар доктора Ч.

— Почувствовать себя живой, — ответила ты.

Ты стала расстёгивать его ремень, и у доктора Ч. не осталось ни шанса.

Ты снова поцеловала его, ещё более страстно, и от доктора Ч. не осталось ни атома.

Он был твоим.

Он позволил своим рукам блуждать, подниматься по твоим гладким стройным ногам, что весь вечер сводили его с ума, маня разрезом платья. Позволил им стянуть с тебя нижнее бельё, пока он пылко целовал твою шею, покалывая тебя своей аккуратной бородкой. Доктора Ч. поглотила неистовая лихорадка. Он мог бы разжечь своим жаром огонь в умершем старинном камине.

Но не в тебе.

Ты обхватила его ногами, вцепилась в его мягкие тёмные волосы. Тебя пьянила победа и пугало само происходящее. Ты заставила его переступить черту, и теперь больше всего тебе хотелось отступить.

Хорошо. Всё хорошо. Дыши.

Всё хорошо.

Ничего хорошего, конечно. Но не так ужасно, как ты думала. Всё же он не доктор И. Тебя бы вырвало, если б тот поцеловал тебя в шею. Которую, кстати, доктор Ч. сжал так крепко, что на память наверняка останутся синяки. Ты издала пару фальшивейших стонов, надеясь, что это поможет. Доктор Ч. едва не задохнулся. Порыв страсти закончился довольно быстро, и это было к лучшему.

Чем быстрее, тем лучше.

Доктор Ч., похоже, ещё не вполне осознавал, что именно произошло. И уж тем более не мог знать, что будет происходить дальше. Но ты знала. Фактически из подстилки для психопататы превратишься в подстилку для психиатра.Ты сформулировала это в своей голове именно так, и, как ни странно, это не вызывало у тебя ужаса или отвращения. Это просто слова, помогающие отстраниться от эмоций и приблизиться к цели.

Ты слезла с камина, надела бельё, одёрнула платье и помогла доктору Ч. застегнуть ремень на брюках. Просто потому, что смотреть на серебряную пряжку было легче, чем ему в глаза. Тишина между вами становилась вязкой, маслянистой наощупь, и нужно было сказать хоть что-то, но ты понятия не имела, что.

Пошутить?

Похвалить этот… акт?

Сделать вид, что ничего особенного не произошло?

Слова просто не желали формироваться и вырываться наружу.

— Проводите меня до такси, — приказала наконец ты, и только после этого решилась посмотреть доктору Ч. в лицо.

— Конечно, — поспешно согласился он, не отрывая от тебя взгляда.

Не такого, каким он стрелял в тебя, отказывая в посещениях; не такого, каким он сверлил тебя на ваших первых «сеансах»; даже не такого, каким он смотрел на тебя на первом приёме в особняке. Взгляд был немного растерянный, но всё равно обжёг тебя своей горячностью.

Он точно твой.

Доктор Ч. был поражён. Честно говоря, он чуть не задушил тебя в процессе, настолько его захлестнула страсть, умело подогреваемая тобой. Счастье, что ты не обратила на это внимания. Если бы он мог, он бы сожрал тебя, именно так, он и сам от себя такого не ожидал. Что-то вспыхнуло у него глубоко внутри, и теперь пожар будет распространяться, пока не выжжет его дотла или пока ты снова не накинешь на него противопожарное одеяло. Он ведь сопротивлялся, но к этому всё и шло, хоть он вовсе не думал о таком, когда начинал свою «терапию». Теперь, по идее, он должен страдать от неловкости и стыда, нарушив ту самую этику, о которой он так любил поговорить — и с которой иногда мог обращаться весьма вольно. Хотя ты неоднократно подчёркивала, что не была его пациенткой. И это не он воспользовался тобой, ты сама, самаего постоянно провоцировала, в этом он был уверен. Однако любовницей его пациента и опасного преступника ты была точно. Теперь всё запуталось. Как он мог позволить этому случиться?

Как он мог не позволить?

Господи, какой ужас, подумал доктор Ч.

Я бы повторил.