Нечто большее
Рысь брезгливо вела не умеющего пить Шуру, чтобы умыть, стянуть с него хотя бы верхнее мокрое и кинуть это бренное тело в каком-нибудь тёплом углу поспать. Сообразительная Машка-Мышка заняла ей и себе тюфяки помягче. Свату, Барсу и Алену пришлось идти до ближайшего пруда стираться. Иначе кто бы их таких впустил в харчевню оплатить незабываемый ужин и пройти на вожделенный чердак? Я, смиренно выжимая рубаху, ждала, пока мужчины уйдут спать, чтобы пойти на пруд самой.
«Из всех девочек грязнухой, как всегда, оказалась я!»
На водоём ночью идти не хотелось, рядом не было даже Икса моего котоходного. При воспоминании о неживых купальщицах я поежилась.
— Взмёрзло, цуценя? — этот глубокий женский голос нельзя было не узнать. Анна держала на бедре таз с какими-то мокрыми тряпками. — Иди, неженка, покажу, где отмываться. Только быстро, возиться мне некогда!
Она явно спешила. С благодарностью я скрылась c ней за углом харчевни. Мы тихо прошли мимо чертей, хотя я была уверена, что их пушечным выстрелом не разбудишь. Затем Анна показала бачок с холодной водой, щётку и швырнула одну из тряпиц. Тряпица оказалась чистой длинной исподней женской рубахой. Отмываясь под холодными звёздами и почему-то отчаянно вспоминая частушки из серии: «Мальчик однажды гранату нашёл…», я слышала, как парни вернулись с той стороны двора, поднялись на скрипучий чердак и почти сразу захрапели.
В тишине я обошла строение, приблизилась к тёмному провалу запасного входа в Хрючевню, обнаружила висящие на верёвках вещи и не обнаружила Анны.
«Верно, она нервничала и куда-то торопилась. Война войной, а стирка — по расписанию! Но ночью?»
На паре последних верёвок, с солидным провисанием, ритмично капали вещи, развешанные теми, кто принял участие в сегодняшнем дайвинге. На свободную верёвку я повесила и свои — авось ветром не унесёт. Окончательно замёрзнув, тихонько юркнула во вход. Хотелось попросить прощения за погром почему-то не у хозяина Еремея, а у Анны. Проходя к лестнице по залу мимо подсобных комнаток, я услышала сдавленные хрипы. Остановилась, прислушиваясь, — не показалось? Не показалось. Схватив отломанную ножку стула, брошенного кем-то во время нашего «творческого вечера», я подкралась к небольшой дверце.
Немного приоткрыла старую покосившуюся дверцу и, едва заглянув в комнатку с мутным колеблющимся светом свечей, отпрянула. Сказать, что там воняло — ничего не сказать, но это мелочь. Мозг пытался принять и обработать невозможную информацию, полученную глазами. Свечи и согнутая на полу хрипящая Анна. Её широкий свободный сарафан трещал по швам. Валялась на полу она не просто так — её лицо менялось, кости хрустели и вытягивались.
Вспоминая фильмы об оборотнях, я молниеносно взвилась по лестнице на чердак.
Незадолго до этого сердобольная Анна распределила нас по двум каморкам — для мальчиков и для девочек. А теперь нечто, бывшее ею, собиралось выползти из-за двери комнатушки внизу. Я забежала в каморку Еремея, где раздавался громкий храп и несло перегаром, и попыталась растолкать хозяина — безрезультатно. Видимо, расслабившись и закрыв заведение, он охотно опустошил пару крынок с горячительным. Пришлось будить другого взрослого человека.
— Сват! Там твоя дама во что-то превращается…
Казак поморщился и собрался было перевернуться на другой бок, как вдруг подскочил и, глядя на меня со страхом, начал скороговоркой читать какую-то молитву.
— …выполнение тестовых и профилактических операций на электрооборудовании, мониторинг состояния электрических сетей и проведение работ…
Я тяжело выдохнула. Это была не молитва, а что-то вроде должностных обязанностей электрика. И то, что Сват посмотрел на меня как на призрака, не было удивительно — белая рубаха до пола, растрёпанные волосы, огромные от испуга глаза, холодные после воды руки…
— Ты же у нас спец по всякой нечисти… — Сват сменил тему, но всё ещё не проснулся. Храп в мужской каморке стоял многоголосый, с завываниями. В нашей части, где спали девочки, процветало лишь надменное сопение. Завывания были сейчас очень подходящими для моей ситуации.
— С чего вдруг я?.. — зашипела я, оглядываясь. — Пойми, Анна твоя видела, что я видела… Ладно, спи, Казанова.
Я осознала, что веду настоящего оборотня сюда, к беззащитным спящим людям! Сват тем временем завершил начатое — перевернулся на другой бок и продолжил бормотать должностную инструкцию.
«Надо тикать со сверхзвуковой, увести Анну!»
Послушав совета мудрого человека, то бишь себя, и посмотрев, не собирается ли хрипеть и ломать себе кости кто-нибудь ещё, я вылетела из каморки, захлопнула дверь и подпёрла её комодом. Бегать в длинной ночнушке было неудобно, на бегу я рванула её по шву, и рубаха превратилась в мини из шестидесятых.
«It’s been a hard day’s night», — лихорадочно-ускоренно играла свой хит ливерпульская четвёрка в моей голове. Едва вписываясь в повороты в мокрых кедах, я пулей вылетела к верёвкам, сорвала и молниеносно нацепила свои мокрые штаны с многочисленными карманами. И, с ножкой стула в руке, не переставая следить за окошком чердака, тихо позвала Анну.
Тишина была ответом. Нависала, давила, утомляла. Когда она резко нарушилась рыком, я даже не секунду обрадовалась её окончанию. Огромный силуэт на четырёх конечностях с неестественной скоростью появился на крыльце, остановился, втянул воздух огромными ноздрями и рванулся ко мне. Не дожидаясь, пока стану поздним ужином, я со всех ног улепётывала в темноту.
Подбегая к пруду и расходуя все запасные ресурсы организма, я впервые чувствовала настоящую, страшную, животную охоту за собой. Ощущение было приблизительно таким же по уровню неприятности, как и наставленное в упор оружие. Но опасность почему-то ощущалась больше. Подсознание почему-то выдавало, что от стрелы умирать не так больно, как от разрывания зубами тканей.
«Сейчас даже среди холодных синюшных русалок хороводить, чтобы затеряться, не побрезговала бы!»
Мурашки побежали по затылку, я чувствовала, как зловонное дыхание приближается, трава рвётся под лапами, вытянутая пасть клацает зубами прямо за моей спиной.
Под удивлённо наблюдающей луной хрипело моё сбитое дыхание, шелестели листья, а то, что было недавно гостеприимной Анной, вдруг остановилось, подняло морду вверх, завыло и зарычало на кого-то.
Сбиваясь с ног и кубарем скатываясь в колючки, помимо огромной луны, я увидела в фиолетово-чернильном небе тёмный силуэт. Он приближался рывками, чёрные одеяния его бешено развевались — на высоте обычно холодно и ветер дует куда сильнее, чем здесь, внизу.
Передвигался неведомый объект на необычном огромном коне — из ноздрей его шёл пар, а ноги мелькали так быстро, что казалось, их больше, чем четыре.
«Меня сожрут сейчас, а я НЛО разглядываю!»
Неопознанный летающий объект приблизился и спешился с такой скоростью, что почти догнавшее меня существо замерло.
— Хм, интересно. Оборотень, — прошептал всадник. — Уж извини. Вынужден ранить, для твоего же блага. Станешь человеком, заживишься. Беги.
Существо зарычало. Даже мига не прошло, а в руке всадника едва заметно сверкнул какой-то узкий полумесяц. То, что должно было вернуться в облик Анны, пронзительно взвизгнуло и бросилось наутёк.
«Не сожрут, так порежут — хороша наша мифология!»
НЛО подвело коня ближе к зарослям колючек. Казалось, мои внутренности упали в отяжелевшие ноги, а сердце вот-вот вырвется из горла после непредвиденного спринтерского забега. Я ошарашенно смотрела на знакомый силуэт.
«Тяжёлый плащ, огромные сапоги, прямо-таки не сдуваемый с головы капюшон, высокий рост. Никто иной, как герой моего стиха про тёмного жнеца, наводящий ужас на пьянчуг в забегаловке. У него ещё и череп вместо лица — а чего я ожидала? Не только спасать, но иметь дело с чудовищами — вот мой синдром!»
— Эм… и снова здравствуй. Убивать быстро будешь, сикарий, или как?
В голове вертелось одно: что я скажу товарищам, когда наша великолепная семёрка станет шестёркой, плюс мой надоедливый призрак? Да, и в целом — обидно.
Как ни странно, сударь Ходячее Клише не поддержал моё настроение, не смог соблюсти свой строгий образ и расхохотался. Голос оказался вполне человеческий — мелодичный. Маньяк отстегнул витую железную фибулу плаща и накинул его на меня. Действительно тяжёлый, как доспех. Вот бы знать, как реагировать сейчас.
— Не очень приятно в ночи с мокрой задницей ожидать опасности и потом задавать стрекача…
— Понимаю, — он стянул с лица череп, который оказался лишь защитной маской. — Задницу твою обратно отнесём. Значит, я маньяк, да?
«Когда я успела ляпнуть это вслух?!»
— Многие меня самим Кощеем считают, — продолжал он, задорно сверкая тёмными глазами. — И мне это на руку. Доля правды в этом есть. А сколько её было в твоём рифмоплетении… — его лицо с тёмными нахмуренными бровями, грозным чёрным взглядом и умеренной бородатостью приблизилось ко мне.
— Значит, всё-таки маньяк, — подытожила я, не показывая своей трусости. Он опять засмеялся.
«Психопат и нарцисс вдобавок, наверное…»
Пока он смеялся, я судорожно искала пути отступления, а его конь светил красными глазами, прядал огромными дымящимися ушами, требовательно фыркал и рыл копытом землю. Одним из восьми…
«Где такую породу разводят?!»
Круглыми глазами я уставилась на это чудо. Отсмеявшись, маньяк перевёл дух, повернулся к своей готичной сивке-бурке и собрался что-то сказать. А в моей голове пронеслось паническое «сейчас!», и, скинув плащ, я мотанула было назад изо всех оставшихся сил и…
Запоздало поняла, что нахожусь в воздухе, а по сторонам мощные сегментные перчатки держат толстый ремень узды и плавно управляют чудо-конём. Мне ничего не оставалось, как вцепиться руками в луку седла и постараться не заорать. Почувствовала я себя не «ух, как здорово!», а очень глупо. Но тут же забыла про это, взирая с высоты птичьего полёта на горизонт, который летней ночью всё ещё светлел.
Небо было холодным, пронзительным и потрясающим. Хотя — какое тут небо и вся вот эта разлитая по нему акварель, когда всё контролирует он, маньяк.
— Плащ мой не надо скидывать и пачкать, — прошептали мне на ухо. — Полетаем? Мы не торопимся, Анне надо прийти в себя. Твоих забавных товарищей не тронет, не до них ей. И не тронула бы никого в принципе, но кое-кто не вовремя застал её, так? О, догадаться бы, кто! — смеющийся взгляд прямо в мой растрёпанный затылок. — Да, она оборотень. Если бы не твой любопытный нос, всё было бы тихо, и вы бы ничего не узнали. С другой стороны, мы бы сейчас не покатались, верно?
— И меня бы не пытались сожрать! Так ты намекаешь, что я грязнуха и сую нос куда не следует? Если бы я это специально делала… — насупилась я, насколько это было возможно на этом диком ветру.
— Что у тебя в голове?! Тебя просто отвозят домой, а ты свои комплексы показываешь.
— Хватит ржать надо мной! — совсем надулась я.
— А если про коня расскажу, принцесса смилостивится?
Я поёжилась от вкрадчивости интонации, но то диво дивное, что нас везло, и моя любовь к животным… Я осторожно коснулась жёсткой гривы, что нещадно хлестала руки.
«Принцесса, блин, в драной рубахе и мокрых штанах. И штаны-то я тоже не специально, точнее, не я и не в том смысле… Да ёшкин кот!»
— Сначала про себя расскажи, — пробурчала я, заодно продумывая, как завтра будем смотреть с Анной друг другу в глаза при оплате еды и ночёвки. Начало доходить, почему трактирщик настоятельно просил Свата не расстраивать её.
— Нечего рассказывать. Стих ещё разок сама себе прочти! — маньяк совсем не по-маньячески вздохнул, поднял коня выше, тот «поскакал» быстрее, а я попыталась тихонько нагнуться в сторону, чтобы рассмотреть и понять, это животное или всё-таки механизм. Всадник вежливо покашлял. — Сейчас я расскажу кое-что другое. Любишь разыгрывать придурков?
— Какая плавная смена темы! Ясно, ты хочешь использовать меня для какой-то своей забавы, — разочарованно покачала я головой. Он хмыкнул и продолжил рассказ, в то время как мы начали выписывать восьмёрки. При каждом мало-мальски резком повороте мои лёгкие, сердце и прочие внутренности вновь словно проваливались.
— Держи, ты же хочешь сама порулить.
Пребывая в растерянности, я автоматически приняла из чёрных с железными клёпками перчаток управление. Легонько потянула вправо, и конь, кося на меня горящим красным глазом и обдавая ноги паром из ноздрей, согласился повернуть.
— Как ты поняла, я весьма догадлив. И хорош собой. И скромен. И с чувством юмора.
— Да-да, конечно.
«С психами лучше соглашаться…»
Пока он говорил мне на ухо, чтобы звуки не унесло ветром, я осторожно закладывала большие повороты. Потом руки у меня окончательно задубели, и я вернула бразды хозяину.
— Вот такая у меня идейка, считай, отблагодаришь меня таким образом, и я отстал.
— И ты отстал? — с надеждой обернулась я. Тяжкий вздох был ответом, и мы сделали мёртвую петлю. Я чудом сдержалась и не стала материться, чтобы не провоцировать этого пародиста кощеева ещё больше насмехаться надо мной.
В контраст элементам пилотажа мы тихо и осторожно приземлились во дворе. Каким же стоячим казался воздух после полёта, даже спёртым!
— Моё имя ты знаешь — ребята то и дело орали его друг другу и мне, когда спрашивали, что буду есть. А как тебя звать? — монотонно пробурчала я.
— Тебе интересно? — оживлённо спросил маньяк.
— В каком смысле — «интересно»? Мне не кажется, что ты местным таксистом, то есть ямщиком подрабатываешь, всех на чуде-юде своём обалденном катаешь. И, тем более, порулить даёшь.
Он усмехнулся, хотел пошутить и что-то дурацкое ответить, но вдруг сделался серьёзным, осторожно обхватил своими длинными ладонями моё лицо. Оно, круглое и до ужаса простое в сравнении со всем этим пафосом, утонуло в них.
«Что за… Никто себе такого ещё не позволял!»
— Отман, — просто и задумчиво сказал он. — Я ещё приду…
— Н-не, мы же договорились… Ты обещал отстать!
— Ах да, точно. Скажешь спасибо, если подействует! — едва коснувшись коня, он вдруг уже был на нём и уже далеко.
— Что значит «если»? — задала я вопрос в темноту. — И за что спасибо?
«Ничего себе, ускорение! Чёрт с тобой, сделаю бессмысленную ерунду твою».
Кстати, о чертях: храпели они знатно, прямо-таки синхронизировались и перебивали даже человеческие рулады с чердака. Я старалась вернуть рациональность разуму — хотя бы под утро надо поспать и потом как-то расчесать колтуны, образовавшиеся от ветра и скорости.
Чувствуя дикую тяжесть усталости и озираясь, доползла до свободного тюфяка в углу чердака и не заметила, как отключилась, думая лишь о том, чтобы крылатые обитатели курятника не разбудили нас слишком рано.
Глава 8. Невкусно — и точка
Утро началось не с петухов. А с безумных воплей и скачек под окном. Хозяин поливал кизяков из ведра, а черти подскакивали, вопили, подхватывали свои расписные атласные одеяния.
«Как же мышцы болят, как же я всё ненавижу…»
Моё обычное состояние по утрам, наверное, было несколько похоже на то, что происходило вчера с Анной. Вспомнив об этом, я поёжилась.
Вокруг весело щебетали девчонки, одеваясь и собираясь спускаться, а внизу, починяя остатки мебели зала, гудело наше мужское сообщество. Как я ни старалась скрыться от всего лицом в грубой ткани тюфяка, Машка-Мышка плюхнулась поперёк меня и попыталась защекотать. Понимая, что от меня не отвяжутся, я, попытавшись привести себя в чувство, спустилась вниз вместе с нашей выспавшейся, блин, женской частью коллектива.
— Чего-то ты выглядишь — неважнец, — заметил Шура, выдавая нам всем по метле.
«Ещё бы. Нева Жнец. Да, ё-моё!..»
Анна сжалилась над всеми и молча готовила нехитрый завтрак, а мы подметали валявшиеся после вчерашнего веселья осколки. Привычка убирать за собой ещё никому не вредила. Я вспоминала вчерашнюю ночь как какой-то сон во время температурного жара. На мгновение показалось лицо Анны и снова скрылось в недрах кухни. Затем она принесла две кружки, одну поставила перед Сватом, многозначительно глянув на него, вторую — передо мной. Разило от моей кружки чем-то ужасным.
— А с чего такой персональный подход? С ним-то понятно, — Шура кивнул на попивающего вкусный чаёк Свата, а затем на меня. — А с ней что?
Анна молча улыбнулась ему, бросила мне:
— Пей, на ноги железно поднимает, — и ушла работать дальше.
— Заболела? С чего бы? Мы нормально вроде… — уже не так громко продолжил Шура, пока Рысь не дёрнула его за рукав.
— Да, нормально, по холодку с мокрой ж… Неважно! — рыкнула я.
Сват вопросительно посмотрел на меня и в сторону кухни. Я почувствовала подвижность в мышцах и облегчение в целом, но повернулась к нему всем корпусом.
— Анна — хорошая женщина. Только это… ну, как бы… понимаешь, идеальных не существует, и иногда у неё бывают такие дни…
«Блин, что я несу, как по-дурацки звучит!»
— …когда лучше не трогать и не подходить, — закончил за меня в два раза более зрелый и самостоятельный человек.
— Точно! — понимая, что Сват думает совсем не о том, что я хочу сказать, но выдаёт правильные ответы, я бросила попытки подобрать слова, да и нормальных не находилось.
— Так они у всех женщин бывают. У некоторых сложно проходят. Нужно закидывать им побольше вкусняшек и отбегать как можно дальше. А когда призовут, совершить «пожалейку» методом заворачивания в одеяло и ненавязчивых поглаживаний. Желательно громко не дышать и никак не пахнуть. Какой-никакой, жизненный опыт-то имеется! — подмигнул Сват.
— Как я рада, что ты освободил меня от подробностей, — выдохнула я, надеясь, что дальше они, взрослые, как-нибудь сами разберутся.
«Если это „как-нибудь“ наступит — мы же из разных миров!»
Хозяин Хрючевни восседал за столом, а вокруг, подлизываясь, суетились черти — кто кружку подавал, кто башмаки чистил, кто столы и окна натирал… Испугались, что не пустит больше сюда пировать. Сват, недолго думая, присоединился к нему с кружкой — пущай молодёжь, у кого голова не болит, поработает. То есть мы.
Пока происходил субботник, моё варево как раз чуть остыло. Безотрывно глядя на суетящуюся на кухне Анну, в то время как она то и дело смотрела оттуда на меня, я зажала нос и осторожно принялась пить горячую гадость из кружки. Лицо у меня и без того было кислым, ещё и это…
— Иммунитет укреплять надо! — авторитетно заявили черти. Я уничтожающе посмотрела на них, таких умных-разумных, допила варево, сдержанно сказала «благодарю» и удалилась на чердак.
«Сейчас я вам покажу иммунитет!»
Пока кизяки не ушли куда-нибудь «охранять трезвость и честь», я решила исполнить то, что попросил недокощей, то есть, если верить собственному вчерашнему экспромту, жнец.
«Жнец чего? Наверняка не урожая с полей!»
Внезапно для всех вниз спустился он. Плащ тащился по ступенькам лестницы, высокий силуэт сверлил тяжёлым, ощутимым взглядом всех вокруг и особенно — кизяков.
От неожиданности у чертей выпало всё, что было в их суетливых лапках и ртах, некоторые сразу попадали в обмороки.
— Он что, тоже здесь ночевал?! — шёпотом спросил Ален и отошёл ближе к Барсу, который уже смотрел исподлобья на незваного гостя. Хозяин харчевни отложил трубку и медленно встал.
— Чего изволите, ваша тёмность? Неужели не понравилось вчерашнее меню? — проблеял Еремей.
Сват продолжал мирно ковырять свою трубочку, а сам просто лучился интересом. Жнец молча повернулся к остальной нашей команде и спросил.
— Вам понравилось?
Бледная Машка-Мышка молча вытянула палец вверх, Анна слегка и напряжённо улыбнулась. Жнец кивнул.
— Путешественники благодарны этому заведению. Что ж, я тоже. Спрошу следующее. Вы знаете, что у них, — он кивнул на кизяков, большая часть из которых уже пребывала без сознания, — есть то, что вам нужно, и они это прекрасно знают?
Все вопросительно воззрились на толпу дрожащих и едва дышащих чертей.
— Слухи быстро расходятся, особливо про путников необычных. Мы на вас поглазеть прискакали. Победу вашу вчера присвоили и праздновали — всем наплели, что это мы разбойников на дороге разогнали. Виноваты… Ы-ы… — заныли рогатые. — Чего вам надо, ведать не ведаем…
— А если подумать? — терпение жнеца грозило иссякнуть, черти судорожно перешёптывались.
— Меч ищете? — пуще прежнего заныли черти. Ребята переглянулись и отложили мётлы и щётки. — Да не абы какой. С камешком и звездой семиконечной на хвостовике. Нет! Не можем отдать творение древнего искусства! Хоть убивайте!
— Это мысль, — улыбнулся Барс. Жнец щёлкнул пальцами в перчатке и показал на него, мол, прав на все сто. Барс с Аленом медленно подошли ближе. Кизяки пнули своих товарищей, все вместе они снова ощерились как гигантский чёрный ёж и приготовили своё оружие.
«Трезвые черти — это очень опасно. Примерно как я по утрам».
Пьяные весельчаки потерялись где-то во вчерашнем дне, теперь если это и были гастарбайтеры, то только те, что приехали с целью уничтожить твою семью.
Шура отрицательно покачал головой, но, вооружившись хищными гуслями, подошёл и встал рядом с Аленом и Барсом. Сват внешне спокойно продолжал наблюдать за происходящим, а его правая рука давно лежала на поясе, где висел мини-топорик.
Жнец скрестил руки на груди. Казалось, он ухмылялся.
— Показывайте, что за меч, может, не «наш» вовсе, и зря весь сыр-бор, — спокойно проговорил Барс. Но кизяки ощерились ещё больше, и этот чёрный ёж, казалось, раздулся ещё сильнее.
— Геть! — вдруг резко вскрикнул Сват, в то же время Барс замахнулся, и чёрное пятно вдруг отпрыгнуло и рассыпалось, оставив одного, самого молодого смущённого чёртика, под которым образовывалась желтоватая лужица.
«Вот он, эффект неожиданности».
— А вот это будешь сам убирать! — выкрикнул хозяин Хрючевни.
— Тю! А я уж на что-то серьёзное понадеялся, хоть пару суплексов провести, — тихо пробормотал Барс.
Чертихи вздохнули, быстро посовещались, решили, что негоже над их гордыми самцами так издеваться, и вынесли что-то, завёрнутое в простую тряпицу.
— Не стали бы они так ради простой рогожки шипеть, — логично заметила Рысь, выглядывая из-за Шуры.
Ален взял в руки то, что было завёрнуто в ткани, — одноручный меч хорошей балансировки с простой рукоятью и гардой, но вделанным в хвостовик фиолетовым камнем в виде семиконечной звезды.
— Аметист, не иначе.
Пока все дивились добыче в виде первого меча, жнец незаметно для всех, одновременно спотыкаясь и уменьшаясь в размерах, бежал наверх по лестнице. За ним рванули только смекалистые девчонки — посмотреть, что происходит. К тому же, где-то на чердаке запропастилась я.
Вместо жнеца они нашли лишь мою скромную тушку, валяющуюся от смеха.
— Что происходит? Что ты тут делала? Сейчас такое было, ты всё пропустила!
— И-хи-хи! Это был розыгрыш, — я не могла разогнуться от смеха, кое-как пародируя жнеца. — Да погодите вы!
— Что-о? — отпрянула восторженная Мышка. — Это пранк?
— Ну когда ещё разыграешь чертей? Обычно они над всеми прикалываются, и не самым хорошим образом, а тут один-ноль в нашу пользу.
— Погоди, то есть ты прикинулась этим твоим маньяком? Как? — Рысь, казалось, вот-вот начнёт трясти меня за плечи или даст пощёчину, чтобы я перестала сдуваться как шарик от смеха.
— Какой, к лешему, мой? Просто попросил разыграть их. Говорила по тексту, правильно махала руками, — наконец мне удалось отдышаться. Машка-Мышка прыгала вокруг нас и пела в такт своим прыжкам: «Меч-меч-ме-еч!»
— Ты на всякую ерунду соглашаешься! Не умеешь ты «нет» говорить.
— Блин, все решили меня закидать обвинениями — то чудю, то пачкаюсь, то ерунду делаю. Сюрприз приятный получился, и теперь мы понимаем, что именно искать. Может, иногда надо доверять людям? — спросила я у её удаляющегося затылка, увенчанного идеальным, без единого «петуха» хвостиком. Тут же взглянула на свои во все стороны торчащие нерасчёсываемые космы и вздохнула.