Нечто большее
Громкий, не самый добрый смех и беседы разных существ, именуемых общим словом «люд», звучали гомонящим фоном, дым от разных воскурений заставлял щуриться и кашлять, но не перебивал общего неповторимого амбре с яркими нотками кислятины, железа, пота, браги и шлейфом свежевыделанной кожи.
— Не изволим носа воротить, потому как неизвестно, имеются ли в округе другие заведения, — заметил нам мрачный тип с бакенбардами, заходя за липкую от разных напитков стойку. Сделана она была когда-то из добротного тёмного дерева, но, как и вся местная скудная мебель, была в сколах, порезах, кое-где виднелись зарубки от топора…
— Да, воротить нос некуда, — тихо проворчала я в сторону Свата, который плюхнулся за стол ближе к нам, девчонкам.
Скромным наш заказ был… бы! Если бы мы отправили заказывать не Алена с Шурой. А пока наша приметная группка старалась изобразить стандартные посиделки в московской забегаловке, рассаживалась по местам и тихо разглядывала досочно-деревянную обстановку вокруг, я задумчиво изучала огромные щели между кривыми необработанными досками наспех сколоченного стола. Видимо, столы здесь — расходный материал.
В общем шуме и суете вспомнила, как в своём мире, идя по улице среди многоэтажек, могла резко оглянуться прямо на смотрящего на меня человека из какого-то окна среди множества других окон. Так и сейчас: я вдруг подняла взгляд на то, что настойчиво, давяще смотрело на меня.
В глубине помещения, у противоположной его стены, в тусклом свете жирных ламп одиноко восседал некто, кого одновременно и проще, и сложнее всего было назвать «инкогнито».
«О, здесь водится жуткая смесь из дементора и восточного наёмного убийцы».
При всём тихом великолепии, персонаж был вполне себе непрозрачным человеком, с человеческими пропорциями, хоть и очень высокий. Лицо его, как водится, скрывала тень капюшона, но я точно знала, что наша компания даже среди пестроты местных посетителей привлекла его внимание. Я поспешила притвориться, что просто осматриваю всё вокруг, продолжая чувствовать тяжёлый взгляд.
«Тянет чудищ разглядывать. Чем меня вон те девушка и юноша краснощёкие не зацепили? А этот… И как он что-либо видит в капюшоне? Сама люблю этот головной убор, но при его эпичности есть недостаток — не видно ни черта».
Однако обладатель титула «ни разу незаметное скопище мрака» всё прекрасно видел. Вокруг него было пусто, даже самые отъявленные пьяницы не хотели такого соседства. Я тряхнула головой, стараясь думать о насущном.
— Один раз живём! — в своей позитивной манере воскликнул Шура. Кто-то из местных поднял за это кувшин. Вечный студент небрежно кивнул. — Несите на этот стол!
Рысь неодобрительно посмотрела на него. Осмелел парень. Похоже, просто надоело ему бояться всего и вся. Что ж, будем ожидать, сколько монет с нас запросит за всё это роскошество грустный владелец и слуга этого заведения. Но, недоверчиво потыкав всё двузубыми вилками, накинулись мы на еду без лишних комментариев. Здесь и птица какая-то пострадала и попала в печь, а затем вместе с овощами — в наши животы; и поджарка овощная; и рыба неимоверно вкусная — даже нечищеная и без специй; и лепёшки горячие с местным сыром; и компот с медовухой. От браги я наотрез отказалась — для меня это был запах лихих голодных девяностых.
Наевшись, что называется, от пуза, я попыталась снова, как бы невзначай, посмотреть, не несёт ли нам опасность кусок тьмы в капюшоне. Незаметно не получилось — он по-прежнему смотрел на нас, неспешно попивая что-то дымящееся из огромной кружки.
«В огромных сапогах и плаще. Точно — маньяк какой-то!»
Маньяк неожиданно аккуратно приподнял свою кружищу вверх и легонько кивнул мне. Я нервно дёрнула уголком рта и только сейчас заметила, что по лавкам за соседним большим столом бойко рассаживаются мелкие, самые что ни есть настоящие, классические, прямо гоголевские черти!
— Народ, не падаем в обморок, это они подсказали, что брать, — воскликнул Шура и принялся кормить свои гусли тайком — под столом. Но с моей стороны было видно, как они едва не откусили ему пальцы.
— Дурень, тебя проверяли, насколько ты богатенький мальчик… — прошептал Сват, опуская под стол чарку с медовухой и подливая гуслям, чтобы те успокоились.
— Что ж, посмотрим тогда, как они нас облапошивать будут! — не сбавляя громкости, сказал Шура.
Черти даже как будто обиделись. И от такой обиды, не сговариваясь, чокнулись маленькими стаканчиками и одновременно опрокинули их в свои красные глотки. Потом повторили процедуру. Потом ещё. Маленькие чёрные глазки засияли ярче, разговоры и сплетни полились рекой.
«Какой интересный информационный ресурс попался».
— Кто это? — едва слышно спросила я у них, еле кивая на чёрное пятно в том конце зала. Один из суетливых рогатых чудаков, конечно же, понял, кого я имею ввиду. Он с опаской оглянулся прямо на того, кто чуть склонил набок голову в капюшоне в дальнем конце зала. Чёртика передёрнуло.
— Это… — он получил от соседа тычок копытом под столом. — Кхе! Где? О чём ты?
— Сколько медовухи выпила? Дева, сознавайся! — встряли остальные рогатые.
— Какая я вам дева? — зашипела я. — Нисколько не выпила!
— Это и плохо! Отвратительно! Прийти в Хрючевню и не нахрючиться — оскорбить заведение!
Сват, смеясь над мелкими алкоголиками, подвинул мне наполненную кружку. Возникло ощущение, что маньяк, непрерывно наблюдающий за нашей компанией и невидимый остальными, тоже смеётся. Смеялась и наша команда — то ли от чертей этих, наряженных в яркие шаровары, то ли от моей трусости, то ли от всего сразу.
Я махнула кружку медовухи — она была мутноватая, вкусная и пилась легко, как компот. Но — компот-компотом, а забористо. Ноги расслабились, мышцы глаз как будто тоже, тело объяла теплота и нега. А настроения прибавилось. Даже не столько настроения, сколько отчаяния какого-то.
— Так что вы за черти такие? — поинтересовался Ален, ставя локти на стол и подпирая сложенными в замок пальцами подбородок. Мышка с любопытством разглядывала разнообразные «плохие примеры», что окружали нас и самих чертей тоже. Я незаметно кивнула ей в сторону — видит ли она маньяка? Она утвердительно кивнула и опасливо пожала плечами. Барс неспешно ужинал, на чертей посматривал брезгливо. Но постепенно брезгливость превращалась в смех над этими ряжеными. А мне надоело то, что расслабиться не представлялось возможным, напрягал этот тип. С моей тревожностью только его и не хватало.
— Мы? Отставить «черти», прошлый век. Мы — кизяки! — сиял гордостью самый крупный и пузатый из них. От ощущения собственной важности чёрное пузо его, плавно переходящее в шею, выпятилось ещё больше. — Добровольно охраняем покой жителей, за трезвостью и порядком следим. Черти — наши предки с чертогов разных, потому так и называются. Никто нам не указ!
«За опустошением бутылей и кувшинов — не только следят, но активно участвуют. Общее только одно: настоящие казаки тоже, кхм, с разных чертогов».
— А ты их атаман, значится? — Сват еле держался, чтоб не засмеяться.
Под разговоры о казачестве, политике и князе Карипупе, непонятно как перешедшие на тему о категорическом запрете бить женщин (о котором здесь, кажется, не знали), Шура, слава богам, не используя гусли, затянул: «На-а горе стоя-ал каза-ак!»
После народ стал по очереди говорить тосты — чем смешнее и забористее, тем лучше. Я никогда не умела сочинять пожелания, но, раз у нас такой душевный вечер складывался, встала и, мечтая избавиться от марширующих мурашек, посмотрела прямо на маньяка:
— Чёрный воин, мрачный жнец, Полон скорби всех сердец. Без племени и рода, Без солнца и луны — Язык без перевода И древо без коры.Казалось, что он напрягался всё больше с каждой прочитанной строчкой, а я издевательски продолжала:
— Меч из ножен — снова тьма.
Мы так схожи, мы — война.
Снова в путь — ничто не держит,
Где не ждут — явись небрежно.
— Вот, выдала! В честь чего? — хохотнула Рысь.
«Смейся, королева спортзала, главное, что слежка за нами вскрылась».
— А вон… — я кивнула на уже пустой стол в конце зала. Пока все тянулись друг к другу грохнуть кружками, чарками, стаканами, кубками, братинами, маньяк исчез. — Уже неважно.
— Пырился-пырился, да свалил! Твой, небось! — легонько боднула меня в бок круглой головой с белёсыми пятнами и мелкими рожками молодая кизячка. — Поди, помирать скоро.
«Оказывается, все всё видят, и вскрывать было нечего. Эх, дамочка запамятовала, что говорить про этого субъекта им почему-то нельзя».
— Мало ли, кто на нас, странных, косится, — аккуратно отстранил её вялые попытки бодаться Сват. — С чего помирать?
— И правда, нужна я даром инквизиторам каким-то — тем более со своей чудо-магией. Натерпелись загадочных психов в жизни, спасибо, не надо, накушались.
— Пральна, не должна девка столько жрать! — не унималась глуповатая самка чёрта.
«Интересно, можно ли так называть их особей?»
— А это уже оскорбление, — сказала я. Маньяк этот напрягающий, попытка обмануть меня, наглость чертей…
В то же время к нам в очередной раз подошла женщина — работница сего достопочтимого заведения. Она сдержанно улыбнулась нам и забрала посуду. Хотя бы это здесь берегли, и кто-то претендовал на адекватность. Выглядела она румяно и как-то обнадёживающе, телосложением была плотна и не ленилась свою стать демонстрировать. Её можно легко понять — вырез, приоткрытый ротик и вьющиеся локоны позволяли зарабатывать неплохие чаевые от посетителей. А особо наглых можно и подносом тяжёлым отоварить. Сжалилась она над сирыми и странными, напросились мы переночевать, пусть и на чердаке — хоть какая-то крыша над головой.
— Лихо ты этого спровадила, — остальные черти закивали туда, где минуту назад сидел маньяк.
— В каком смысле — этого? Вы же все делали вид, что его нет! — мой взгляд исподлобья был, конечно же, проигнорирован.
— Дык, потому и делали, что он тут был. Странный тип. Ужасающий. Мы тоже как ты хотим — прочитала стих непонятный, и он — фьють! — исчез, как не было.
— Братан, если ты ему стишок прочитаешь, знаешь, что он с нами сделает? — приобнял чёрта пьяный сотоварищ. И показал своим загнутым когтем у горла. — Кр-р-рк!
«Вот же какие они… Не так уж много я съела. Это Рысь только овощи и маленькие пирожки употребляет. Ну, понятно, жизнь же — сплошная череда удовольствий, зачем нам ещё одно в виде еды? Хм. Может, и вправду тот чёрный просто смотрел, как я жадно уминаю всё на своём пути? Или как ошарашенно озираюсь. Тьфу, мадам, вам сколько лет — стесняться и комплексовать перед неизвестно кем!»
Прогнав все эти мысли, я заметила, что кизяки расспрашивают Свата о таких ерундовых вещах, которые обычный казак и так знает. Он односложно отвечал, продолжая закусывать. А они расспрашивали его с таким видом, будто это были мудрёные вопросы с подковыркой. Дошло до свадебных обрядов — у кого какие. Сват отмахнулся от них, вновь закурил трубку, что-то вспомнил и начал открывать нам кладезь своих историй. В этот раз мы узнали, как он с кумом сватал своего друга-казака за какую-то артистку-красавицу. Мы не забывали вворачивать свои шутки в его историю и давиться со смеху.
— Обещал нам порассказать всякого за чаркой чего-нибудь позабористей. Вот, момент настал, не отвертеться, — я икнула. — Представилась передача про женитьбу. Всё чинно-благородно: «Итак, комната жениха!» Шумиха, свист, клинки летают, кто-то дымовуху принёс, веселье, камера падает, отрубается.
— Так оно и было! Ты ясновидящая? — Сват сделал серьёзное лицо, отчего стало ещё смешнее.
— Какое там «ясно», близорукость у меня. Так, стоп, как оно было? В телевизор-то каким сквозняком тебя занесло?
Пока он рассказывал, в какие удивительные дебри его заводила жизнь, черти — завсегдатаи заведения — пошли друг с другом в пляс, выделывали что-то на манер гопака. Смотрелось смешно и неказисто.
— На «передок» бы вас, на Каше-поле… — выдёргивая из своей стойки забытый кем-то нож, проворчал трактирщик.
— Что мы, дурни какие — туда соваться?! За кого нас держишь, милсдарь Еремей!
— Держу вас за ряженых, ради выручки — народ поглазеть-посмеяться ходит. Да только больше убытку с вас!
— Помилуй, хозяин, мы ить покруче любого душеспасителя будем — и выслушаем, и поддержим! Вот, глядите, бравый казак, а по-старинному козак, виды видавший — мужчина хоть куда! А от девок шарахается.
— Ну-ка, пятачок закрыл! — прогремел Ален. Шура ошарашенно оглядел нас. Все вокруг неодобрительно загалдели.
— А чего? Чего сразу «закрыл»? — заорал другой чёрт. Разномастные завсегдатаи заведения с дальних углов стали прислушиваться к импровизированному спектаклю.
«Культурная публика, не иначе. Что тут дают по пятницам? Боевую драму?»
— Приглянулся он дамочке, нашей наливайке. А сам того в упор не замечает! Или вид делает, что никакого отношения вообще тут ни к чему не имеет.
— Чур, упаси от отношений… — прошептал сам себе Сват и даже чуть побледнел. Это вызвало у нас удивление не меньше, чем хамство кизяков. Вот это да, человек такие виды повидал, от пуль не убегал, а тут на тебе: женщина — самая страшная напасть…
Кружки грохнули по столу.
«Ой-ой».
Обслуживающая наш стол фигуристая дева с обрамляющими округлое личико русыми локонами отделилась от посуды, преисполнилась решимости, да так, что весь мужской пол как-то незаметно отпрянул, и Сват остался один в проходе между лавок и столов. Он секунду подумал и выпрямился во весь рост — так и быть, готов встретить любые невзгоды.
Женщина в полной тишине устало подошла к нему. Пристально всматриваясь в его светлые голубые глаза, она чуть склонила голову, вздохнула, и рука её в подвёрнутом широком рукаве с кулиской оперлась на рядом стоящий стол. Мы не знали, к чему готовиться. Сват, не отрывая взгляда от её лица, сдул свой чуб со лба.
— Не все ж бабы твари, а? — тихо, но напористо спросила она. Голос её оказался чуть более низким и грудным, чем ожидалось. Казалось, что даже тусклый свет ещё немного приглушился. Сват почесал затылок.
— Не все… — эхом повторил он. Конечно, попробуй, с женщиной поспорь… Затем лицо его просияло, он словно впервые смотрел на ту, что стояла перед ним. Смотрел он сверху вниз, но очень внимательно. И едва не улыбался.
— Может, это твои тараканы в голове просто находят таких? — искренне спросила она. — А нормальных не видят, не интересно же. Никто до истерики не доводит, тарелок не бьёт и нос не задирает — скукота!
«Чую, кто-то третий раз за день трубку набивать будет».
Эффектная дама развернулась и ушла. Мы с Рысью отметили для себя, что невольно киваем её словам. Независимо от пола — привыкли люди любить все эти терзания, неврозы и тому подобное. А когда нормально — даже не про что спеть и написать.
Барс расселся на лавке и, сыто ухмыляясь, смотрел в тусклое тёмное окошко на непогоду, ветром сгибавшую деревья. У него была интересная привычка: будучи незаметным, он всегда располагался так, чтобы наблюдать всю обстановку вокруг.
Сват задумался, словно отыскивал тех самых тараканов в голове. Затем улыбнулся, глядя вслед удаляющимся полам юбки, хмыкнул, закрутил ус и хитро посмотрел на Алена, который подходил к нему — то ли с желанием приободрить, то ли пошутить.
Один чёртик побежал было за девушкой и хотел кинуться ей на спину, но Сват тут же сделал молниеносный выпад и схватил его за хвост.
— Не подмазывайся ко мне, нечисть! Женщин обижать нельзя.
— Наших бьют! — обиженно и истерично заверещал шкет. — Всё из-за баб!
— А не из-за того ли, что мы как дураки себя с ними ведём, а?! — прорычал Шура и увернулся от прыгнувшей на него злобной рожи с острым языком.
— Тьфу! — Сват брезгливо отшвырнул в сторону хвост, а вместе с ним и его вопящего чёрного обладателя. Рогатые собратья тут же подоставали маленькие нагайки, кинжалы и ощерились на нас. Кто-то из посетителей спешил покинуть заведение, а кто-то, насытившись хлебом насущным, в азартном предвкушении ожидал зрелища. Расстегаи встали комом в горле — мы тоже ожидали, что черти, несмотря на их многочисленность и сплочённость, сейчас у нас будут летать, как бантик на верёвочке.
Сват отделился от команды и подошёл ближе к сгустившейся толпе рогатых лиходеев.
«Точь-в-точь злые гастарбайтеры на подмосковной детской площадке!»
Подумав это, я уже боролась, но только с собой, пытаясь не испортить момент конским ржанием, которое настойчиво рвалось наружу. Выхватив из руки растерянной Рыси пучок зелени, я заткнула ею свой рот и молила всех тутошних божков, чтобы не хрюкнуть в Хрючевне — иначе меня разорвёт. А ведь я даже ещё, как говорят кизяки, не «нахрючилась».
Из толпы выступил их округлый лоснящийся атаман в красных шароварчиках. Минуту они мерили друг друга взглядом — ряженый рогатый кривляка и настоящий, достойный коня, шашки и уже имеющий медали за боевые заслуги казак.
Взгляд нашего старшего товарища постепенно становился тем самым, что на Каше-поле — назовём его многообещающим. Стоять просто так надоело, и Сват резко подул на кизяка.
— Ладно-ладно, что горячиться-то сразу… — вздрогнул их атаман, как-то съёжился и отошёл к своей толпе, которая пятилась и шипела.
— И это всё? — раздалось откуда-то. Мы тоже немного разочаровались — уже морально напряглись, приготовились к садизму, заприметили, под какой стол Мышку прятать. А может, оно и к лучшему — черти хитрые, проворные, подлые, вряд ли честно биться будут, да и быстро не устанут. Но эффект неожиданности, похоже, действовал на них сильнее любого оружия.
Как говорится: «Лучше тот бой, которого не было». Мы уже было успокоились и собирались завершать нашу странную трапезу, но внезапно мимо моего уха что-то просвистело, и это оказалось совсем не к лучшему.
Всё произошло в один миг, но словно в замедленной съёмке: вот мимо меня прямо на наших ребят летит красивый такой кувшин с кривым узором у горлышка; вот Ален рефлекторно закрывает своей ручищей девчонок; вот ещё ничего не понимающий Барс замедленно жуёт кусок сыра и поднимает взгляд; вот Сват азартно, чем-то мощным по привычке разрубает несчастный кувшин, пока тот не прилетел кому-нибудь в голову.
Время снова затикало с нормальной скоростью. Кувшин был наполнен неплохим вином, и когда он разлетелся вдребезги, оно, изобразив красивую бордовую кляксу в воздухе, разлилось, и брызги залили наш опустевший стол. Сват стоял в полном удивлении и восторге, потому что теперь в его руке вместо мелкого, почти шуточного топорика был тот самый сверкающий бердыш.
— Кто это сделал? — подскочил Шура, реагируя на бросок. Все тоже вскочили с мест.
Для меня гадость со стороны чертей была ожидаема. Но в начинающейся суматохе Рысь помахала мне рукой и показала на Мышку. Мы уставились на неё, и она показала на какого-то забулдыгу, похожего на гоблина. Ясно, кто зачинщик-провокатор.
— Ах ты, маленькая дрянь глазастая! — прошелестел он сквозь редкие зубы в своей серовато-зелёной пасти и кинулся к нам. За это сразу же получил от кого-то из сотоварищей в челюсть. У многих «по синей лавочке» чесались кулаки.
Молчаливый и почти задремавший среди ароматных расстегаев Барс посмотрел на свою облитую вином рубаху, встал из-за стола и нехорошо улыбнулся. Он не только оружие и технику начищает — он во всём любитель чистоты и порядка.
«Теперь точно — всё!»
Моя догадка оказалось верной: мебель здесь — расходный материал. Черти — тоже, ими удобно кидаться. Но стульями всё же удобнее.
Можно сколь угодно говорить, что драка — это что-то животное, садистское, стандартное. Но все мы наполовину, если не на большую часть, животные. От этого не откажешься, это надо подружить с высоким сознанием, культурой и прочими абстракциями. И нашей психике иногда так необходима первобытная разрядка! Сейчас, перескакивая через лавки, со злой радостью уворачиваясь от летящих предметов, я нервно хохотала и защищалась каминной кочергой.
В этом небольшом помещении Ален не стал доставать из-за пояса арапник. Да и зачем, если можно пустить в ход против пары надвигающихся огромных големов-охранников свои мощные кулаки? Рысь швырнула Мышку с блюдом недозревших яблок под стол, откуда хитрая девчонка эти яблоки выкатила, да так, что кое-кто из беснующейся толпы наступил на них и попадал. Сама блондинка, на миг облокотившись о стол с одной стороны, совершила гимнастический кульбит, перелетела через поверхность стола и схватила поднос с другой стороны. Она начала применять его не по прямому, а по ударному назначению. Барса не было видно — он сразу исчез в толпе, незаметно прикрывая остальных.
Посреди беснующейся вакханалии стоял счастливый Сват. Казалось, он пребывал в своём мире, где на него медленно садились бабочки и пели райские птички. Теперь он понял, что топорик — это некий трансформер, и не пропал его прелестный бердыш на Каше-поле, а всегда был рядом. Как ни смешивалось, ни вопило, ни каталось кубарем всё вокруг, а помешать наслаждаться моментом казаку с огромным лезвием на древке не решался никто.
В меня прилетела луковица. Скажу как знаток — попадание варёной не так больно, как свежей. Однако синяк на спине будет, неприятно. Я отправила овощ в обратном направлении и увидела, как трое огромных големов постепенно выталкивают Алена за дверь. Ещё двое начали удалять из помещения всех остальных без разбора. На меня откуда-то нечаянно свалился Барс, но в полёте успел извернуться и всего лишь отдавил мне ноги. Он извинился, нырнул в темноту улицы вслед за Аленом и громко протестующим Шурой, а меня, как и рогатых завсегдатаев-пустословов, окружили и в таком оцеплении препроводили до выхода. Далее вместе с нарушителями спокойствия нас бесцеремонно вышвырнули одного за другим в лужу перед крыльцом. Грязная жижа остужала пыл, а я, попутно радуясь целым зубам, снова начала хохотать.
«Взбодрились».
Сват, Рысь и Мышка вышли следом, посмотреть на нас, красивых. Кизяки пытались возмущённо встать из лужи и вернуться в кабак. Вход неумолимо загораживали глиняные амбалы. А хозяин, грозно насупив брови, привычно для себя и других молча отпихивал грязных суетливых чертей ногой.
— Неблагодарные люди! Мы это… Спасаем мир! Ик… от шушеры всякой… то ись, от интохсикации алкоголем… ик… мы на страже… на грани! — булькали рогатые морды.
— На грани соплей вы! Кыш из заведения! И плётку отдай! Ряженые… — изрёк глава Хрючевни и похромал внутрь оной.
— Но-но! Мы кизяки! И храним свою честь-рв-брл… — истерично выкрикнул один из выкинутых вон и тут же захрапел в луже, художественно пуская пузыри из ноздрей.
— Позор вы и головная боль настоящим казакам. Из-за вас и над нами, нормальными, смеются, — Сват плюнул и достал-таки свою трубочку — зря на улицу в эту темень, что ли, вышел?
Скрывшийся было трактирщик вновь выглянул из-за двери.
— И тебе, казак, скажу: не расстраивай Анну, очень не советую. Ночуй с товарищами, раз она дозволила, да идите своим путём подобру-поздорову.
— Анна, значит… Благодарствую за уют. Как скажешь, — произнёс Сват. Глаза его сощурились, и лицо стало хитрым-хитрым.
Моя «смешинка» не планировала покидать меня и доводила до боли в челюсти — оказаться в полной ж… неизвестно где, в луже перед Хрючевней, с пьяными чертями. Но я просто чуть не захлебнулась в грязи от смеха, когда Свата точным броском всё-таки определили к нам, в болотце деградантов. Барс тоже был здесь: словно замаскированный и раскрытый шпион, он возник из грязи и пожал плечами.
— Ясечка! Оч-чень творчес-ский веч-чер ск-кложился! Душевный! — хрюкнул откуда-то с дальнего края лужи Шура. До меня донёсся запах перегара. Я тут же перевела взгляд на Рысь, которая, не скрывая отвращения, смотрела на нас, примитивных чудаков, и морщилась.
«Опять во всём моя вина, что ли?»
Я громко пошлёпала ладонью по темной грязи, не переставая смотреть на блондинку в ответ. Звуки вышли мерзостные, что и было прекрасно.
— Ква-ква… — философски заметила я.
Вскоре, признав факт, что холодная грязная жижа залилась за вороты, в сапоги и куда только возможно, а романтичная темнота звёздной ночи полностью объяла местность, мы выбрались из нашего позорного пристанища. Заодно сжалились над чертями и вытащили их, дабы те по глупости не захлебнулись. Матерясь в тусклом свете зажжённого хозяином фонаря, мы складировали их спать на бок в закутке рядом с курятником, на заднем дворе таверны.