Смотри сердцем. Ясновидящая для Генерала

Смотри сердцем. Ясновидящая для Генерала

Глава 1

Александра

Я мчалась в свои покои, вне себя от счастья! Вообще-то мне не свойственно так носиться. Физические упражнения и пробежки я терпеть не могу: от них нет никакого прока. Я очень быстро устаю, а мои занятия танцами неизменно превращаются в цирковое представление с бегемотиком в главной роли.

С грацией этого самого бегемотика я регулярно сношу горшки с зелеными насаждениями, которые мачеха с маниакальным упорством расставляет по залу. Кажется, она делает это специально — чтобы потом смотреть на меня с укором, прозрачно намекая на мою неуклюжесть. И не со зла она это делает, просто… ну так получается! Я же не виновата, что эти фикусы вечно путаются под ногами.

Репетировать со мной в паре ставят только папенькиного камердинера Василия. Только эта двухметровая туша способна пережить репетицию без серьезных травм. Ну, синяки, ссадины и отбитые ноги, конечно, не в счет.

Итак, я вломилась в свои покои, чуть не вынеся дверь с петлями. В своем взбудораженном состоянии я сперва попыталась таранить ее плечом, забыв, что она, зараза такая, открывается наружу. Заскочив и потерев ушибленное плечо, я с воплем раненой чайки рухнула спиной на диван в гостиной и радостно задрыгала ногами, словно перевернутый жук. Из соседней комнаты примчались Глашка с горничной, до смерти напуганные моим воплем. Они бегали вокруг меня, охая и расспрашивая, что случилось, и лишь спустя минуту до них дошло: в моем визге сквозила не агония, а чистейшей воды радость.

Вскоре в гостиную ворвалась и Виленка. Видимо, сестрица решила, что я умираю, а уж такого зрелища она лишить себя не могла. Но вот фиг вам, не дождетесь! Я тут же выпалила:

— Я выхожу замуж!

— И кто же этот бедолага? — скептически приподняла бровь сестра. — Неужели нашелся такой несчастный, который готов жениться на тебе ради денег и титула?

— Ха! Моему жениху не нужны ни мои деньги, ни титул! Я выхожу замуж за княжича Инвара Вяземского!

— А ему-то это зачем? — изумленно взвизгнула Вилена.

Если честно, этот вопрос терзал и меня. Но, вне себя от эйфории, я гнала его прочь. Сейчас меня гораздо больше волновало, сколько человек будет на свадьбе и как назвать нашего старшего сына. С блаженной улыбкой я застыла, погружаясь в сладкие грезы.

— Сашка, ты дура! Толстая и недалекая дура! — не выдержала Вилена.

— Может, я и толстая дура, но княжич женится на мне, а не на тебе! А ты даром никому не нужна! — злорадно парировала я.

Сестрица фыркнула, гордо вздернула хорошенький носик и выплыла из комнаты, шурша юбками.

До самого вечера я просидела в гостиной. Ела принесенный ужин — и мечтала. Пиля чай с конфетами — и мечтала. Даже недочитанный роман потерял всякую привлекательность, ведь в моих грезах все было куда прекраснее! Вот наша пышная свадьба, среди гостей сам император. Вот я, неземной красоты, в роскошном платье с длинной фатой, стою у алтаря. Мой муж смотрит на меня влюбленными глазами и улыбается своей обаятельнейшей улыбкой. Вот мы на балах, я иду по ковровой дорожке под руку с супругом, высокопоставленные лорды приветствуют меня, а дамы кидают завистливые взгляды. Вот я с маленьким сыном на руках, а муж шепчет ласковые слова и дарит шикарное колье… нет, не колье, а полноценную парюру из двенадцати предметов!

То, что я рожу ему именно сына, я даже не сомневалась. Во-первых, я начиталась любовных романов, где дети появляются строго по графику: свадьба, поцелуй у алтаря — и вуаля, младенец. Иногда, правда, бывало и так, что поцелуй и ребенок, но без свадьбы. Из чего я сделала твердый вывод: дети рождаются от поцелуев. А на свадьбе как раз целуются. Логично же!

Очнулась я только когда за окном сгустились сумерки. И тут до меня, наконец, дошло, что при встрече с женихом я вела себя как последняя дурочка. Наверное, поэтому вид у него был такой… пришибленный. Ну надо же было сказать ему, как я рада, что я согласна и буду ему замечательной женой! А он, бедняга, решил, что я совсем не рада, вот и расстроился. Надо срочно бежать и все объяснять. А то вдруг передумает? Хотя нет, одернула я себя, куда он денется, не передумает. Но поговорить все равно надо.

Я отправилась на поиски жениха. Служанки сказали, что они с графом Пинским (который вроде как дядя ему по материнской линии) расположились в левом крыле особняка, в синих покоях. Туда я и двинулась, но по дороге заглянула на кухню и прихватила пару пирожков. Моих любимых, с малиной. Съела их еще в коридоре. От нервов аппетит проснулся зверский. Потом жалела, что взяла всего два: похоже, нервничала я сразу на все четыре.

Синие покои были на первом этаже, поэтому я решила сперва провести внешнюю разведку. Ну мало ли, вдруг они с папенькой как раз свадьбу обсуждают? Обойдя особняк, я вычислила нужные окна. В одном горел свет — это была гостиная. Я подошла поближе. В ярко освещенном проеме виднелись две фигуры: Инвар и его дядя. Они что-то бурно обсуждали, и мной овладело безумное любопытство.

Вообще-то я не люблю подслушивать. И не из-за каких-то там дурацких правил приличия, а потому что у меня это плохо получается. То слишком громко соплю в замочную скважину, то нечаянно громыхну креслом. А однажды я так неудачно облокотилась на дверь, что просто вывалилась в гостиную к папеньке с мачехой, которые как раз обсуждали меня. В общем, не мое это ремесло.

Но тут не удержалась. Благо из-за жары окно было распахнуто настежь и лишь слегка прикрыто легкой занавеской. Под окном располагалась клумба с любимыми розами мачехи, а сбоку, привязанная к дереву, скучала чья-то лошадь. Она явно пыталась слегка проредить мачехины цветы. Животное явно не наше, всех своих я знаю. Видимо, ее хозяин планировал скоро уехать. Впритык к окну стоял большой керамический вазон с какой-то пышно цветущей ерундой. Это у нас Кристина ландшафтным дизайном увлекается. Ну, она это так называет, а по мне — просто папенькины денежки на ветер спускает.

Я аккуратно (насколько это в моих силах) подобралась к вазону и начала на него вскарабкиваться. Ухо поближе к окну — слышимость лучше. Думаю: вот послушаю, как княжич с дядей попрощается, и сразу к нему войду. А так, конечно, неловко вламываться.

— Ты точно уверен в том, что делаешь? — спрашивал чуть хрипловатый голос графа. — Понимаешь, что это ответственный шаг? Навсегда.

— Ой, дядя, не надо мне мозги прочищать! Отец хотел, чтобы я немедленно женился, да еще и на аристократке. Я выполняю его волю, пусть получит то, чего требовал!

— Это называется «назло мамке утоплюсь». Я же видел твою реакцию на эту девушку. Ты будто лимон съел.

— Ну да, не ожидал, что она будет настолько… своеобразная. Ладно, скажем честно: она страшная. Огромная туша, похоже, еще и тупая, как пробка. Стоит, глазами лупает и молчит, двух слов связать не может. Я же видел ее портрет, но теперь понимаю, что художник ей весьма польстил. На пару десятков килограммов точно. Но что сделано, то сделано. Мне все равно велено срочно жениться.

— Причем это должен быть магический брак, который практически невозможно расторгнуть. Отца твоего понимаю, он неспроста потребовал именно его. Ты маг, и только так можешь получить наследников. Но ты сейчас одним взмахом руки меняешь всю свою жизнь. Ты понимаешь это?

— А что мне делать было? Мне поставили срок в один месяц, иначе отправят семейным делом заниматься, закончить учебу не дадут, да и заниматься тем, что мне интересно, уже не получится. Ты же знаешь, как я ненавижу всю эту нудятину по управлению землями. Я уже начал строить карьеру в твоем управлении императорской госбезопасности, планирую занять видное положение, а не счета вести да за урожайностью репы следить!

— Ты сам виноват! Если бы не накосячил, ввязавшись в пьяную драку со скандалом в подозрительной забегаловке, отец так бы не разозлился. Он надеется, что брак тебя образумит.

— Глупо ожидать от меня, что я остепенюсь, женившись на ком попало. Я вообще жениться не планировал.

— Он надеялся, что, прижатый к стенке, ты возьмешь в жены протеже княгини. Милую, послушную девочку, которая нравится твоим родителям.

— Ага, у ее отца как раз общий бизнес с моим. Вот поэтому я и поехал в эту тьмутаракань. Причем срочно. Мне еще тестя с полным контролем моей семейной жизни под боком не хватало!

— Тебе серьезно придется пересмотреть свой образ жизни, когда станешь женатым человеком.

— Да ничего я менять не собираюсь! -– воскликнул княжич.

— Но жена… — попытался образумить его дядя.

— Жена — не стена, подвинется, - безапелляционно заявил племянник. — Это всего лишь ширма для папочкиного спокойствия. Отправлю ее в Северный замок, пусть там в глуши сидит и не отсвечивает. А меня при дворце ждут…

— Кто ждет? Очередная вдовушка не очень тяжелого поведения? Ты что, при живой жене планируешь встречаться с любовницами? — скептически спросил его граф.

— Так не с этим же кошмаром любовью заниматься! — фыркнул в ответ Инвар.

— Но наследники…

— Ну наследника сделаем. Один-два раза потерплю уж. Хотя даже не знаю, это ж сколько выпить придется! А там посмотрим. Может, если будет лезть в мою жизнь, вообще в монастырь отправлю, — с презрением в голосе ответил молодой мужчина.

— Зачем же ты выбрал именно ее? Посимпатичней не нашлось?

— Да тут очень удобно, что семейка ее живет далеко от столицы. Родственнички особо мешаться под ногами не будут. Да и, говорят, не сильно-то она им нужна. Сплавят девицу замуж и забудут про ее существование, — услышала я слова, которые болью и обидой отозвались в моей душе.

— Тебе девушку не жалко? — решил спросить граф.

— А чего ее жалеть? Будет жить в свое удовольствие, только подальше от меня, — с равнодушием в голосе ответил княжич.

— Это в Северном-то замке в удовольствие? Это ж какая глушь! — продолжал сомневаться граф.

— Ой, дядя, ну ты посмотри, где она сейчас живет, тоже ведь глушь несусветная, так что ей не привыкать. Будет себе тихо-мирно там сидеть. Дите родится, чуть подрастет — заберу к себе в столицу, а эта страшила пусть там живет и не мешает мне.

— А свадьба…

— Свадьбы не будет, — снова прервал дядю Инвар. — Быстренько обвенчаемся и сразу отправлю ее в Северный замок. Мне вся эта шумиха ни к чему. Изображать из себя счастливого молодожена я не собираюсь. Все будет тихо и скромно.

Я стояла на краю вазона ни жива ни мертва. До меня медленно, но верно доходило: они обсуждали меня. Слышите этот грохот? Это рушатся мои мечты и надежды, погребая под собой все иллюзии. От шока ноги подкосились, и я начала падать. Прямо на пышные кусты роз, любовно взращенные мачехой. С криком подстреленной гусыни я летела на длинные острые шипы.

Лошадь у соседнего дерева, испугавшись моих резких движений, дернулась и громко заржала. Граф Пинский, услышав странные звуки, выглянул в окно. К счастью, он не стал заглядывать за подоконник, а лишь увидел забеспокоившуюся скотинку. Не заметив ничего подозрительного, он тут же отошел. По сути, меня спасло то, что на улице уже стемнело и свет из окна не падал на ту часть клумбы, где я лежала.

Стараясь не стонать от боли в ушибленной пятой точке, которая теперь была продырявлена острыми шипами нежнейших цветочков, словно дуршлаг, я скатилась с кустов на четвереньки и начала потихоньку отползать подальше от окна. Сместившись на безопасное расстояние, я, держась за стену и тихо кряхтя, поднялась на ноги.

Мои прекрасные мечты лежали в руинах, перемешанные с мятыми малиновыми пирожками и розовыми лепестками. Я неторопливо, хромая, двинулась в сторону папенькиных покоев. Мне нужно было поговорить с отцом. Срочно.

Глава 2

На самом деле я, конечно, лукавила, когда говорила сестре, что никому она не нужна. В отличие от меня, вокруг Виленки всегда крутилось множество ухажеров, надеющихся получить хотя бы капельку её внимания или, на худой конец, право поцеловать ручку. Хрупкая, нежная блондинка с огромными оленьими глазами на личике в виде идеального сердечка, она у мужчин всегда вызывала первобытное желание заботиться, оберегать и носить на руках.

А я… И вовсе я даже не толстая! Всего лишь слегка упитанная. Ну подумаешь, лишние килограммы! Всего-то пара-тройка… десятков. Мы вообще с Виленкой были друг на друга совсем не похожи, словно нас лепили из разного теста.

Говорят, я больше взяла от своей матери. Длинные черные, как воронье крыло, гладкие волосы совсем не походили на волнистые, пушистые и светлые локоны сестры. Глаза… ну может быть, они у меня и были не меньше Виленкиных, но, честно говоря, разглядеть их за моими пухлыми щечками было непросто, особенно когда я улыбалась, а щеки, предательницы такие, поднимались, пряча глаза.

Изящные, аристократичные пальцы сестрицы даже близко не походили на мои пухлые «сардельки». Вообще, это странно. Я видела мамины портреты в галерее, и она совсем не была толстой или хотя бы слегка упитанной. Стройная, словно фарфоровая статуэтка. Хотя некоторые черты лица действительно напоминали мои.

Мама умерла почти сразу после моего рождения. Папа честно выждал положенный срок траура, вытер скупую слезу и, недолго думая, женился на моей мачехе Кристине, объясняя это тем, что его дочери необходима мать. Можно подумать, без такой «матери» он бы не справился! Учитывая то количество нянек, кормилиц и гувернанток, которые прыгали вокруг меня все мое детство, я была окружена заботой, как орех крепкой скорлупой.

Через год после свадьбы Кристина родила Виленку. Нет, мачеха меня не обижала, не кормила одной гречкой и ни в чем открыто не обделяла. Мы с ней держали своего рода вооруженный нейтралитет: она не совалась в мое воспитание, я не мешала ей наслаждаться семейной жизнью с моим отцом, но обе были всегда начеку, тщательно оберегая границы своего пространства на случай внезапного нападения противника.

По большому счету, и отцу, и мачехе было на меня, если честно, плевать. Чем я беззастенчиво пользовалась, игнорируя большую часть занятий и не особо обременяя себя какими-либо обязанностями. Совсем не ходить на уроки с нанятыми для нас с Виленой учителями я не рисковала: папенька, хоть и относился чаще всего безразлично ко всему, что я делала, под гнетом бесконечных жалоб педагогов мог и разозлиться. А в гневе он был страшен. Я же отчетливо ощущала границы дозволенного и переходить их не рисковала. С него станется сослать меня в какой-нибудь далекий пансион для бедных дворянок, а там уже наступил бы конец моей свободе, любовным романам под подушкой и вкусным булочкам от нашей добросердечной кухарки.

А вот Виленке спуску не давали. Мачеха жестко контролировала её успехи в учебе, требовала тщательно следовать этикету, ограничивать себя в сладком и жирном и вести себя достойно леди. Она аргументировала это тем, что в дальнейшем сестре придется крутиться в высшем обществе, управлять хозяйством в доме мужа, принимать гостей и прочее-прочее. В общем, упасть в грязь лицом она не могла. А вот в каком виде находится мое прекрасное румяное личико и насколько элегантно я умею пить чай, Кристину совершенно не волновало.

Так что, хоть и учились мы с Виленой вместе и у одних учителей, знала и умела она гораздо больше, чем я. Несмотря на то, что была на пару лет меня младше. Такой подход её невероятно злил, поскольку она считала, что к ней слишком сильно придираются. Да и о каком серьезном будущем могла думать пятнадцатилетняя девчонка? Ну разве что о любви мечтать, а не о том, чтобы уметь читать расходные книги и проверять работу управляющего!

Поэтому мы с сестрой друг друга недолюбливали, постоянно конфликтовали, строили мелкие козни и устраивали всяческие подставы. Опять же, не переходя границ разумного, чтобы не разозлить папеньку. Иногда я обижалась на своих родных так, что даже объявляла голодовку! Назло папеньке, мачехе и всем окружающим. Вот пообедаю – и объявляю голодовку! К ужину, так и быть, прощаю эту противную сестрицу, ибо сердце у меня доброе, а желудок голодн… Ой, ну, то есть, куда мне деться от своей широкой души, готовой простить любую стерву. Собственно, именно потому мое тело такое большое — мою широкую душу оно должно вмещать!

В целом жить в отцовском особняке мне было вполне комфортно. Папе проще было уступить моим капризам, чем строжиться и воспитывать меня. Все мои няньки и гувернантки также не пытались заставлять меня делать то, что мне не нравится. Ведь я, в конце концов, дочь графа Домбровского, и моей основной задачей в этой жизни будет выгодно выйти замуж и рожать наследников моему родовитому мужу.

Ну и, как показал недавний опыт, мое положение и титул автоматически делали из меня красавицу, существенно повышая мой рейтинг на брачном рынке. Род у нас был древний, аристократический. Хоть и далекий от самых привилегированных. Причем далекий и в смысле расстояния (от нас до столицы неделю в карете трястись надо), и в смысле расположения к нам правящей семьи. Наше поместье находилось на самой окраине империи, в жуткой глуши. Постепенное развитие транспорта вроде поездов несколько сокращало путь из одного конца княжества в другое, но до наших лесов железная дорога пока не добралась, перемещаться приходилось по старинке — в карете. Впрочем, относительно недалеко от нас находилось море, и можно было сократить часть пути, отправившись на корабле. Если, конечно, вы готовы три дня страдать от морской болнзни.

Так что родственные связи у нас нередко страдали из-за далеких расстояний. Сложно поддерживать родство, когда для того, чтобы пообщаться с родней, необходимо несколько дней трястись по ухабам. Ну и, исходя из всего этого, ничего удивительного нет в том, что с маминой родней я знакома не была. Вроде был где-то далеко какой-то двоюродный дядька, но мы никогда не виделись.

По слухам, мамин род обладал зачатками какой-то магии. Прабабка была то ли ясновидящей, то ли предсказательницей. Но ни маме, ни мне ничего из этого не передалось. Магия обошла нас стороной, осев на ком-то другом. А папенькин род магией не обладал вообще. Тем не менее в наших краях мы все же пользовались определенным авторитетом. Что называется: на безрыбье и рак — рыба. Соседи у нас были такие же богом забытые, пусть даже и аристократические.

Поэтому было весьма удивительно, что едва мне исполнилось семнадцать лет и я вошла в брачный возраст, к папеньке посватался не сосед-барон, а сам единственный сын князя Всеволода Вяземского — княжич Инвар. Семейство Вяземских было в каком-то не очень дальнем родстве с императорским семейством и обладало всем, что положено столь обласканной двором ветви: положением, связями, состоянием и, что самое важное, мощной магией. Инвар Вяземский был самым завидным женихом империи. И поэтому я, будучи хоть и наивной, но не совсем идиоткой, весьма сомневалась в том, что княжич стал жертвой моей несравненной красоты. Хотя бы потому, что до момента сватовства мы и не виделись ни разу. Но когда тебе семнадцать, и тебе предлагают сказку, ты предпочитаешь не задавать лишних вопросов.

В тот день ко мне в комнату ворвалась запыхавшаяся служанка и выдохнула, что папенька срочно требует меня к себе в кабинет, добавив при этом, чтобы я оделась «поприличнее», ибо сейчас у отца очень важные гости. Меня не особо вдохновила необходимость отрываться от своих дел и мчаться на аудиенцию. А дела были архиважные — я как раз дочитывала очередной любовный роман Мэри Марсо, закусывая его обалденно вкусными шоколадными конфетами, выписанными папенькой из самой столицы. В этот момент как раз вот-вот главная героиня должна была поцеловаться с несравненным красавцем-герцогом. Но, судя по перекошенному лицу служанки, дело было серьезное, и промедление мне не простят.

Пришлось, тяжко вздохнув, идти выбирать платье «поприличнее» и терпеливо ждать, пока моя личная служанка Глафира с горничной в четыре руки переоденут меня. Платье оказалось розовым суфле с бесконечными рюшечками и оборочками. Ну да, я в нем напоминала себе, да и окружающим, этакую пирженку, украшенную блестками и стразами. Но зато в нем меня невозможно было не заметить. Да я вообще была вся такая замечательная, ибо не заметить меня даже в толпе было очень сложно — габариты не позволяли.

Не особо торопясь, я постучалась в кабинет к папеньке и, получив разрешение, вошла, старательно изображая светскую львицу. Помимо графа в кабинете было еще двое. Невысокий седой мужчина в черном камзоле смотрелся весьма скромно на фоне стоящего рядом с ним молодого парня. На вид седому было лет пятьдесят, но, судя по значку магического сообщества на груди, это был маг. А маги живут долго, так что вполне возможно, что ему и все сто пятьдесят. Что касается молодого, то он был ненамного старше меня. Может быть, лет на пять. В нем уже не было юношеской мягкости, но и особо зрелым его назвать было нельзя. Высокий, широкоплечий, подтянутый, он радостно улыбался обаятельнейшей улыбкой… пока его взгляд не упал на меня.

Его улыбка сразу как-то потухла, словно свечка на ветру, а в серых глазах промелькнуло что-то очень похожее на панику. Впрочем, мне, наверное, все это показалось. Почти сразу его лицо стало невозмутимым, а улыбка вернулась, но уже какая-то… вежливая. Официальная. Так улыбаются аристократы на приеме своим злейшим недругам, которых не могут вызвать на дуэль.

Я сделала реверанс. Впрочем, не особо глубокий и, возможно, слегка корявый (ненавижу уроки этикета с этими их книксенами, от которых у меня всегда тянет спину). Папа представил меня гостям, а их — мне. Седой оказался графом Владимиром Пинским, а вот молодой — тем самым знаменитым княжичем Инваром Всеволодовичем Вяземским, о котором мне Виленка все уши прожужжала. Нет, она его тоже не видела ни разу, но ей рассказали подруги, которым рассказали их подруги, присутствовавшие на последнем балу у Вяземских. И, если верить этим самым подругам подруг, княжич был образцом красоты, силы, мужества и благородства.

От сладости этих описаний скулы сводило, хоть я и люблю сладенькое. Но не сладеньких же мужчин! В книжках вон главные герои все мужественные, крепкие и ни капельки даже не слащавые. Да и, честно говоря, мне во все эти сказки для очарованных княжичем дурочек слабо верилось. Слишком сильно искажались слухи по мере продвижения из уст в уста. Как в игре про магический переговорник — эти штуки уже появлялись у особенно богатых людей, но работали пока скверно, сильно коверкая речь говорящих.

Тем не менее, надо сказать, княжич был и правда симпатичен. Не смазливой, приторной красотой, а просто приятный, крепкий мужчина с обаятельной улыбкой. И вовсе даже я на него не запала. И совсем даже не была очарована. Просто где-то там в груди неожиданно растеклось тепло и скатилось куда-то в низ живота горячей, обжигающей волной.

Мне хотелось смотреть в эти красивые… ну симпатичные серые глаза, чувствуя, как меня затягивает его взгляд. Как же мне хотелось стереть с его лица эту вежливую надменность и вернуть ту теплоту, что буквально секунду назад я успела заметить! Все слова разом вылетели из моей головы. Меня хватало только на то, чтобы стоять, часто моргать и глупо улыбаться, пялясь на княжича во все глаза.

– Сашенька, — обратился ко мне папенька таким сладким, маслянистым голосом, которого я у него и не припомню. Обычно мне доставалось только строгое «Александра», и то в редких случаях, когда его светлость соизволит вообще заметить, что у него есть старшая дочь. — Сашенька, я не буду ходить вокруг да около, скажу тебе сразу: княжич Инвар попросил твоей руки. Сейчас мы договариваемся о дне свадьбы. Помолвка будет завтра.

Это было сказано так, будто это не моя жизнь делала резкий поворот, а папенька выгодно прикупил на рынке нового коня и теперь радостно делится удачной покупкой в кругу семьи. Меня слегка покоробило то, что у меня даже не спросили согласия на этот брак, а просто обухом по голове огорошили такой новостью, поставив перед фактом. Но я настолько обалдела от улыбки и взгляда этого симпатяги, что не обратила на отцовские манеры никакого внимания. Да и какие могут быть сомнения? Конечно, я согласна! Я не могла ничего ответить, просто стояла и глупо улыбалась, чувствуя, как горят щеки.

Княжич же снова начал мрачнеть. Прилепленная на его лице улыбка становилась все более искусственной, а панику в глазах ему уже сложно было прятать за маской безразличия. Папенька, похоже, понял, что пора прекращать это немое представление, и милостиво отпустил меня к себе готовиться к завтрашней помолвке.

На подгибающихся ногах я выплыла из кабинета, старательно (хоть и не очень успешно) пытаясь не свернуть по дороге фарфоровые статуэтки, стоящие по обе стороны от двери. Их громкое «бамс» и «звяк» не смогло заглушить мое грохочущее набатом в груди сердце. Я летела по коридору, прижимая к щекам горячие ладони. Я выходила замуж! За княжича! За настоящего, живого княжича!