banner banner banner
(Не)добрый молодец
(Не)добрый молодец
Оценить:
 Рейтинг: 0

(Не)добрый молодец


– Мы съели! – вынырнула из-под ели девочка.

– А это кто?

– Агафья, прибилась ко мне, из того же села.

– Эх, отрок, отрок, – укоризненно покачал головой монах. – Кто ж ты такой? Ладно, утром разберёмся. Пойдём место для ночлега устраивать. Есть у меня и огниво, и трут, мигом костёр разожжём.

Уже вместе они сошли с тропинки и, немного поплутав по лесу, нашли подходящее место под старой елью, нижние ветки которой давно ссохлись, и сама она вот-вот собиралась упасть от прожитых годов. Вывороченный корнями соседского дерева ком земли защищал от посторонних глаз их костёр.

Наломав лапника, они смастерили себе постели и заодно набрали сушняка для очага. Чиркнув огнивом, монах разжёг костёр, огонь запылал жарким пламенем, даря и тепло, и уют. Нанизав на тонкие прутья куски рыбы, они обжарили их на костре, и сразу, обжигаясь, принялись употреблять нехитрый ужин.

Монах ел осторожно, а Вадим, еле сдерживаясь, торопливо и почти не жуя, проглатывал рыбу. Девочка жевала неспешно, смешно при этом дуя на неё и морща свои белёсые бровки.

– Да, оголодал ты, отрок. Да и не мудрено. Издалека идёшь?

– Издалека, обувка вон вся развалилась. Заплутал я в лесу, отбился от своих. Вышел на село, не успел познакомиться да поспрошать, как на него напали поляки.

– Ммм, а чей будешь?

– Я Вадим Белозёрцев, так меня зовут.

– Вадииим, – протянул монах, словно пробуя имя на вкус. – Редкое имя, ты литвин?

– Да, – не стал спорить Вадим, а сам подумал: «Какой из меня, блин, литвин?»

– А чьих будешь? Ты же из поместных дворян, коль и имя, и фамилию имеешь? И к чьим вотчинам принадлежишь? Ближний боярин к тебе кто?

Вадим стал перебирать в уме фамилии бояр, которые слышал ещё в школе, но в голову ему ничего подходящего не лезло. Она была пуста, как барабан. Потом в сознании все же промелькнуло что-то из истории.

– Романовых бояр я человек.

– А, слышал. Странно, что ты далеко от их вотчины оказался. Ну, да это твоё дело.

– А вы куда идёте?

– Я-то? В монастырь. Оптина пустынь. Слыхал о таком?

– Слыхал, как не слыхать. Большой он.

– Да какой большой. Ты что?! – махнул рукой монах. – Церковь, да два дома дворовых, да избы и подсобные постройки, вот и весь монастырь. Даже стены толковой вокруг нет, так, штакетник из тонких брёвнышек, а нужна большая и высокая. Мертвяки до нас ещё не доходили, да их уже меньше стало. Схлынула их волна покамест, но то ли ещё будет! Ведь кто-то же поднял их из сырой землицы да на живых людишек натравил. От них зараза пошла, бесноватые те же появились, мертвяками покусанные. А ишо, я ужо упоминал, одержимые, коих от нормального люда не всякий отличить может. Но не буди лихо, пока оно тихо. Не ровен час, появятся, а мы беззащитны перед ними. Токмо одной молитвой и спасаемся.

– А возьмите меня с собой, а то у меня никого не осталось? Я у Романовых на птичьих правах был. Отец погиб, мамка померла, а братьев и сестёр Бог не дал, – начал врать Вадим.

– Выгнали, чтобы не кормить, и службу не дали? – прямо спросил монах.

– Да, – не стал спорить Вадим. – Не успел я военному мастерству обучиться, да и к грамоте больше склонен, чем к службе.

Нужные слова словно сами собой всплывали у Вадима в голове, наверное, от страха. Он и не думал ничего про службу, но логично, что в это время любой дворянин должен был уметь воевать. Собственно, изначально он и был для этого предназначен.

– Знакомо. Да уж, сколько сейчас боярских холопов по дорогам ходят, побираются. А ещё и боевые холопы есть. Вона слышал, Болотникова гурьба была?

Вадим кивнул, смутно припоминая, кто же это такой – Болотников?

– Ну, так вот. Он же боевым холопом был, да его на все четыре стороны отправили со двора. Он и пошёл. А что умеют боевые холопы? Воевать, а больше и ничего. Вот он и разошёлся, а бояре, как поняли, что он только пограбить, а не против Годунова, так и хлопнули его. Щас-то Шуйский на престоле… Ещё тот злыдень, да токмо что поделать. Давай спать уж ложиться. Возьму я тебя с собой, нам люди нужны. Ты, видно, и грамотный, и умный, да и руки на месте. Возьмём. И…

– А как же я? – звонко и плаксиво прозвучал голосок Агафьи.

– А девчонку возьмёшь с собою или одну в лесу бросишь? – отчего-то лукаво спросил его монах, – Чай, не твоя она кровь! Вдвоём нам легче будет идти.

– Возьму, вместе спасались, вместе и в помощь пойдём, – не стал колебаться Вадим. – Жалко одну бросать.

– О то дело! Грех ребёнка в лесу бросать. Мне-то тяжело будет её защищать, а вдвоём всё сподручнее: и защищаться, и в лесу путешествовать.

– А как вас звать-то, величать?

– Отец Анисим меня величают. Давай молитву прочитаем и спать.

Монах стал вслух читать, а Вадим вслед за ним повторять еле слышно, боясь, что тот поймёт, что он не знает ни одного слова. Всё обошлось, и вскоре путники улеглись и заснули, спрятавшись под кроной очередной ели. Летом звери не агрессивны, и потому одинокая волчица, что вышла на ночную охоту, почуяв человеческий дух, обошла стороной молодую ель.

Рысь, спрыгнув с соседнего дерева, деловито повела ушами с кисточкой и не проявив к людям никакого интереса, неслышно заскакала в сторону протоптанной зайцем тропы. И только древний лесовик, больше похожий на еловую шишку, зашевелился, спрятавшись в глубокой норе под корнями векового дуба. Окончательно проснувшись, он вылез оттуда и повёл своим сучком на месте носа.

– Человеческим духом пахнет! – проскрипел он на лесном языке и пополз в сторону запаха.

Наткнувшись на ель, за ветвями которой спали люди, он было сунулся, чтобы украсть у них чего, но почувствовав святую силу монаха, тут же отпрянув, оставив на опавшей хвое ребристый след.

– Чур меня, чур! От напасть!

Его чешуйчатое рыльце сморщилось и, ругаясь на своём лесном языке, он заспешил в другую сторону. Больше за ночь никто из нежити и зверей не посетил место ночлега. А других людей рядом и не было.

Проснулись путники почти одновременно. Сначала закряхтел монах, потом простонал и сам Вадим. Тело за ночь окоченело и ломило болью, особенно сильно беспокоили истерзанные дорогой ступни.

Это заметил и старик.

– А ну, показывай, что там у тебя!

Вадим раскатал травяные обмотки и показал ступни. Не сказать, что они стали хуже выглядеть, но и улучшений не наблюдалось.

– О-хо-хо. Ты всегда ходил в обуви?

– Да.

– И даже в детстве?

– Да.

– Тогда ты не так прост, как хочешь казаться.

– У моих родителей была возможность покупать мне обувь. И я многое забыл, на нашу вотчину напали. Не знаю кто, может быть, разбойные люди, может поляки, а может и мертвяки. Начался кромешный ад и ужас, и я многое не помню. Просто забыл и всё.