Плечи опустились – она немного расслабилась.
– Не знаю. Я никогда раньше здесь не была.
– Ты туристка?
Она кивает.
– Невинная малышка в Большом Яблоке, – усмехаюсь я и вижу, как щеки ее заливаются румянцем. Краснота опускается ниже, яркость усиливает люминесцентное освещение.
– И что же привело тебя в этот город?
– Поездка с классом.
Наваливаюсь на стойку и жду, когда она объяснит. Беспокойство терзает мысли. Прищуриваюсь, пытаясь понять, сколько ей лет.
– С классом? И где расположена твоя школа?
Словно почувствовав причину моего беспокойства, она поворачивается и весело улыбается.
– Не волнуйся, рок-звезда, все законно. – Она делает паузу, словно обдумывая слова, и добавляет: – Впрочем, это ведь неважно.
Я слышал это и раньше, впрочем, она бы не сидела в углу, как мышь, а ходила по залу и болтала со всеми, если бы пришла сюда за тем же, за чем и все. Большинство девушек так и делали – использовали все преимущества.
И все же я мысленно делаю заметку сказать Лиаму еще раз проверить.
– Это важно, – говорю я, и член опять дергается.
– У меня день рождения в октябре, я на год младше всех в классе, им уже по восемнадцать.
Мне нравится ее голос, он нежный, с хрипотцой, будто она редко им пользуется и он не отлажен.
Ладно, разницу в четыре года я перенесу.
– Ясно, значит, будешь весной поступать в колледж?
Она принялась накручивать прядь волос на палец.
– Пока не решила.
Жду объяснений, но не получаю.
Я медленно встаю на ноги, и стальные мыски черных ботинок издают звук, касаясь пола. Выпрямляюсь и смотрю на нее, хотя она не поворачивается. Это немного освежает, обычно люди не сводят с меня глаз. Следят, а я скрываюсь. Моего общества ищут, а не я.
Протягиваю ей руку и вижу, как она косится на нее.
– Итак?
Она моргает.
– Что? Я же говорила, я не проститутка. Не понимаю, чего ты еще от меня хочешь?
– Думаешь, мне необходимо платить девушкам, чтобы они оказались в моей постели, ангел? – Я делаю шаг ближе, не настолько, чтобы она ощущала себя жертвой в западне, но все же поняла, что личное пространство ее нарушено и она больше не принадлежит себе. По крайней мере, на сегодняшний вечер.
– К тому же в другом месте за секс я заплатил бы намного меньше.
Голубые глаза обращены ко мне, глубокие, как океан, в который я мечтаю нырнуть и открыть все их тайны.
– Сколько ты заплатил? – Она тянется к сумочке-клатчу, открывает, роется и достает пачку денег. – Может, я смогу вернуть долг?
– Конечно. – Я расправляю плечи и убираю руки в карманы куртки, а она начинает перебирать купюры. – У тебя найдется полмиллиона или остановимся у банкомата?
Девушка замирает, кончик языка остается на большом пальце. Она поднимает глаза и щурится.
– Ты заплатил полмиллиона долларов за ночь с незнакомой девушкой?
– Я заплатил за приключение, – отвечаю я, пожимая плечами, будто не вижу в этом ничего странного.
Хотя мы оба понимаем: это не так.
Отец, скорее всего, выйдет из себя, когда узнает, сколько и кому я пожертвовал, но мне плевать.
Девушка опускает руки и барабанит пальцами по колену, глаза тускнеют, пока она размышляет.
Внутри клатча вспыхивает свет – входящий звонок, на который она не обращает внимания и продолжает постукивать пальцами.
Мое терпение иссякает, я делаю еще один шаг к ней, краем глаза замечая, что вокруг нас собирается толпа. Люди медленно подходят все ближе, стараясь разглядеть, кто же смог пленить ветреного Эйдена Джеймса.
– Подруги притащили меня сюда, я понятия не имела, на что подписываюсь.
– Подруги?
Она кивает, а я вновь протягиваю руку к ней, одержимый, движимый незнакомым по силе желанием непременно прикоснуться. Смотрю, как мои пальцы заправляют прядь волос за ее крошечное ушко, провожу по скуле и поднимаю ее голову за подбородок.
– Они привели тебя сюда и оставили одну?
– Я не очень им нравлюсь.
Я усмехаюсь и качаю головой:
– Разве такое возможно?
– Как ты можешь судить, ведь совсем меня не знаешь…
– Я, конечно, не знаю твоих подруг, но мне кажется, они ведьмы. Кто еще способен заставить человека сделать что-то и бросить, получив желаемое?
Девушка молчит и вглядывается в мое лицо. Я не знаю, о чем она думает, и это нервирует. Хочется проникнуть в ее сознание и прочитать ее мысли обо мне.
Посмотреть, чего боится, что ею движет.
Довольно долго ни один из нас не произносит ни слова. По спине крадется беспокойство, затылок начинает покалывать, я буквально чувствую все больше и больше обращенных на нас взглядов.
И начинаю переживать, что она вовсе откажется уйти со мной. Страх от того, что буду готов умолять, влияет на мои вкусовые рецепторы, во рту появляется горечь. Я не собираюсь никого умолять, черт, но не смогу отказаться от ночи с этой незнакомкой. Желание уйти с ней поглощает целиком.
Я в полном смятении.
Я одержим ею.
Я не смогу позволить ей уйти.
Моя рука повисает вдоль тела, она смотрит на нее, изучает татуировку Горгоны.
– Значит, приключение. – Она облизывает губы и встает с места. Мне приходится опустить голову, чтобы не потерять из вида ее глаза. – Тогда ладно. Пойдем.
Глава 5
Райли
Я не понимаю, куда он собирается меня отвезти.
Эйден неожиданно достает из кармана худи кепку Yankees, красные хипстерские очки, надевает все это. Не самые подходящие, казалось бы, вещи для маскировки, но с поднятым воротником и скрытыми под кепкой волосами его действительно невозможно узнать.
Мы выбираемся на улицу через запасной выход, и меня охватывает ужас от мысли, что сейчас он заведет меня в глухой переулок и там станет приставать.
Я пытаюсь убедить себя, что знаменитость такой величины не позволит себе сделать со мной что-то плохое, но прогнать страх не получается. Он шевелится у меня в груди и сжимает горло, когда Эйден тянет меня к строительным лесам с другой стороны здания.
Я бы предпочла оказаться на заднем сиденье джипа с затемненными стеклами в стиле спецслужб и поскорее выбраться из Манхэттена, но мы идем дальше по тротуару и он явно не собирается садиться в машину.
Я перехожу на бег, чтобы не отстать от него, и уже чувствую боль в мышцах, проклиная короткие ноги и высокие каблуки.
Это самое безрассудное, что я делала в жизни, если бы сейчас меня увидел брат, точно счел сумасшедшей. Надо признать, я и сама так себя чувствую, но лучших вариантов на этот вечер у меня не было.
Придется принять происходящее, даже если оно кажется кошмарным сном.
Радует, что общество музыканта приятно той Райли, которая некогда была его фанаткой, одержимой им и его музыкой.
Звезда с татуировками на теле останавливается на оживленном перекрестке, поворачивается ко мне и спрашивает с улыбкой:
– Чувствуешь запах?
Я замираю, не успев сделать следующий шаг, склоняю голову и вдыхаю.
Меня поражают мириады запахов: дорогих духов прохожих, мокрого асфальта и непередаваемые запахи мусора. Мне трудно выделить какой-то один, ведь они так плотно сплетены – так смешивают несколько цветов, чтобы получить коричневый.
– Эм… какой конкретно? – Потоки холодного воздуха скользят по открытым частям тела, но я почти не чувствую холода из-за всплеска адреналина.
Несколько движений, Эйден засучивает рукава, и я вижу необычный компас с разбитым стеклом, осколки – стайка взлетевших птиц. Вижу нижнюю половину кубика Рубика – одну из первых сделанных им татуировок.
Морщу нос. Даже странно, что я знаю о нем такие детали, а он и не подозревает.
– Не делай такое лицо, – говорит он из-за моей спины. – Нельзя судить, пока сам не испытаешь.
– Не знаю, что такого я…
Он закрывает мне глаза, и я напрягаюсь, тело становится твердым, как деревяшка. Машинально тянусь вверх и сжимаю его запястья.
Зря. Они массивные, пульс бьется уверенно, от этого внутри меня вспыхивает огонь. Я ощущаю толчок, такое впечатление, что меня только что реанимировали.
И я понимаю, что вернулась к жизни.
От прикосновений к его руке я начинаю дрожать, по коже бегут мурашки, которые множит ледяной воздух.
– Расслабься, – переливчато произносит он. Руки скользят по моим волосам. Больше никакая часть его тела меня не касается, только руки. И еще я чувствую влажное дыхание. – Мы на людной улице Нью-Йорка, на тебя не может не обратить внимание ни один прохожий, и я, конечно, брошусь на помощь, если пойму, что тебе грозит опасность.
Я усмехаюсь, ощущая, как напряжены плечи.
– Они, скорее, будут смотреть на тебя.
– Если бы меня узнали, тут уже была бы толпа папарацци. Поверь мне, ангел, все взгляды обращены на тебя.
Стараясь не думать, как с выдохом уходит напряжение, я отпускаю его руку.
– Почему ты так меня называешь?
Он не отвечает, только подталкивает, заставляя переступать ногами.
– Скажи, какой запах ты ощущаешь?
Твой! Пряный аромат духов будоражит рецепторы, подавляя все остальное. Мне трудно дышать, как и думать о чем-то, кроме распространяющегося по спине жара.
С одной стороны: Ко мне прикасается Эйден Джеймс! И, боже, от него пахнет лучше, чем описывалось во всех журналах.
С другой стороны: совершенно чужой человек закрыл мне глаза и внезапно напомнил обо всех правилах брата – даже несуществующего отца. Я вспоминаю обо всех наказах сразу, и от этого вновь охватывает страх.
Наклоняюсь вперед, чтобы его ладони не прижимались так сильно к моим векам. Не получается; он ведет меня, двигаясь следом, будто это игра.
– Разве у тебя нет охраны? Они не будут волноваться из-за того, что ты исчез?
– Я не заключенный, – отвечает он, и в голосе появляется резкость, заставляющая меня задуматься, верит ли он в это. – Что ты чувствуешь?
– Ты достал, – пыхчу я, еле передвигая ногами, и пытаюсь вырваться. Потерпев неудачу, втягиваю воздух, это болезненно, словно легкие наполнили острыми кусочками льда, но присутствует и еще некое странное ощущение.
Нечто теплое и свежее, так пахнет в моей любимой домашней пекарне.
– Что это? – Брови непроизвольно сходятся у переносицы. Он медленно убирает руки, скользнув пальцами по скулам.
Я открываю глаза и вижу витрину старой химчистки. Брезентовые тенты порваны, окна давно не мыты, на входной двери сломанный массивный замок.
Я смотрю на Эйдена, он улыбается, перекатываясь с пяток на носочки. Моя паранойя превращается в простое удивление.
– И это твое приключение? Отвести меня в… химчистку? Ты знаешь, их немало за пределами города.
– Я в курсе, да. – Он подходит к двери, открывает ее и взмахом руки предлагает мне войти. – Приключения бывают разными. Я подумал, что наше будет интереснее, если мы найдем, во что тебе переодеться.
Я складываю руки на груди, надавив до боли ногтями на предплечья.
– Разве тебе не нравится платье?
Мне так стыдно, что кожа мгновенно покрывается потом, словно пленкой. Я ругаю себя за то, что могла вообразить такую глупость. Конечно, не влечение заставило его выбрать меня, а жалость к одиноко сидящей за стойкой маленькой девочке.
– Я этого не говорил. – Затуманенный взгляд скользит по мне мучительно медленно, я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает. – Подумал, что тебе в нем неудобно.
Наши взгляды встречаются на несколько секунд, и, клянусь, я готова упасть в обморок от того, как пристально он смотрит.
Пожимаю плечами, соглашаясь, стараюсь не прислушиваться к биению сердца.
– Но почему химчистка? Мы ведь прошли мимо дюжины разных магазинов.
Эйден ухмыляется:
– Верно, но ни в одном из них не найти настоящего нью-йоркского бейгла.
– Бейгла? – Я щурюсь с подозрением.
– Не удивляйся. Поверь мне: это хлеб, который может изменить жизнь.
Поверь мне. Я слышу от него эти слова второй раз за вечер. И я верю, хотя не должна.
Мне хочется верить, что человек, которого я совсем не знаю, желает мне добра, не хочет просто использовать. Если не этот человек, то кто? И почему не он?
Я уже знаю о нем больше, чем он обо мне, в этом у него нет преимущества. Глядя ему в глаза, я не замечаю зарождающегося дурного предчувствия, как и грусти, как бывает со всеми, кто меня знает, мне нравится, что от его взгляда я не ощущаю опустошения.
И так вместо того, чтобы бежать, как велит мне разум, я позволяю сердцу подтолкнуть меня вперед, надеясь, что эта ночь не станет той, о которой я буду вспоминать с сожалением.
Глава 6
Райли
Эйден дает мне спортивные штаны с эмблемой университета Нью-Йорка, а владелец уходит вглубь помещения, чтобы принести нам бейглы.
Я смотрю на серые штаны, потом на него и недоверчиво щурюсь.
Он снимает кепку, проводит рукой по непослушным волосам, и улыбка сползает с лица.
– В чем дело?
– Как ты… – Я замолкаю, опасаясь, что конец фразы прозвучит глупо.
Он не может знать, что я мечтаю поступить в этот университет, как и то, что в свободной, мешковатой одежде я чувствую себя намного комфортнее, словно дома.
Лишние вопросы приводят к неприятностям, поэтому я не спрашиваю, совпадение это или простая случайность.
Прогоняю ненужные мысли и оглядываю помещение. На полу линолеум с рисунком в виде квадратов, вдоль стен вешалки с вещами в полиэтиленовых чехлах. За кассой стоит брюнетка и время от времени включает карусель с одеждой.
Она листает старый номер «Vogue», который я узнаю, потому что хранила такой в своем тайнике, когда мама еще была жива.
На обложке фото Эйдена и анонс статьи о его любимых местах отдыха и поз в сексе. Во рту неожиданно пересыхает, и я перевожу взгляд с напечатанного снимка на живого человека и мысленно стараюсь соединить образы.
– Странно все это, – говорю я и чувствую, как он берет меня под локоть, а потом ведет в дальний угол к общему туалету. – И ты странный.
Брюнетка за стойкой подпрыгивает.
– Ты Эйден Джеймс! О боже, можешь подписать журнал?
Он вздрагивает и подходит к стойке.
– Конечно, дорогая. Надеюсь, ты сможешь сохранить в тайне, что я здесь был.
Та активно кивает, почти пуская слюни, и протягивает ручку. Он размашисто расписывается, и девушка убегает куда-то вглубь, даже не взглянув на меня.
– Извини, – говорит он мне и подталкивает вперед.
Я морщусь и вырываюсь. Он убирает руки, принимается щелкать костяшками, глядя куда-то над моей головой.
– Ты хоть понимаешь, сколько девушек мечтают оказаться на твоем месте?
Я переступаю с ноги на ногу и поджимаю губы.
– Может, выберешь кого-то из них?
– После выхода из зала возврат и обмен невозможен. – Он лезет в карман куртки, достает красный картонный билет и рассматривает на свету. – Написано мелким шрифтом. Вот так-то.
Как раз из-за того, что не прочитала написанное мелким шрифтом в правилах для гостей, я и влипла в такую историю.
Перевожу взгляд с билета на Эйдена и жду. Моя правая бровь медленно ползет вверх, его левая действует синхронно.
Он движется в мою строну не больше чем на дюйм, уголок рта приподнимается в улыбке.
– Чувствуешь?
– Что?
– Это же судьба. – Он указывает рукой поочередно на меня и себя. – То, что происходит между нами.
Отлично. Любовь моего детства – сумасшедший.
– Я чувствую лишь раздражение. – Выбрасываю вперед руку и отталкиваю его. – Ты можешь… не смотреть, как я переодеваюсь?
Он снова медленно скользит по мне взглядом, его глаза цвета надгробья я запомню навсегда, они будут согревать меня повсюду.
– Пойду, посмотрю, как там бейглы.
Я спешно достаю телефон, удаляю сообщения от Бойда и трижды проверяю, нет ли сообщений от Мелли и Авроры. Замираю на несколько мгновений. Хотя знаю, что не должна волноваться.
Отчего-то становится не по себе.
Как только Эйден скрывается за занавеской, отделяющей кухню от другой части помещения, я хватаю вещи и начинаю быстро переодеваться, моля бога, чтобы меня больше никто не видел.
Стягиваю с плеч платье, и оно падает к ногам, скользя по телу приятной шелковистой волной. Я переступаю с ноги на ногу и надеваю штаны, натягивая их высоко на талию. Завязываю шнурок, прижимаю руки к груди и начинаю искать верх.
В горле першит, когда я осознаю, что его нет. Больше надеть мне нечего. Начинаю перебирать вешалки на стойке, пытаясь отыскать что-нибудь подходящее.
– Господи Иисусе, что…
Я не слышала шагов, поняла, что он рядом, лишь услышав голос и ощутив неожиданно тепло, согревшее холодные плечи. Отпрыгиваю назад, цепляю ногой ведро со шваброй и начинаю падать.
Зажмурившись, пытаюсь удержать равновесие, но готовлюсь к жесткой встрече с полом.
Меня отбрасывает назад, и вместо линолеума я ощущаю спиной теплую опору.
Одна из рук Эйдена обнимает меня за талию и очень сильно прижимает к себе. Другая лежит на ребрах и давит в попытках поднять меня.
Паника разрывает на части, разрушает решимость, словно она не крепче дешевой ленты. Под моей грудью его рука, и я даже не сразу осознаю это.
Мозолистые пальцы скользят по неровной коже на животе; плотная, искореженная, она покрывает тело, начинаясь выше левого бедра и доходя до пупка. Это вечное напоминание о самой страшной ночи в жизни. Я не могу о ней не вспомнить сейчас, когда он касается меня: чувства переполняют.
Я ощущаю жжение. Горит не плоть и не бензин на этот раз. Это внутренний огонь, опаливший органы, он словно расчищает путь к новой жизни.
Щетина Эйдена царапает мне висок. Я чувствую его напряжение, задаюсь вопросом, каковы его ощущения.
– Что…
Я сама напрягаюсь, сжимаю зубы и вырываюсь из его рук, будто они обожгли меня, а потом прячусь за стойкой с одеждой.
Темные брови сходятся у переносицы, руки он опускает не сразу, будто привык к тому, что обнимает меня.
– Где твоя толстовка? – спрашивает он, делая шаг ко мне, и начинает снимать куртку.
– Ты мне не дал ее!
– Боже. – Он швыряет курку на пол, на нее кепку и очки. Цепляется пальцами за край худи и начинает стягивать через голову. Под ним простая черная футболка.
Я открываю рот от изумления, когда он протягивает мне худи.
– Ты серьезно? Ты и сейчас будешь возражать? Ангел, ты же полуголая.
Я вскидываю подбородок, нежелание подчиняться захлестывает, словно цунами. Я ругаю себя за то, что так сложился вечер, что Эйден увидел мое тело, узнал мой секрет, хотя, возможно, не смог толком разглядеть.
Борюсь с желанием посмотреть ему в глаза и понять, как много он увидел. Узнать, смотрит ли он теперь на меня по-другому.
Это и есть путь к безумию.
– Надень, пожалуйста. Бейглы будут готовы через минуту, и у меня чешутся руки надрать задницу Ронану за то, что он пялился на твои сиськи.
Сжав зубы, я рывком беру у него худи, надеваю и поправляю зацепившиеся за капюшон волосы.
Я выгляжу нелепо в одежде не по размеру, но мне впервые за весь вечер становится комфортно.
Выхожу из-за стойки, он оглядывает меня и проводит большим пальцем по нижней губе.
– Так лучше, сэр?
– Намного, – кивает он. – Пойдем.
Он опять надевает предметы маскировки и находит в корзине потерянных и забытых вещей слипоны, которые оказываются мне велики. Оплатив их и пару чистых носков, он передает вещи мне.
Из моей груди вырывает стон, когда я залезаю в них и понимаю, что больше не надо идти на каблуках.
Закинув на плечо платье, жду у стойки, когда Ронан – коренастый мужчина с седыми усами – подсчитает общую сумму. Он подталкивает нам бумажный пакет, Эйден берет его, другой рукой передав приличную сумму денег.
– Оставь себе, – говорит он, когда тот пытается отсчитать сдачу.
Потом он находит мою руку и тащит меня на улицу.
Там, где пальцы наши соприкасаются, я чувствую покалывание, но стараюсь не обращать внимания, списывая это на нервы.
И точно не на судьбу.
Я стараюсь не отставать в новой для меня обуви, болтающейся на ноге, а Эйден мчится вперед. Мы сталкиваемся с людьми на тротуаре, я шепчу извинения, а он тащит меня за собой, не поднимая головы, лишь изредка поглядывая то на меня, то на прохожих. Заметив, что кто-то поднимает телефон, чтобы сделать снимок, он отворачивается в противоположную сторону, скрывает лицо как может.
Мы проходим мимо здания, где был гала-концерт, я озираюсь по сторонам, стараясь понять, не ищут ли меня у входа Мелли и Аврора.
Но я их не вижу, никого не вижу.
И вот Эйден сворачивает за угол и переходит на другую сторону улицы.
Я ощущаю воду прежде, чем вижу; воздух становится прохладнее, свежее и ласкает кожу, нежным ветерком. Он отпускает мою руку, когда перед нами вырастает стена. Любопытно, это и есть конец нашего пути?
Обязательная ночь с рок-звездой, другая одежда, бейгл, который я даже не попробовала. Наверное, есть варианты и похуже провести время в Нью-Йорке.
Эйден останавливается ненадолго; его фигура движется между тенями, отбрасываемыми уличными фонарями, створка ворот из металлической сетки открывается ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. Я следую за ним по пятам, словно кошка за мышкой.
Попав внутрь железного ограждения вокруг территории, мы останавливаемся перевести дыхание.
В парке больше кирпича и бетона, но много клумб и растений, которые, как я полагаю, весной прекрасно цветут. Сейчас ничего этого нет. Статуя дикого кабана в отдалении – единственный примечательный объект. Перед нами течет Ист-Ривер, я и подхожу ближе, завороженная тем, как красиво городской пейзаж отражается в водной глади. Над рекой протянулся массивный мост, соединяющий Манхэттен и Квинс, об этом я знаю, потому что тщательно изучала географию города перед поездкой.
Я упираюсь в бетонный бордюр, отделяющий меня от реки, задумчиво оглядываюсь и вздыхаю.
– Красиво, – говорю я тихо.
Почтительно, будто слова мои могут потревожить реку.
Эйден встает рядом и кладет одну руку на парапет совсем рядом с моей. Я чувствую на себе его жадный взгляд, он проникает в меня, и я боюсь повернуться, поддаться его силе.
– Да, – произносит он с такой нежностью, что живот у меня начинает тянуть так сильно, как никогда раньше.
Я откашливаюсь, надеясь избавиться от внутреннего напряжения.
– И часто ты делаешь нечто подобное? Платишь за девушек и устраиваешь сумасшедшие свидания?
– Такого никогда раньше не было. Правда. Я не… – Он выдыхает и убирает руку в задний карман джинсов. – Моя жизнь четко расписана, и не напрасно. Обычно я не нарушаю расписания – я человек привычки. Большинство людей творческих так делают, это помогает поддерживать рутину, не надо тратить силы на организацию каждого отдельного дня. Я не помню, когда последний раз куда-то уходил вот так.
– И что? Ты пожалел меня и решил немного развлечь?
Он склоняет голову набок, губы немного растягиваются в улыбке.
– Сегодня вечером ты единственная не выглядела так, будто хотела там быть. Все в моей жизни, в индустрии развлечений… мы все виперы. Каждый чего-то хочет. Твоя искренность в новинку.
Я крепче сжимаю перила, стараясь не думать о том, что он сказал «мы».
Не представляю, какая сила привела меня сюда в этот вечер, но отчего-то мне кажется, жизнь моя меняется, судьба направляет меня к солнцу.
Но сейчас я с удовольствием останусь здесь.
Хотя бы на некоторое время.
Глава 7
Эйден
– Боже мой.
С трудом сглотнув, оглядываю девушку рядом. Она положила руку на парапет, любуется рекой и жует бейгл с клубникой.
Удовольствие смягчило ее черты, и я вновь пытаюсь сдержать реакцию члена, пока она постанывает, откусывая очередной кусок.
– Мне надо знать твое имя, если собираешься издавать такие звуки.
Она поворачивается ко мне, глаза круглые от удивления.
– Какие звуки?
Рот открывается сам собой, с кончика языка готов сорваться вопрос, девственница ли она. Впрочем, ответ меня, скорее всего, не удивит, мысль о том, что у нее никого не было, вызывает волну удовольствия.
– Никакие, – бормочу я вместо вопроса и опускаюсь на металлическую скамью.
Она садится рядом и вытягивает ноги. Несложно заметить, как изменила ее нормальная одежда, и мое худи ей очень идет.
Мысленно я возвращаюсь к тому моменту, когда застал ее врасплох в химчистке, как приятно было ощущать близко ее тело. Будь это другая девушка, я бы уже давно затащил ее в первый темный уголок, который мы оба сочли бы подходящим. Обычно я ничем подобным с фанатами не занимаюсь, слишком непредсказуемыми и неприятными могут быть последствия, об этом не раз предупреждал отец. Но к ней меня удивительным образом тянет.