Я думала о том, сколько скрытой боли и вычеркнутых лет мама носила в себе — молча, без жалоб и слёз. И только теперь, когда не стало папы, плотина рухнула. Словно с его уходом внутри неё разжалась какая-то вековая, ржавая пружина. Словно потеряв защитника, она наконец получила негласное право заговорить.
А ещё я никак не могла выкинуть из головы падение рамки. Наш общий снимок не мог рухнуть просто так, от случайного сквозняка. Мой внутренний аналитик, обычно холодный и рассудительный, уступил место иррациональному предчувствию беды: что-то в этом доме шло не так. Какая-то невидимая масса пришла в движение. Прошлое не умерло. Оно затаилось в углах старого здания, выжидало свой срок и теперь было готово вернуться, чтобы потребовать долги.
Несмотря на тёплый вечер, меня внезапно пробил озноб. Я поёжилась и плотнее закуталась в мамину шаль — ту самую «Молитву», чьи серебристые цветы в темноте казались бликами лунного света на воде.
Завтра я зафиксирую концепт для осенней коллекции. Завтра я наберу Кристину и вернусь к привычным рабочим делам. Завтра всё обязательно будет хорошо. Но сегодня мне не спалось.
Глава 3 Вишнёвый сад
Ночь прошла тихо. Утро встретило меня всё той же жарой и стрекотом цикад, который здесь, в южной степи, не умолкал даже на рассвете. Я проснулась рано, когда солнце ещё только пробивалось сквозь виноградные листья, и некоторое время просто лежала, глядя в потолок и слушая, как просыпается дом. Скрипнула половица в коридоре. Где-то на кухне тихонько мяукнула кошка. За окном в палисаднике завозились воробьи.
Мама ещё спала — вчерашние тяжёлые откровения отняли у неё слишком много сил. Я не стала её будить. Тихонько встала, умылась, накинула лёгкий сарафан и вышла на террасу.
Утро всегда было моим временем. Я успела полить цветы в палисаднике — те самые циннии, что когда-то сажал папа. Теперь они росли сами по себе, упрямым самосевом, без всякого ухода, но продолжали цвести — назло жаре и запустению. А здесь, у самого крыльца, пышно пламенели огромные красные канны — мамины любимые цветы. Чуть дальше, вдоль забора, тянулись разноцветные мальвы. Они всегда сопровождали маму, где бы она ни жила, связывая её памятью с моей бабушкой.
Затем подмела дорожку, собрала упавшие за ночь яблоки и помыла посуду, оставшуюся со вчерашнего вечера. Хозяйственные заботы успокаивали. В них крылись простота и понятный порядок, которого мне так не хватало в последние дни. Покончив с делами, я отправилась в глубь сада.
Виноградники вокруг дома поражали обилием сортов. Папа искренне любил эту скупую землю, вкладывая душу и в виноградные лозы, и в деревья. Его лёгкая рука казалась настоящим чудом: любая веточка, которую он опускал в эту каменистую почву, неизменно принималась, буйно цвела и позже осыпала нас богатым урожаем. Здесь, среди зарослей, мне всегда дышалось легче. Сад оставался живым воплощением папиной заботы. Даже сейчас, оставшись без хозяина, он продолжал выживать, словно отцовская любовь проросла сквозь землю и хранила этот дом.
Во дворе, чуть в стороне, стояли крепкие качели, которые папа построил для наших детей. Чуть дальше возвышалась его самодельная кирпичная печь с чугунной решёткой. Как же невероятно вкусными получались любые блюда на этом живом, весело потрескивающем огне!
— Доброе утро, доченька! Пора вставать, — из дома донёсся мамин голос. Она уже заметила моё отсутствие и привычно загремела посудой на кухне. — Давай-ка позавтракаем, попьём чайку. Или ты будешь кофе?
Она всегда просыпалась рано и сразу бралась за дела. «По холодку, дела надо делать по холодку», — всегда приговаривали они с папой. Это было непреложным семейным правилом, ведь в обеденный зной на улице становилось физически невозможно находиться.
Мы позавтракали в уютной тишине. Едва убрав со стола, мама уже вовсю перебирала пластмассовые вёдра. По ней было видно: если бы не возраст, она давно бы уже сама лазала по веткам, и моя утренняя медлительность её заметно раздражала.
— Мам, я хотела сейчас набрать немного вишни на варенье. Что скажешь, можно? — спросила я, пока она не придумала для меня какой-нибудь новый хозяйственный квест. — Да и Любаше можно предложить собрать остальное, а то ведь осыплется всё, пропадёт. Любаша — соцработник, она дважды в неделю навещает маму, молодая, всегда на связи и на позитиве. На мои частые тревожные звонки из города она неизменно отвечает, что всё под контролем.
— Да-да, давай-ка по холодку за вишней сходи, — хозяйским тоном распорядилась мама. — Ведёрко нарви мне для наливочки твоей любимой. А потом можешь и на варенье собрать, если захочешь. Сахара полно, мне Люба покупает про запас. А остальную вишню она сама соберёт, когда ты уедешь. Не волнуйся, ничего не пропадёт.
Она всегда свято верила, что это моя любимая наливка, и к каждому приезду берегла заветную баночку. Я никогда не разочаровывала её: послушно радовалась и нахваливала, хотя оставалась равнодушна к алкоголю. Ради неё я была готова играть эту роль бесконечно. Я делала вид, что мне вкусно, а она делала вид, что верит.
Я улыбнулась, взяла пластиковое ведро и снова отправилась в сад.
Как же чудесно было в этом папином вишнёвом раю! Хоть он и зарос молодой порослью, всё равно оставался прекрасен. В шесть утра ещё действительно считалось «по холодку». Живительная прохлада, густая зелень, лёгкий утренний ветерок и звонкое пение всякой птичьей живности создавали волшебную, чистую свежесть. Ни соседских заборов, ни чужих дворов не было видно ни с одной, ни с другой стороны. Настоящее уединение. Хоть голой танцуй! От этой неожиданной мысли я вдруг улыбнулась во всё лицо. Нет, не верно — я улыбнулась не только себе, но и всему окружающему пространству, всей Вселенной. В этот миг я была абсолютно, безмятежно счастлива.
Вишни в этом году уродилось невероятно много. Я даже не заметила, как полведра почти набралось: ягодка за ягодкой — дело шло быстро. Ветки буквально ломились под тяжестью чёрно-алых глянцевых плодов. Чтобы добраться до самых крупных, я полезла подальше, в самую глубь вишнёвой чащобы. Из такого богатства получится отменное варенье, а аромат сушёной ягоды и пастилы, которую мама раньше сушила на больших противнях под солнцем, до сих пор жил в моей памяти сладким, терпким вкусом детства.
Вдруг совсем рядышком, в густой траве, послышался отчётливый шорох. Так близко, что я мгновенно насторожилась. Осторожно раздвинув руками гибкую поросль молодой вишни, я замерла от удивления. Прямо передо мной развернулось удивительное зрелище: целый выводок крошечных ежат вместе со своей деловитой мамашей целеустремлённо перебирался в новое, безопасное место. Почуяв моё присутствие, это дружное колючее семейство рвануло в заросли с такой скоростью, что только пятки засверкали. Они бежали гуськом, забавно сопели, пыхтели и уморительно похрюкивали. Их крошечные розоватые пяточки так стремительно и смешно замелькали в траве, что я даже не успела пересчитать маленьких беглецов, как они бесследно исчезли в тени сада.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.