Пожимаю плечами.
– Пойдём пешком? Тут недалеко.
– Пойдём.
Указывает рукой направление. Вызываюсь нести ее легкий рюкзак.
***
– Этот город воодушевляет на творчество, не находишь? – она легко и весело кружит, волосы вздымаются на ветру.
Идём по Невскому. Настроение – лучше некуда. Кажется, Питер возвращает жизнь, которую высасывал город мертвецов. Разумеется, я понимаю, что это только «кажется», и дело не в месте, а в принятом решении оставить всё фальшивое и заняться тем, чем хочется. Но обманываться, присуждая заслугу Питеру, приятно.
– Посмотри кругом! Я не была здесь почти месяц, – говорит, захлёбываясь словами, – трепет берёт, когда осознаёшь, что это сотворили люди.
– Угадываешь мои мысли, – радуюсь по-детски, – только что думал о том, что предназначение человека в созидании нового и прекрасного.
– А представляешь, в Австралии есть племя, которое до сих пор не изобрело колесо…
– Что за племя? – замираю на месте. Вся давешняя радость куда-то девается, словно с яркого попсового клипа переключили на экстренный выпуск новостей.
– Не знаю… друг рассказывал – он в Австралии живёт. Даже колеса не изобрели! Представляешь, какие чудики?
– А, может, они счастливы? Как раз потому, что не изобретают, а живут в согласии с природой.
У меня приятно давит над глазами, и пальцы подушками трутся друг о друга, наконец понимаю, о чём будет книга.
– Да ладно тебе. «Счастливы». Они-то о счастье, как и о колесе, небось, ничего не слышали.
– А кто слышал?
– Что?
Отмахиваюсь. Жемчужины нельзя разбрасывать:
– Хочешь мороженое?
– Давай!
Останавливаюсь у лотка, который как раз проходим.
– Только я хочу с кофе, – дергает меня за рукав, – пойдём!
Не перейдя Аничков мост, сворачиваем на Фонтанку, я же наивно хотел удивить жительницу Питера головой Наполеона под одним из коней… Может, хорошо, что мы так и не перешли моста…
«Viva La Vita» – на вывеске, спускаемся в подвал. У стены три небольших столика, за первым на гитаре играет похожий на Цоя музыкант. По центру несколько столов побольше, один из них полностью занят умеренно шумной компанией, остальные столики свободны.
Занимаем дальний у стены, официантка приносит меню, не заглядывая в которое, Птаха заказывает ванильное мороженое и кофе, я чёрный кофе без сахара.
Птаха тут же выходит покурить, я с голодной завистью смотрю ей вслед – но решаю дать бой никотиновому монстру.
Возвращается очень быстро, молчим – как только вошли в кафе, разговор перестал клеиться…
Из-за столика с умеренно шумной компанией выходит парень в очках, клетчатой шляпе и полосатой рубашке. Смущённо подходит к нам.
– Мисси, привет…
Птаха смотрит на парня раздражённо:
– Ну, здравствуй!
– А ты не одна? – смотрит он на меня сквозь очки и с небольшой амплитудой кивает.
– Как видишь.
– Можно присяду?
– Нет.
Несмотря на запрет, очкарик садится рядом со мной. Принимаю решение безучастно наблюдать, чтобы понять, что к чему…
– Ты меня не представишь? – спрашивает очкарик у Птахи.
Она молчит и смотрит куда-то вверх, между стеной и потолком.
– Данила! – протягивает руку очкарик. – Блогер.
– Плаха. Всегда интересовало, как это? – спрашиваю, пожимая руку.
– Что «как»?
– Как с монетизацией?
– А это не профессия…
– Что тогда?
– Это… – очкарик смотрит на Птаху и, убедившись, что она, пусть и не показывая виду, прислушивается, продолжает: – Это взять душу, обнажить, ощупать, найти кусочек посочнее – с прослойкой жирка! И ножницами – ЩЁЛК! Бросить кусочек толпе.
Данила многозначительно молчит, видимо, позволяя осмыслить сказанное. С горечью замечаю, что Птаха на него украдкой поглядывает.
– Так много зарабатываешь?
Услышав вопрос, она опускает глаза. Я готов проклясть себя за то, что, не обдумав, по торгашной привычке, спрашиваю о том, что меня не интересует.
– А?.. Что?.. – Данила рассеянно пропускает мой вопрос мимо ушей. – А ты, Плаха, чем занимаешься?
– Я-то? – переспрашиваю, беря паузу на размышление. Что-то подсказывает, что менеджером в Петербурге быть зазорно, а писателем назвать себя – нечестно.