Ошейник для кошки

Глава 1.

Если бы вы знали, что ваш сон когда-нибудь сбудется, что бы вы сделали?

Вот так в один прекрасный день ты идёшь по улице. Солнышко светит, птицы поют, мимо проносятся машины, люди спешат по своим делам. Всё как всегда. И когда ты меньше всего этого ждёшь — бах! — крепкие руки хватают тебя сзади, к лицу прижимают ткань с резким, тяжёлым запахом эфира, который окутывает тебя. Пара глубоких вздохов — и всё. Темнота поглощает тебя. Больше для тебя ничего нет.

Ты даже не представляешь, что с тобой происходит. И никогда не узнаешь, как двое парней быстро и бесцеремонно подхватывают твоё тело и закидывают его на жёсткий пол фургона. Потом основательно связывают руки за спиной, затем ноги, захлопывают двери. И вот в этой холодной темноте уже слышен звук мотора — фургон трогается. С каждой минутой всё быстрее, дальше и дальше в сторону области. И ты никогда не узнаешь, сколько заняло это путешествие.

Так же, как никогда не узнаешь, что фургон въехал на охраняемую территорию частного дома с высоким забором. Как с шумом и лязгом распахнулась дверь. И как какой-то мужчина во всём чёрном запрыгнул внутрь, подошёл к тебе, присел на корточки и очень нежно, заботливо убрал прядь волос с твоего лица, провёл подушечками пальцев по губам и шее.

— Всё в порядке? — раздался позади нетерпеливый голос.

— Да, всё отлично, — отвечает он, порывисто вставая и выпрыгивая из фургона.

На улице он передаёт исполнителям внушительный свёрток.

— Будете пересчитывать?

— Уверен, там всё правильно, — ухмыляется один из парней.

— Сколько она ещё проспит?

— Перед поездкой мы на всякий случай вкололи ей снотворного, так что, думаю, ещё час минимум.

— Отлично, — говорит мужчина в чёрном и снова запрыгивает в фургон. Подхватывает на руки твоё сонное тело и направляется к дому. Сделав несколько шагов, останавливается и бросает исполнителям: — Сделайте там всё по высшему разряду.

— Можете не сомневаться.

Конечно, ты ничего этого не узнаешь. Как и того, как оказалась совершенно обнажённой в комнате без окон, на полу, в чёрном кожаном ошейнике, запертая в клетке.

Открываешь глаза и не понимаешь, где ты и что случилось. В комнате полумрак. На руках и ногах — кожаные манжеты, соединённые крепкой стальной цепочкой и запертые на замочки, самой не снять. Встаёшь, дёргаешь прутья решётки — они настоящие, очень прочные. В голове проносится: «Этого не может быть! Чья это глупая шутка?» После тщетных попыток вырваться решаешься кричать и звать на помощь.

— Эй, тут есть кто-нибудь? Помогите мне! — Тишина. И самой становится смешно: разве тот, кто тебя сюда посадил, собирается так легко тебя освободить?

И вот ты слышишь шаги — сюда кто-то идёт. Всё громче и громче, и вот в проёме ты видишь мужской силуэт, полностью чёрный, ничего не разглядеть. Кто этот человек? На несколько секунд он замер, потом продолжил движение к тебе, уже чуть медленнее. Ты молча вглядываешься. Ещё два шага — и твоё лицо меняет выражение. Ты его узнала. Но этого не может быть! Нет, это просто невозможно!

— Руслан? — удивлённо шепчешь ты.

Он почти не изменился — именно таким ты его помнила. Уничтожающая волю поволока карих глаз, непослушные тёмные волосы. Смотрит на тебя с высоты своего роста, и на его фоне ты ощущаешь себя маленькой и хрупкой. На нём обычные чёрные классические брюки и тёмная водолазка.

— Здравствуй, девочка моя.

Ты не знаешь, что сказать. Растеряна, мысли мечутся, как бешеные белки, которых невозможно поймать. Даже рот от удивления приоткрылся. Он улыбается — конечно, именно такой реакции и ждал.

— Нет, этого не может быть, — наконец выдавливаешь из себя. — Руслан, так нельзя. Это всё неправильно. Ты должен меня отпустить.

— Вижу, ты меня узнала. — Его наглая ухмылка выводит тебя из равновесия.

Закипаешь от злости, начинаешь тараторить, повышая голос, осыпая его оскорблениями и проклятиями, требуешь отпустить.

— Тсс… — прерывает он тебя, успокаивая, словно ребёнка. — Ты же всегда это знала. Знала, что рано или поздно произойдёт. Твоё место рядом со мной. Ты ведь помнишь, что всегда оставалась моей девочкой.

— Это всё лишь твои больные фантазии. У меня своя жизнь, у тебя — своя.

— Твоя жизнь теперь только тут. Другой у тебя нет и не будет.

— Ты что, не понимаешь? Меня будут искать! Тебя посадят! Отпусти меня сейчас, пока не поздно. Я никому ничего не скажу, обещаю.

— Поверь, искать тебя не будут. Считай, что тебя уже нет.

— Не поняла?

— Твоей прошлой жизни нет. Есть только здесь, сейчас — и со мной.

По твоей спине пробегает холодок. Он ведь шутит, правда? Хотя слова его сказаны так уверенно, что это пугает.

— Что всё это значит?

— Значит то, — он поднимает левую руку и смотрит на часы, — что уже час как родственникам некой девушки, которой ты когда-то была, сообщили очень печальное известие. Эта девушка ехала в такси, спешила домой. А потом — жуткая авария. Водитель чудом уцелел, но девушку спасти не удалось. Машина вспыхнула и взорвалась. Вот так — бум!

На последнем слове он в эмоциональном жесте разжимает пальцы, изображая взрыв, и в твоей душе всё леденеет.

— Ты не мог! — голос твой звучит неуверенно, в глазах застыли слёзы. — Скажи, что это неправда!

— Правда в том, девочка моя, что мне не нужны лишние трудности. Я долго готовился, и, поверь, в моём плане всё продумано идеально. Ты сама мне рассказывала, помнишь? И с того самого дня я шёл к этой цели. Я же предупреждал: фантазии, даже самые невероятные, тоже сбываются.

Слёзы дорожками текут по щекам. Ты слушаешь — и не веришь. Слушаешь — и понимаешь, что он не блефует. Вспоминаешь, как когда-то давно, несколько лет назад, сама рассказала ему свой сон, тем самым подкинув идею по разрушению собственной жизни. Разве могла ты тогда подумать, что для него это окажется серьёзным стимулом к действию? Для тебя ведь это была всего лишь игра — по крайней мере, ты именно так к ней относилась. Даже когда вы встречались, держалась на безопасном расстоянии, готовая в любой момент исчезнуть, если всё зайдёт слишком далеко. А сейчас от реальности происходящего тебе становится дурно. Затуманенными от слёз глазами смотришь на него.

— Смирись и прими это. Даю тебе два часа, чтобы успокоиться и вспомнить, как положено вести себя с Хозяином. Уверен, у тебя с этим не возникнет проблем.

Он не спеша уходит, оставляя после себя пустоту. Она везде: в душе, в глазах, в сердце и в этой комнате.

Наверное, больше получаса ты не можешь успокоиться. А потом, зарёванная и без сил, валишься на пол клетки. Уткнувшись носом в тонкий матрас, продолжаешь всхлипывать. Тебе жалко родных, жалко себя — и непонятно даже, кого больше. Отрицая происходящее, вертишь головой, раз за разом повторяя одно слово: «Нет». Но реальность бьёт сильнее.

Ты лежишь и буквально чувствуешь, как он забирает тебя по частям: сначала имя, потом одежду, потом мысли. Всё, что было твоим, он раскладывает перед собой и пристально изучает. И тогда, в этом хрупком одиночестве, ты делаешь единственное, чего он не может отнять: сжимаешь кулак и прячешь там одну мысль. Не имя — имя он уже забрал. Не воспоминания — он перепишет и их. Ты прячешь туда само слово «нет».

Оно не кричит. Оно лежит под языком, маленькое и твёрдое, как косточка от вишни. Он может взять твоё тело, твой страх, твой стыд. Но пока ты сжимаешь эту косточку — ты остаёшься собой. Это твоя тайная комната, и туда нет двери, которую он смог бы открыть ключом.

Тебе не выскользнуть из этой действительности, не сбежать. По крайней мере сейчас. И только зацепившись за эту мысль — «сбежать», — ты до боли сжимаешь кулаки и успокаиваешься. Принимаешь решение смириться. Пока. До времени. Ты можешь подождать, и когда его бдительность ослабеет, обязательно этим воспользуешься. Ведь он не будет вечно держать тебя в клетке?

Воспоминания… примерно десять лет назад

Вы встретились в этом парке по твоей просьбе.

«Мне нужно с Вами серьёзно поговорить, в общественном месте», — скомканно объясняешь по телефону.

Он согласился. И вот ты у входа в парк видишь, как он идёт к тебе, ещё издалека выделяя его крупную фигуру из общей толпы.

— Здравствуй… те, — добавляешь, на минуту запнувшись, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Привет! — отвечает он спокойно. — Ну что, пройдёмся?

Киваешь, и вы идёте в осень вдвоём, рядом друг с другом, по широкой аллее. Октябрь. На мокром после недавнего дождя асфальте — тысячи жёлтых листьев: кленовые, берёзовые, липовые, тоненькие иголочки лиственниц. Всё перемешалось. Ты идёшь и смотришь себе под ноги, чуть разбрасывая листья в стороны носками сапожек. В воздухе — уже холодном и прозрачном — чувствуется запах сырости и влажных опавших листьев. Молчаливая прогулка затягивается, и наконец он нарушает тишину.

— Так о чём ты хотела поговорить в общественном месте?

— Я хочу всё закончить, — не останавливаясь, поворачиваешь голову в его сторону.

Он кажется тебе таким спокойным: продолжает идти рядом и ждёт, что ты скажешь дальше.

— То, что происходит между нами… — замолкаешь, подбирая слова, — всё это становится слишком серьёзным. Понимаете, и это пугает меня. Очень!

Он молча продолжает идти.

— Я не хочу этого больше. Это не моё! Я понимаю, чего хотите вы, но я не такая. Мне нужна свобода, а вы хотите всё контролировать. Всё, полностью! Не смогу я так, простите. Жёсткие границы и рамки — это не для меня. Я думала, это будут просто сессии, но вы же хотите всё по-настоящему, чтобы это стало стилем жизни. А я нет! Всё заходит слишком далеко.

Не замечаешь, как вы остановились, а ты, эмоционально жестикулируя, объясняешь ему, что это конец. Конец ваших отношений.

— Посмотри на меня, — говорит он спокойно, прерывая тебя, и приподнимает твой подбородок двумя пальцами.

Невольно успокаиваешься и смотришь в его глаза. Лицо не выражает ничего — ни одной эмоции, — а глаза такие тёмные, как омуты, и невыносимо засасывают. Проморгавшись, сбрасываешь их дурманящий захват.

— Это просто страх, он пройдёт, и всё будет хорошо. Поверь! — он отпускает твой подбородок, и ты отводишь взгляд. — Ты та, кто ты есть, от этого не уйдёшь. Я не вижу тебя никем, кроме как рабыней в моих ногах. Ты чувствуешь Тему как никто, ты не притворяешься — я чувствую это. Просто нужно время, и ты поймёшь сама…

— Я не рабыня! — грубо обрываешь его. — Да, может быть, я саба, но не рабыня. Не хочу я этого! Не хочу!

Голос твой повышается, переходя на крик. Дальше всё происходит так быстро, что ты не замечаешь, как его рука, взметнувшись, наотмашь бьёт тебя по лицу.

— Успокойся сейчас же.

Ошарашенно смотришь на него, а в голове крутится вопрос: как он посмел? Щека горит, ноги словно ватные от страха. Моргаешь и молча смотришь.

— Я хочу уйти, — произносишь тихо, чеканя каждое слово. — Я имею на это право!

— Ты совершаешь ошибку, Аля. Подумай ещё, — предлагает он, но эта пощёчина, похоже, была точкой, и ты всё для себя решила. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Нет, я всё решила, — говоришь, мотая головой, и, развернувшись, идёшь к выходу.

Снова в молчании идёте рядом.

— У меня ваш ошейник остался… — нарушаешь тишину.

— Давай на «ты», — прерывает он.

Смотришь в его сторону, а он продолжает идти и смотрит прямо перед собой. И эта фраза бьёт сильнее любой пощёчины. Ты даже сама не понимаешь, почему от неё так больно. Может, потому, что он всё же отпускает тебя? Но разве не этого ты хотела?

— Я хочу его вернуть, — продолжаешь после недолгого молчания. — Тебе.

— Оставь себе, — в его голосе холод. — Возможно, ещё пригодится.

— Чушь. Он мне не нужен.

В эту минуту он останавливается, разворачивая тебя за плечи.

— Я не отпускаю тебя, слышишь. — Он смотрит тебе в глаза, и ты не понимаешь, что происходит между вами в этот момент, но в душе всё леденеет. — Даже уходя сейчас, ты всё равно остаёшься моей. Поняла?

Его захват не ослабевает.

— Всё закончилось, я больше не принадлежу тебе. Забудь, словно ничего не было, — дёргаясь, освобождаешься из его пальцев.

— Забыть? — его рот искажает грустная ухмылка. — Вот это вряд ли.

— Тогда считай, что я умерла. Прощай.

Быстрыми шагами идёшь к выходу из парка, в душе ожидая, что вот сейчас он тебя остановит. Но он не преследует. Застыв на месте, провожает тебя взглядом, пока ты совсем не скрываешься за воротами.

Глава 2.

К его приходу тебе удалось собраться с силами. Кое-как пальцами приводишь в порядок спутавшиеся волосы цвета горячего шоколада. Вытираешь зарёванные глаза ладошками — наверняка вся косметика размазалась по щекам, и ты ещё та красотка. Но это сейчас не имеет значения. Твои глаза, красные и опухшие от слёз, светятся решимостью переиграть ситуацию.

В твоей голове родился план, и ты не смиряешься. Ты решаешь! Это разные вещи, и ты цепляешься за эту разницу, как за спасательный круг.

Смириться — значит перестать быть. А решить — значит сыграть. Он хочет покорную — ты дашь ему покорную. Такую послушную, такую сломленную, что он поверит. И каждый твой опущенный взгляд, каждая фраза «да, Хозяин» будет не поражением, а ходом. Он думает, что дрессирует тебя. На самом деле ты дрессируешь его — его бдительность, его доверие, его усталость. Ты сыграешь рабыню лучше, чем он умеет быть хозяином. А потом, когда он перестанет смотреть, — уйдёшь. Это не слом. Это план.

— Ещё не всё потеряно, — вертится в голове, — ты сможешь.

Ты встала на колени, чуть присев на пятки, и склонила голову, показывая смирение. Надо заставить его тебе поверить. Главное — не смотреть ему в глаза. Ты боишься, что он догадается о твоих мыслях по их сиянию, прочтёт это по лицу. Этого нельзя допустить. Хоть вы и не виделись уйму лет, когда-то вы всё же были близки. Ты не хочешь рисковать. Он стоит совсем рядом — ты видишь носки его ботинок у самой клетки. Он молчит, смотрит на тебя. Повисла тяжёлая тишина, в которой ты слышишь собственное дыхание и ускоренное биение собственного сердца.

— Я так понимаю, ты смирилась? — его вопрос бьёт в тебя, как выстрел.

Ты лишь ещё ниже склонила голову. Озноб и мурашки по спине, и что-то ещё — что-то давно припорошенное угасшим пеплом похороненных желаний — обожгло внутренности.

— Я задал тебе вопрос. Не заставляй меня повторять его дважды.

— Да, я смирилась, Хозяин, — последнее слово ты выдавливаешь через силу.

— Что-то слабо верится. Подними свои глаза.

Всё внутри тебя сопротивляется. «Не делай этого, — кричит внутренний голос, — не смотри на него». Но, похоже, саба, которая спала внутри, проснулась и сладко потягивается. Повторяешь себе, что надо быть сильной и убедительной, он должен тебе поверить. Почему происходит так, что он одним вопросом на корню режет всю твою решимость и силу воли? Медленно поднимаешь голову. Всего пара секунд — не можешь выдержать его засасывающего душу взгляда, отводишь глаза.

— Смотри на меня, — почти рычит он.

Ваши взгляды снова встречаются, а по щекам начинают течь слёзы.

— И ты думала, что я поверю? В то, что после часа истерики ты так легко смиришься?

— Но вы же сами так сказали, что я должна смириться.

— Да, я сказал смириться, а не врать мне. Ведь ты только что соврала мне, я прав?

Его глаза пугают тебя, как и его голос — в нём слышны нотки металла. Если он такое провернул с тобой сегодня, то явно шутить не будет. Это уже не игры, это совершенно другая история.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — его голос на полтона выше.

— Я… я… я не буду так больше, не буду обманывать. Прошу, простите меня, — испуг еле-еле позволяет подобрать нужные слова, тебя трясёт то ли от страха, то ли от нервов.

— Простите меня, кто?

— Простите меня, Хозяин, — заканчиваешь ты фразу.

— Вот теперь молодец! — тёплые слова режут тебя сильнее ножа, слёзы снова припустили из глаз.

— Не вздумай такое повторить ещё раз. Врать Хозяину — очень серьёзный проступок для рабыни, за который положено наказание.

Ты застыла от его слов, а вниз живота ухнуло тяжёлое, горячее желание, заставляя дышать глубже и чаще. Ты ставишь барьер для этих ощущений, ты обязана справиться. Этот человек разрушает твою жизнь, сейчас надо думать головой. Ты обязана от него убежать — внушаешь себе, как мантру.

— О, пожалуйста, только не это. Я честно больше никогда так не сделаю. Умоляю, только не наказывайте меня, Хозяин.

Он присаживается на корточки, и теперь его лицо на одном уровне с твоим.

— Не могу, девочка моя. Ты же знаешь, твой проступок не может остаться без наказания. А иначе как ты поймёшь, что поступила плохо? Это только для твоей пользы, моя хорошая.

Ты нервно сглатываешь. Кажется, что даже слёзы прекратили течь из глаз от страха. Что он сейчас сделает? Ты даже не можешь представить, на что способен этот человек, — ведь вы не виделись больше десяти лет. Он встаёт и движется в дальний угол комнаты, слабо освещённый ночником. Похоже, там что-то вроде комода или шкафа. Он открывает ящички, вынимает какие-то предметы и берёт с собой.

— Считай, что в этот раз тебе повезло: учитывая сложившиеся обстоятельства, сильно наказывать тебя я не стану. — Он снова рядом с клеткой и смотрит на тебя сверху, прямо в твои испуганные глаза. — Протяни свои ручки мне через решётку.

Тебе страшно, ты не хочешь этого, плачешь, но делаешь, как он сказал. Медленно протягиваешь сначала левую, а потом и правую кисть через соседнюю решётку. Цепочка, что соединяет манжеты на твоих руках, довольно длинная и не мешает этому.

— Сожми пальчики в кулачки, — его голос изменился, он уже не холодный, от него исходит тепло.

Снова подчиняешься, хотя на самом деле единственное твоё желание сейчас — забиться в дальний угол этой клетушки и кричать от страха, пока не сядут голосовые связки.

— Вот молодец, какая у меня храбрая девочка, — хвалит он, надевая сначала на одну руку, а потом и на вторую странную перчатку без пальцев.

В них твои руки похожи на лапки котёнка, только без коготков. Он затягивает на перчатках ремешки — дело сделано, теперь у тебя нет возможности двигать пальцами.

— А теперь подвинься поближе к решётке и развернись спиной, — продолжает он.

— Пожалуйста, Руслан, не надо, — начинаешь молить, догадываясь, что он задумал, хоть и знаешь, что это бесполезно.

— Я что, должен повторять дважды? Не серди меня!

Делаешь, как он сказал.

— И не смей никогда называть меня по имени. Для тебя я Хозяин, — его голос бьёт сталью по твоим взвинченным нервам.

Притягивает тебя за талию вплотную к решётке, касаешься спиной холодных стальных прутьев, вздрагиваешь.

— Всё хорошо, моя хорошая, не бойся, я буду рядом, — он медленно обхватывает твою голову, чуть приподнимая на затылке волосы, и ты видишь перед собой каучуковый шарик кляпа. — Открой рот.

Небольшая заминка перед тем, как подчиниться.

— Вот так, — тихий комментарий, завершающий действие, когда шарик уже зажат твоими зубками, а ремешок затянут сзади и закрыт на замочек. — Теперь закончим с руками.

Снимает цепочку с кожаных манжетов, заводит руки тебе за спину — слышишь, как щёлкает замок и сковывает их. Чувство беспомощности кроет с головой, подключая предательские первобытные инстинкты. Частое дыхание и румянец на щеках выдают тебя с потрохами. Но всё же удаётся включить самоконтроль — тебе нельзя поддаваться. У тебя есть цель, и ты должна быть сильной.

— Я же сказал, тебе нечего бояться, — чуть громче говорит он, когда ты поворачиваешься к нему с испуганным лицом.

Отчаянно киваешь головой в ответ — ты не хочешь его сердить. Если бы он только знал, что сейчас больше всего ты боишься не его, а своей собственной реакции.

Последняя манипуляция: он крепит к твоему ошейнику цепь, которую быстро протягивает через стальное кольцо, вмонтированное в пол клетки, в изголовье матраса. И тянет её до тех пор, пока длины звеньев едва хватает, чтобы приподнять голову от пола сантиметров на пятнадцать, не больше. Вешает замок и встаёт на ноги.

— Думаю, трёх дней в такой позе тебе будет достаточно, чтобы искупить свою вину и смириться.

Отчаянно начинаешь вертеть головой, дёргать руками в попытке вырваться. Хочешь возразить, но выходит лишь мычание. Ты ощущаешь себя полной дурой, добровольно позволившей ему себя связать. Ты и правда думала, что он просто отшлёпает тебя ладошкой по попке, как когда-то давно? Думала усыпить его бдительность покорностью, обыграть на его же территории. Да, ты просто наивная дура. Три дня оставаться прикованной за шею — это ведь невозможно!

— Не нужно так биться, ты только сделаешь себе больно, девочка моя. Успокойся. Теперь у тебя будет достаточно времени, чтобы обо всём подумать и осознать своё положение.

Идёт на выход, не оборачиваясь и не реагируя на твои отчаянные мычания сквозь кляп и попытки привлечь его внимание, вернуться и изменить решение. Пожалеть тебя в конце концов.

— Я рад, что ты снова со мной, моя хорошая. Уверен, ты очень скоро привыкнешь, — его последняя фраза, перед тем как уйти.

Дверь закрывается на ключ, ты слышишь его тихие шаги, а потом наступает тишина. Она окутывает тебя. Только ты, твои мысли, переживания и воспоминания… и вдогонку горе, которое сочится сквозь слёзы. Глухой стон, и, заваливаясь на бок, пытаешься найти удобное положение. Тебе обязательно нужно вырваться отсюда, обязательно надо что-то придумать. Легче сказать, чем сделать, — ведь это только начало.

** … примерно девять лет назад

— Привет. Как твои дела?

Оповещение о его сообщении заставляет тебя оторваться от работы, оно бьёт, словно разряд тока, по забытым воспоминаниям. Поднимаешь взгляд от монитора, оглядываешь коллег, но все заняты делами, и никому нет до тебя дела.

Изредка он пишет тебе, задавая один и тот же вопрос, но ты не отвечаешь. Может, всё-таки ответить? В конце концов, уже прошло столько времени, и почему вы не можете просто поговорить? Ведь это ни к чему не обязывает, правда? Тем более что Темы у тебя не было после него ни с кем. Ты сознательно избегаешь её этот последний год, пытаясь доказать в первую очередь самой себе, что можешь быть нормальной. Но бывает — во снах, в мечтах, наедине с собой — ты всё равно там, в ногах у Хозяина. Чёрт бы побрал эти желания! Ты сама не знаешь, почему не смогла полностью избавиться от этих мыслей и почему они так навязчиво преследуют тебя всё это время. И всё же сейчас ты чувствуешь себя другой, ты гордишься собой, потому что смогла побороть в себе тягу к Теме. Он не сможет тебя увлечь — ты сильнее.

— Привет. У меня всё хорошо.

Набираешь и жмёшь «отправить», зажмуриваешься на секунду. Открываешь глаза и видишь, что он печатает что-то в ответ.

Вот так всё и началось — ваше общение. Сначала несмелое, со временем оно превратилось в регулярную переписку. Он не навязывал ей своё мнение, не лез в душу, и только с ним она могла поделиться такими вещами, которые не расскажет больше никому. Это произошло не сразу, постепенно, словно раскрываясь, она всё глубже и глубже доверялась ему. Рассказывала переживания и сны. И как-то он ей приснился — всё было так реально, словно по-настоящему. Он похитил её, вырвал у этого мира, присвоил, забрал. И у неё не было путей к отступлению, она не могла убежать. И когда на следующее утро она так беззаботно рассказала ему про этот сон, заканчивая чередой скобок-улыбок, она даже не знала, что посеяла в его разуме мысль, которая прорастёт и даст плоды через каких-нибудь восемь лет.

— А ты не хотела бы попробовать начать всё заново? — как-то задал он вопрос.

— Нет, Руслан, уже ничего нельзя вернуть. И ещё — мне кажется, я встретила свою любовь.

— Серьёзно? Когда? Ты же ничего не рассказывала?