Ошейник для кошки

Глава 3.

Прошло немало времени, прежде чем выматывающие потрясения, бесконечные слёзы и забытые воспоминания прошлого окончательно вымотали тебя, и тебе удалось задремать. Кое-как на боку, глаза сами собой закрылись, даря спасительное забытьё. Сколько тебе удалось поспать — непонятно, всё пронеслось как один миг. Ты вздрагиваешь и просыпаешься от прикосновения, чуть дёргаешься, звенит цепь, и мозг снова возвращает тебя в реальность. Ты видишь его лицо перед собой: он склонился так низко и гладит тебя по щеке, так нежно. Ты издаёшь тихий стон сквозь кляп.

— Я принёс тебе поесть, — тихо говорит он, продолжая гладить тебя по голове.

Медленно запускает пальцы в волосы, находит ремешок от кляпа и расстёгивает его, вынимая надоевший тебе шарик. Ты пару секунд разминаешь рот — мышцы затекли в некомфортном положении.

— Я не буду есть, — говоришь ты голосом обиженного ребёнка.

— Ты будешь делать то, что тебе сказали, — его тон меняется.

— Я не голодна.

— Ты будешь есть! Так или иначе. — Он просовывает руку через прутья и грубо хватает тебя пятернёй за щёки, сжимая до боли. Всё происходит так быстро, что ты просто не успеваешь отвернуться. — Поверь, есть много способов накормить тебя и без твоего желания, которые я бы не хотел применять. Но если ты меня вынудишь — поверь, я воспользуюсь ими.

В душу врывается страх и холодит всё внутри до озноба, зрачки расширяются, и ты слегка киваешь. Он отпускает твоё лицо и через пару мгновений уже протягивает тебе небольшой кусочек белого куриного мяса. Ты чуть приоткрываешь рот, и он проталкивает его внутрь. Ты жуёшь, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Ещё несколько кусочков исчезают. А потом он даёт тебе попить через соломинку простой воды, чуть вытирает рот салфеткой и встаёт, чтобы унести поднос.

— Я скоро вернусь, — обещает он, покидая комнату.

Ещё несколько безуспешных попыток освободиться. Только ещё больше устала: уже саднит шею и руки, ты валишься на бок и закрываешь глаза. Ты смеёшься, хохочешь до слёз, этот нервный смех эхом отражается от стен, и кажется, что вокруг смеются ещё несколько женщин. Он входит, не обращая внимания на твой очередной приступ истерики, подходит ближе лишь для того, чтобы вернуть кляп на место. Ты не сопротивляешься, позволяя ему проделать это с тобой. Когда вокруг снова воцаряется тишина, он спрашивает:

— Тебе нужно в туалет?

Ты оживаешь в надежде, что он наконец выпустит тебя из клетки, и активно киваешь — тем более что действительно уже давно хочешь. Он куда-то выходит и возвращается с хромированной металлической уткой, наподобие тех, что используют в больницах для лежачих больных. Твои глаза расширяются от ужаса, ты начинаешь отрицательно крутить головой, издавая звуки, отдалённо напоминающие «нет». Он идёт прямиком к тебе, открывает дверь клетки и заходит внутрь.

— Ляг на спину и приподними попку, — командует он.

Ты отрицательно мотаешь головой, а когда он пытается подсунуть утку под тебя, удачно попадаешь по ней ногой, и она отлетает в противоположный угол. Он бросает на тебя полный злобы взгляд.

— Отлично. Хочешь лежать три дня в дерьме и грязи? — повышает он голос. — Поверь, это очень легко устроить.

Ты успокаиваешься, когда смысл его слов доходит до тебя. Глаза полны мольбы и безысходности. Ты позволяешь ему сделать это с тобой. Чувство стыда перекрывает все другие чувства — ты унижена, уязвлена, как никогда. Он раздавил и размазал остатки твоего самолюбия, оставляя вместо него зародыш нового, ещё не осознаваемого ощущения.

— Я вернусь через несколько минут, — с этими словами он закрывает дверь в клетку и уходит куда-то.

Ты вновь одна, наедине с собой и своими мыслями. Долго не решаешься, но всё же потом здравый смысл берёт верх над упрямством, и ты расслабляешь мышцы. Ты зажмуриваешься, когда он по возвращении протирает твою промежность чистой салфеткой, и начинаешь скулить в голос. Ты готова провалиться сквозь землю, только бы не терпеть такие унижения вновь.

А потом он уходит, и время снова начинает тянуться бесконечно. Глядя в темноту, ты размышляешь. Трезво оценив ситуацию, понимаешь, что план с побегом осуществить будет очень трудно. Обмануть его не получится — ты уже это поняла, ты совершенно не умеешь это делать. И самое главное: несмотря на все потрясения, твоё тело уже начинает тебя предавать, внутренняя сущность проснулась и жадно требует пищи. Как долго ты сможешь это сдерживать, не знаешь, но будешь стараться подавить эти эмоции. Ты ненавидишь его, ненавидишь за всё, что он с тобой сделал. Ты никогда его не подпустишь к себе, не дашь ему завладеть твоим сознанием — он не получит тебя. А ещё тебя уже просто бесит этот кляп: как ни прикусывай, всё равно неудобно сглатывать. Слюнка тонкой паутинкой стекает сбоку по щеке, где на полу уже образовалась маленькая лужица.

Потом мысли возвращаются к родным. Как они там без тебя? Что чувствуют? Как бы ты хотела вернуться, утешить, успокоить их. Как же ты хочешь, чтобы всё это было просто сном. Не замечаешь, как снова плачешь. Неуклюже переворачиваешься на другой бок, как можешь вытираешь лицо о матрас, заставляя себя быть сильной.

Первый день тянется бесконечно. До следующего его визита прошла вечность, так что ты даже обрадовалась его приходу. Но всё проходит так быстро: он практически не говорит с тобой, кормит, потом очередной круг унижений с туалетными процедурами — и уходит. Ты провожаешь его взглядом, а когда дверь за ним закрывается, начинаешь сначала тихо, а потом всё громче и громче стонать. Когда же кончится этот чёртов день! Ты хочешь заснуть и не просыпаться никогда. Измученная мыслями и переживаниями, без возможности двигаться, притянутая за шею к полу, ограниченная в движениях и речи — ты не свободна. Ты лишилась свободы — это так остро ощущается сейчас. Но сложнее всего осознать то, что тебя для других больше нет. Но ты же есть, ты тут, ты всё чувствуешь, понимаешь, ощущаешь. Ты должна вернуться обратно. Но твоё «я» вырывают из тебя и хотят насильно прошить другое. И сколько ты сможешь сопротивляться, девочка?

И вот наконец комната погрузилась в темноту. Наверно, наступила ночь, и пора спать. Не сопротивляясь, ты закрыла глаза и моментально провалилась в сон.

Глава 4.

На второй день проснулась в ожидании чуда — что всё, что было вчера, тебе приснилось. Но не тут-то было. В отчаянии скулишь и снова не можешь сдержать слёз. Еле успокоившись, снова пытаешься рассмотреть комнату, но свет всё такой же приглушённый, как и вчера. Очертания по углам тонут в темноте, толком и не разобрать. Тогда, уставившись в одну точку — туда, где, как ты запомнила, должна быть дверь, — стала ждать. Тело ныло, мышцы рта болели от кляпа. Ну почему нельзя было обойтись без него? Даже если бы ты кричала, кто бы тебя тут услышал. Прошло ещё немного времени, и до тебя донеслись его шаги. Ты напряглась — мало ли что он задумал. Открывает дверь. Он здесь, пришёл кормить свою пленницу. Это так мило, иронично думаешь ты, что даже улыбнулась про себя. Расслабившись, ты повернулась на другой бок, чтобы не видеть его.

— Моя девочка не в настроении? — иронично спрашивает он. — Уверен, что хороший завтрак его тебе поднимет.

Ты лишь хмыкаешь про себя. В то же время чувствуешь, как его руки уже расстёгивают ремешок кляпа. Ты просто счастлива — наконец-то можно закрыть рот.

— Повернись ко мне, — слышишь его приказ.

Медленно и неуклюже переворачиваешься. Смотришь на поднос — там тарелка с дымящейся кашей. Ты решила не упрямиться и, когда он поднёс к твоим губам ложку, послушно открыла рот.

— Ну скажи, зачем ты это делаешь? — не выдерживаешь, пытаясь наладить контакт.

Возможно, у тебя получится договориться с ним? Надо попытаться, ты обязана попробовать.

— Ты ведь адекватный человек, не сумасшедший какой-то. Я же знаю тебя, ты хороший. Давай, пока ещё не поздно, отпусти меня, и никто ничего не узнает. Уверена, всё можно исправить.

Секунды три вы смотрите друг другу в глаза, тёмно-карие в тёмно-карие.

— Ешь молча, — отрезал он, и ты проглатываешь очередную ложку каши.

— А как же главное правило? Что насчёт БДР? Ну найди ты себе другую девочку, которая этого захочет. Зачем тебе я?

Не отвечает, продолжая кормить тебя без тени эмоций на лице.

— Ну ответь! Не будь ты ослом! — злишься, срываясь на крик. — Я не хочу и не буду подчиняться тебе.

Яркая вспышка гнева, словно молния, промелькнула в его взгляде и моментально исчезла. В воздухе повисла гнетущая напряжённость. Решаешь больше не испытывать его терпение, поэтому остатки каши доедаешь молча. Он относит поднос, а вернувшись, снова застёгивает кляп. Однако не уходит — берёт что-то из комода в углу, открывает твою клетку и входит внутрь.

— Неужели тебе ещё не понятно, что в мои планы не входит отпускать тебя? Глупо думать, что после всего, что произошло, я тебя отпущу, — он опускается рядом на корточки и переворачивает тебя на живот.

Берёт цепь, которая соединяет твои ножные манжеты, и тянет за неё к боковым прутьям клетки, так что ты вытягиваешься по струнке вдоль матраса. В оцепенении ты не понимаешь, что происходит и зачем он это делает. Хочет ещё больше тебя обездвижить? Он привязывает цепь от ножных кандалов верёвкой к прутьям клетки. Ты начинаешь извиваться, пытаясь вывернуться, но он фиксирует тебя, придавив коленом.

— Поверь, в мои планы это не входило, и наказывать тебя мне не хочется. Но, во-первых, ты вела себя очень непочтительно, а этого нельзя так оставлять — за это десять ударов. Во-вторых, продолжила болтать, когда тебе это было запрещено, — за это ещё пять. Итого пятнадцать. Думаю, этого более чем достаточно. Очень хочу, чтобы в твоей маленькой головке отложилось раз и навсегда: я не шучу, и ты будешь мне подчиняться.

Очередное потрясение, ты не можешь в это поверить. Он что, действительно будет тебя бить? Как можешь, пытаешься сопротивляться, силясь что-то сказать. Тем временем из-за пояса он вынимает рукоять стека. И как ты его не заметила? Тебя всю трясёт. Положив одну руку тебе на поясницу, он наносит первый хлёсткий удар по ягодице. Ты вздрагиваешь от боли и кричишь через кляп, потом ещё удар по другой половинке. Слёзы застилают глаза, ты кричишь и рвёшься, но всё бесполезно. Удар по одной ягодице, потом по другой, снова и снова. И ты уже ничего не соображаешь от боли. После последнего удара он с яростью отбрасывает стек в сторону, быстро расстёгивает штаны и, слегка приподняв тебя за ягодицы, грубо входит в тебя. Он берёт тебя без жалости и остановок, жёстко вколачиваясь снова и снова. Ты продолжаешь реветь, а попа горит от ударов. Но это ничто в сравнении с тем желанием, которое просыпается у тебя внутри, — желанием ответить ему. Его движения всё быстрее и жёстче, и вот он резко выходит из тебя. Ты чувствуешь тёплую жидкость, растекающуюся по ягодицам, и его запах. Ты ещё не пришла в себя от потрясения, а он уже поднимается и застёгивает штаны.

— Считай это комплиментом от Хозяина, — с ухмылкой бросает он.

Потом отвязывает твои ноги, собирает всё и уходит, не забывая запереть за собой все двери.

Пребываешь в шоке от произошедшего: он сделал тебе очень больно, использовал для своего удовольствия и просто ушёл. Не понимаешь, тебе больше больно или обидно? И если физическая боль потихоньку утихала, то то желание, что вдруг вспыхнуло внутри, продолжает расцветать, требуя продолжения. Ты пытаешься избавиться от этого предательского ощущения, прижимаешься что есть сил лобком и животом к матрасу, пытаясь раздавить его. Но выходит только хуже — тепло растекается по всему телу. Тебе приходится приложить максимум старания и самоконтроля, чтобы подавить его. Но его запах продолжает преследовать тебя, ты стонешь. Пометил тебя и ушёл. Рычишь, мысленно проклиная его. Хочешь избавиться от этой грязи, стереть со своей попы, но боишься, что сделаешь себе больнее. Поэтому продолжаешь лежать на животе и жалобно поскуливать.

Урок, который тебе пришлось получить утром, не прошёл даром — больше ты не пыталась с ним говорить во время еды. И в целом старалась вести себя тихо и спокойно. Ты поняла, что тебе придётся подчиняться — или снова почувствуешь боль, и, возможно, она будет намного сильнее.

Медленно тянется время, тебе кажется, что оно просто остановилось. Надо думать о родных, о доме, о друзьях — тебе нужно зацепиться воспоминаниями за нормальную жизнь, чтобы не пускать в себя этот кошмар. Чёрт возьми! Если бы не привязь и клетка, разнесла бы тут всё к чёртовой матери в щепки. Твоя злость сменяется жалостью к себе. Слёзы тихо стекают по щекам, не успевая высыхать. Ты просто не понимаешь, почему это случилось с тобой. Почему выбрал тебя, когда вокруг столько желающих добровольцев.

Когда на третий день под вечер он снова принёс тебе поесть, ты ужаснулась, насколько рада его видеть. Тебе кажется, что в этом полумраке и тишине вполне реально сойти с ума. Быстрее бы наступило завтра. Наказание закончится, и, возможно, ты сможешь наконец выйти из этой клетки. Ты потерпела поражение в этой битве и вынуждена признать своё бессилие. Но война ещё не проиграна — где-то в глубине остаётся надежда. Да, она всегда остаётся.

Между тем он поит тебя тёплым чаем из чашки через трубочку, и ты благодарна, что это не простая вода.

— Спасибо, — тихо шепчешь ему.

— Спасибо, кто?

— Спасибо, Хозяин, — говоришь, а щёки краснеют.

— Не забывай это добавлять всегда в конце предложения, если снова не хочешь быть наказана.

— Да, Хозяин.

— Всё, а теперь засыпай.

— Почему? Ведь ещё не время спать… — небольшая заминка, но добавляешь: — Хозяин.

— Потому что я так хочу, — с улыбкой добавляет он.

Очень странно, от этого чая твои веки действительно тяжелеют. Ты пытаешься бороться с сонливостью, но это выше твоих сил.

— Хороших снов, девочка моя, — последнее, что ты слышишь перед тем, как окончательно погрузиться в сон.

Убедившись, что снотворное подействовало, он открывает твою клетку. Освобождает от шейной цепи и расковывает руки, чуть потирая и расправляя кулачки. Он не стал вставлять кляп, а просто закрыл тебя в клетке и тихо ушёл, выключив свет.

Глава 5.

Утром тебя разбудил яркий свет. Ты пытаешься закрыть руками глаза, переворачиваясь на другой бок. Пара секунд — и ты резко садишься. Твои руки, твоя шея… трогаешь её. Ошейник на месте, но ты больше не скована: цепочек нет, и кляпа тоже. Первый раз за все эти дни у тебя не ломит тело и шея не затекла. Наверно, ты даже выспалась, если можно так сказать. Медленно приподнимаешься на локтях и осматриваешь комнату. Ты одна, его нет. Чуть покачиваясь, встаёшь на ноги, придерживаясь руками за прутья клетки. Вся комната утопает в тёплом струящемся свете. Наконец-то ты можешь хорошенько всё рассмотреть. И чем больше ты смотришь, тем страшнее тебе становится. Прикрываешь ладонью рот, а по спине пробегает холодок, который разносит по всему телу волны мурашек. Ведь ты прекрасно понимаешь: всё, что находится в этой комнате, рано или поздно ты испробуешь на себе.

Сама комната довольно большая, метров шесть в длину и пять в ширину. Стены с отделкой под бетон, в серой гамме, с разводами и трещинами. Потолок невысокий, ослепительно белый, выполнен так, что он слегка ниже стен, а вместо плинтусов — углубления, откуда и исходит мягкий свет. По всему потолку в непонятном тебе порядке вмонтированы стальные заушины с карабинами для подвесов и креплений. Тёплый пол из натурального дерева. Широкие доски отполированы до безупречной гладкости и покрыты матовым лаком золотисто-охристой гаммы, сквозь который читается текстура дерева. В центре — небольшой прямоугольный коврик, возможно, даже ручной работы. Похож на персидский, но кто знает — ты в этом не разбираешься. Прямо напротив клетки, у противоположной стены, — Андреевский крест. Чуть левее от него массивная входная дверь из дерева. А с правой стороны от этого пугающего приспособления для наказаний, почти в углу, ещё одна дверь, чуть поменьше. Замечаешь, что все деревянные предметы в комнате совпадают по цвету, тем самым поддерживая целостность интерьера.

Посмотрев вправо, видишь огромную кровать из тёмной стали, как и прутья у клетки, в которой ты сейчас стояла. Изголовье кровати воплощало собой верх мастерства ковки, а с противоположной стороны — два столбика с набалдашниками из витой стали. Высокий матрас застелен атласным тёмно-коричневым бельём, а поверх накиданы подушки и два валика с кисточками в золотисто-красных тонах. Но самое интересное — ножек у кровати не было. Вместо этого в её основание была вмонтирована приземистая клетка с мощными прутьями и дверцей в ногах, закрывавшейся на висячий замок. Слева от кровати — небольшой столик на колёсиках с выдвижными ящичками, чем-то напоминающий прикроватную тумбу, но выше в два раза, оригинально сочетающий в себе дерево и столешницу из тёмной матовой стали. Сбоку от твоей клетки, у стены, — скамья для порки и фиксации, обтянутая кожей цвета горького шоколада. Слева — ушастое винтажное кресло из дерева с кожаной обивкой, рядом с которым торшер в современном стиле на чёрной ножке с плоским круглым абажуром. Это он на протяжении последних трёх дней вносил в это тёмное царство свет и тепло.

У левой стены стоял массивный комод с множеством ящиков и отделений, а над ним — многочисленные деревянные полочки, заставленные анальными пробками, фаллоимитаторами и прочими игрушками. Чуть сбоку от комода — крепления для ударных девайсов, как говорится, на любой вкус и в пугающем количестве. Чуть дальше — кожаное кресло-трансформер с ремнями для фиксации, такие ты видела только в фильмах.

И весь этот кошмар из киностудии KINK окружает, давит до такой степени, что становится трудно дышать. Тебе просто дурно, и кажется, ещё немного — и ты упадёшь. Цепляясь изо всех сил руками за прутья, смотришь в одну точку перед собой, стараясь расфокусировать взгляд. Как тебе развидеть всё, что только что увидела? Минута или две тишины, и вот ты слышишь шаги. В замке поворачивается ключ, ты замерла. Когда он вошёл, ваши взгляды встретились, повисла небольшая пауза. Лёгкое движение его руки — указательный палец вниз. Никаких слов. Ведь ты прекрасно знаешь, что значит этот жест. Словно в трансе, твои пальцы скользят по прутьям, и ты начинаешь стекать вниз, пока не встаёшь на колени. Тебе страшно, очень страшно. Смотришь в пол и боишься поднять взгляд. Он проходит к комоду, берёт что-то из выдвижного ящика и идёт к твоей клетке. Отпирает узкую стальную дверь.

— Надеюсь, девочка моя, ты выспалась, потому что сегодня тебя ждёт долгий и трудный день, — он чуть присел рядом, чтобы застегнуть на твоём ошейнике карабин поводка.

Ты молчишь, до сих пор приходя в себя.

— На четвереньки, — слышишь команду.

Подчиняешься и, ощутив лёгкий рывок, начинаешь движение за ним. Он медленно ведёт тебя в центр комнаты, на ковёр, где снова ставит на колени и отпускает поводок. Тот свисает тонкой полоской кожи между твоих грудей, а его окончание небрежно покоится у твоего бедра.

— Сегодня мы пройдёмся по основам, — говорит он тоном учителя. — Например, эта поза — она основная. Присядь на пятки, ноги разведи шире, руки положи на бёдра ладонями вверх и держи спину прямо.

Ты делаешь, как он говорит, не поднимая глаз. Внутри у тебя идёт борьба: мозг упорно сопротивляется, ты еле сдерживаешь порывы злости наброситься на него с кулаками. Испытать снова боль — основное, что сдерживает тебя сейчас. Ты заставляешь себя, глотаешь эти унижения, утешаясь тем, что всё может быть хуже, если не подчинишься.

— Умница. А теперь встань, я хочу на тебя посмотреть.

Встаёшь, совершенно не задумываясь о грациозности или красоте, просто подчиняешься. Единственное желание — чтобы он оставил тебя в покое.

— Руки за голову, — бросает он следующий приказ, который ты тоже выполняешь. — И не двигайся.

После этих слов он отходит, чтобы взять ещё что-то, а ты украдкой косишь взглядом в сторону двери, которая осталась открытой после его прихода. Ты оцениваешь, хватит ли тебе сил и скорости добежать и запереть его тут. Решать надо быстро, твои мышцы — словно пружина, и ты уже готова к рывку.

— Даже не смей об этом думать, — его голос, как гром, бьёт по ушам.

В две секунды он оказывается у тебя перед глазами, в его руках ты видишь стек, которым он совсем недавно отлупил тебя.

— Смотри на меня, — рычит он, а ты в страхе поднимаешь глаза.

— Лишь одна попытка бежать — и три прошедших дня покажутся тебе отдыхом на пляже, — говорит он, придерживая твой подбородок стеком.

На твоём лице читается испуг и мольба не наказывать тебя.

— Я доходчиво объяснил?

— Да, — шепчешь ты. Небольшая заминка сопровождается шлепком стека по бедру, что придаёт тебе скорости, и, чуть дёрнувшись, выдыхаешь: — Хозяин.

— Очень на это надеюсь. А теперь стой смирно и не двигайся, глаза в пол.

Он медленно обходит тебя сзади, кончиком стека повторяя каждый изгиб тела. Резкий шлепок по спине заставляет вздрогнуть.

— Не сутулься.

Поправляешь осанку, стараясь держать спину ровно. Между тем, двигаясь не спеша, шаг за шагом, он замыкает круг и снова стоит к тебе лицом. Кончик стека чуть задевает полоску волос на твоей киске и слегка пошлёпывает по губкам. Второй рукой, не церемонясь, сжимает сначала одну грудь, потом вторую, внимательно вглядываясь в эмоции на твоём лице. Ты зажмуриваешься, мечтая провалиться сквозь землю, чтобы ничего не чувствовать. Но вдруг всё резко прекратилось. Злишься на себя, не понимаешь, почему снова внутри просыпаются эти ощущения. Ты упрямо их гасишь, не давая первобытным инстинктам завладеть твоим разумом.

— Что ж, в целом мне нравится, как ты следила за фигурой все эти годы. Хотя небольшие корректировки не помешают, — выносит он свой вердикт.

— Что значит корректировки, меня пугает, Хозяин.

Улыбается.

— Тебе нечего бояться, девочка моя. Всё произойдёт само собой, постепенно. Теперь на четвереньки.

Делаешь, что тебе говорят. Взяв снова поводок, он слегка дёргает и тянет тебя за собой, начиная водить по кругу в центре комнаты. Ты чувствуешь себя глупо, неловко и неуклюже.

— Не спеши, переставляй ноги аккуратнее, а то отобьёшь колени. Руки чуть вытягивай. Запомни — это должно быть красиво. Мне не нужен медведь на поводке, я хочу видеть в своём ошейнике кошечку, — говорит он наставническим тоном и периодически шлёпает тебя по бедру стеком.

Последние слова чуть было не заставили тебя улыбнуться, но ты сдержалась.

— Ещё медленнее, пластичнее, и пусть твои бёдра виляют. — Ещё два-три круга по центру комнаты. — Уже лучше.

Он меняет направление движения в сторону кровати.

— Встань тут, ухватись двумя руками за столбик кровати на уровне груди и прогнись как можно ниже. — Когда ты выполняешь задание, он руками помогает тебе принять нужную позицию и чуть раздвигает ноги на уровень плеч. — Смотри вперёд перед собой и не двигайся.

Ты видишь, как он обходит кровать и из прикроватного столика достаёт какой-то тюбик и латексную перчатку. Волна мурашек пробегает по всему телу до самых кончиков пальцев на ногах, а в животе что-то ухает прямо вниз. О, эти давно забытые ощущения. Предвкушение чего-то волнующе-возбуждающего, и даже все твои горести и несчастья не могут перечеркнуть инстинкты, прописанные где-то глубоко в подсознании. Ты нервно сглатываешь, наблюдая, как он приближается к тебе, надевая перчатку на правую руку.

— Постарайся сейчас расслабиться, — говорит он, уже где-то за твоей спиной. — Я не сделаю ничего плохого, просто посмотрю.

«Легко сказать», — думаешь про себя, а вслух отвечаешь: