Храм любви. Книга 3. Шаг в бездну

Арабес, усмехаясь, молчал, не реагируя на ее слова никак.

Рушави, следовавший за ними, как тень, тут решил исправить ситуацию. Хваля по очереди то одного, то другого, он вдруг взял гитару, решился тоже спеть и этим разрядил обстановку:

– Песня «За чудаков», – и ударил по струнам, старался привлечь внимание, в первую очередь Надежды:

Тик-так, тик-так,Вышел к публике чудак.Тик-так, тик-так,Время пробило, чудак.Наше время тихим боемДарит жизнь своим героям.Ему не нужно дураков.Ищет время чудаков.Налейте скорее им чуда вина,И выпьем безумства бокалы до дна.Где же вы, голуби нашей мечты?Где же вы, рыцари риска судьбы?Помоги же, время, добрым чудакамВрезать добрым чудом мукам по глазам.За чудаков, за чудаков!За донкихотов и творцов!За тех, кто рад за чудаковИ посылает к ним гонцов.За чудаков, за чудаков!За донкихотов и творцов,Что жизнь красивую творятИ в котле скуки не горят.За тех, кто к чуду нас зоветИ песни всем о нем поет.За рыцарей величья духа,Чтоб не царила в мире скука.За чудаков, за чудаков, за чудаков!За донкихотов, зла бойцов.                                             * * *

Эта песня, исполненная Рушави, даже удивила Арабеса, не то что сама песня, которая ему понравилась, а то, что он запел. До этого он никогда не брал гитару в руки, а с памятью было и того хуже. Радуясь и хваля его, они еще больше развеселились от того, что хвалили друг друга. После просили Рушави заснять их всех на видеокамеру.

Рушави, поддерживая их возвышенно-радостное состояние и порадовавшись тому, что некоторое напряжение, возникшее между ними, исчезло, с улыбкой провозгласил:

– Дорогу талантам! – убеждая, что только такие, как они, таланты или их доверенные люди, а не бездарности должны быть либо во власти, либо учреждать ее. Иначе в обществе всегда будет сохраняться комплекс неполноценности.

Говорил, что в древние времена у китайцев если правитель не умел сочинять стихи, его за бездарность не допускали к власти. Талант, он везде талант. Утверждал, что стихи наиболее полно раскрывают душу и миропонимание людей, а если его нет, то такой человек не имел права и править миром своих сограждан. Только люди с талантом от бога могут править миром, и только они способны решать и покушаться на старые устои, чтобы создавать новые.

– Ты прав, Рушави, – поддакивала ему Надежда. – Муза так или иначе все равно правит обществом, а двоевластья быть не должно. Только если таланты начнут заниматься работой не по их дару, то они станут бесполезными и там, и тут.

– Значит, – продолжал Рушави, – талант, как хобби – это как советская самодеятельность, для дополнительного полно-цельного выражения личности, и только. Профессиональное же выражение – всегда узконаправленная полная отдача, гарантирующая успех. У самодеятельности должна быть своя сцена и своя сфера реализации. Это сфера с поиском душевной гармонии, а не идейного утверждения, и это уже епархии души. Мы здесь тоже самодеятельность, хотя, возможно, и большие непризнанные таланты.

Это утверждение немного озадачило Надежду, так как она пыталась дать бой профессионалам. Что сказать Рушави, она не знала, и сказала что пришло на ум, спонтанно:

– Таланты на земле – украшение ее, они всегда наместники Бога, даже если спорят с ним. Служить во славу Бога – это значит создавать. Только у талантов нынче везде платная сцена, и хоть они и трудоголики созидания, им трудно подняться на сцену. Государство не создало такой сцены, или только во славу себе. Таланты, идущие от народной души, зачастую создают ему неформат. Без сцены о себе не заявить и ни симпатии, ни внимания других не заслужить. Бесплатны ныне только криминальные сводки с титулом «Ух ты» или «А-я-яй».

– Я не с ней во всем согласен, – как бы обращаясь к Арабесу, сказал Рушави. – Нужна какая-то негосударственная или международная структура, но должной международной морали нет. Поэтому же нынче трудно выживать талантам хоть и положительного, но непринимаемого формата. Таланты, как вы, потому же могут скатиться в крутую конфронтацию к власти, ища поддержки в таких же душах или других странах. Я бы любых талантливых людей неформальными титулами награждал, а за любое их общественное признание по этим титулам содержание из общественных фондов выдавал. В таком варианте такие, как вы, таланты спонсоров не искали бы и все были бы при нужном деле, а не как ветер в поле в денежной неволе.

– Государство тут, конечно, не разорится, но знаменитости из своих гонораров могли бы такие фонды содержать, – заметил Арабес.

– Ну, тут я лапти не гну, но если не тратиться на войну, то и государство можно было бы потрясти. Тебя бы, Арабес, народ признал королем лир, Надежду – принцессой музы. Оценки могли бы присваивать в интернете все от мала до велика, и чем больше значимость оценщика, тем больше мог бы быть его звездный бонус признания и поклонения.

Наверно, неплохо бы звучало: князь кисти, музы или граф слова, паж мысли? Можно даже военные звания присваивать, а коммерсантов обязать ангелов удачи и кумиров из творческих людей себе для рекламы выбирать, а это может чего-то стоить. Их лики могли бы быть вроде лица фирмы. Тогда бы к любому творчеству с большим уважением относились и за чудачество не считали. Обращались бы к таким людям: ваша очаровательная светлость, или духовное величество, и так по рангам творчества. Чем выше их народный ранг, тем меньше была бы стоимость их рекламы и выше дисконт на стоимость творческой продукции как лицу фирмы. Если бы привлечение таких лиц в производство снижало налоги, было бы вообще здорово.

За развлекательное творчество планку титулов поднимать до одного уровня, за серьезное творчество – до другого. Тогда бы серьезные творцы ценились выше незначительных крикунов и авторитетами считались.

– Неужто ты хочешь сказать, что я с Арабесом относимся к последним?

– Нет, как раз наоборот, – отвечал Надежде он. – Более того, я бы все казино превратил в творческие игровые клубы, и думаю, что ты с Арабесом тоже так бы сделала.

– И мне тоже кажется, что он не против был бы, – сказала за него Надежда. – Вы с Арабесом как два сапога пара. Он что-то о возможности творческих соревнований в своем храме говорил, а вот об играх и о народной оценке как будто нет. Только вот эта земля очень зыбка и иллюзорна, на нее становиться не стоит. Мы с Арабесом решили все фантастичное забыть, а поступки свои упростить и предельно приземлить.

– Почему зыбка? – возмутился Рушави. – Что, даже пофантазировать нельзя?

– Что-что? Если они будут на вес золота и на их эмиссию денег запустить, то доход гарантирован. Опять поставил и опять выиграл или проиграл, но играешь дальше, потому что игра – это выброс адреналина. Выигрыш может поднимать святой статус, так как это божья благодать, а он дает больше прав. Так, при проведении религиозных обрядов они достойным могут предоставляться бесплатно или по сниженным ценам, или право на выбор сексуального знакомства. Это я фантазии Арабеса развиваю, а то он все думает, что возможно в храме, а что нет, и никак не продумает. Только, боюсь, ничего не получится, пока любое творчество не станет святым ажиотажным спросом. Таким же оно может стать только тогда, когда значимость творчества от производства что-то будет иметь, а филиалы храма в виде часовен будут на содержании предприятий.

– Я почти с этим согласен, – прихмыкивая, ответил Арабес. – Может быть, потому и не возражаю. Что-то вроде этих фантазий мы с ним на досуге шутя обсуждали, да и с тобою, Надежда, кажется, тоже. Если мне помнится, даже что-то вроде о духовных судах говорили, чтоб святую значимость оценивать по творческим вкладам, как меры духовного развития и совершенства.

– Но использовать это в играх и обрядах – довольно сложный вариант, – попыталась как-то вникнуть в его логику Надежда. – Любой художник – это в первую очередь творец идей, ставших достоянием общества, или не принятый им. В этом их значимость или никчемность, но в любом случае как объекты озарения или безумия они могут заслуживать внимания или избиения через повышение или снижение святой значимости. Я же больше талант исполнения, для украшения и возвышения этой жизни и любой идеи. Вот только подлости боюсь, она может разрушить все хорошее и любое общее дело потому, что мы напрямую будем зависимы друг от друга. Считаю, нужно, чтоб и власть зависела от талантов, и чем больше было творцов, тем больше святая значимость и у нее была. Только мне эта тема про прекрасное далёко уже надоела. Мы с Арабесом уже все решили, теперь только настоящее дело впереди, а не баловство с атомной бомбой фантазий.

Высказавшись, она подошла к магнитофону и решила поменять кассету с надоевшей ей музыкой, но заслушалась. С кассеты зазвучал голос Арабеса, напевающего песню «Дым костра»:

Вот и собрала нас судьбаВ ночь у амурного костра.Вокруг себя, вокруг себяУют, романтику даря.Амурный дым с углей венцаТрещит, как цокот от коня,Лижет пятки и глазаИ что-то шепчет, чуть дыша.Хорошо в лесу с огнем,Горят желания при нем.Сюда дым, туда дым, на меня,Разъедает соблазна глаза.Аве ночи, аве ночи,Дым костра сверкает в очи.Я потихоньку ворожуПод дым на юную красу.И вот, уж вспыхнув предо мной,Ее краса зовет с собой.Аве ночи, аве ночи,Дым костра сверкает в очи.Отвяжись, отвяжись,Отвяжись, соблазна жизнь.Неужто ты судьба моя?Вот уж гадаю на тебя.И от огня страсть закипела,В дыму ее краса запела.Ветер дует, мы сидим,Дулю крутим в дымный пыл.Но дуля дыму не указ,Страсть порыва, как приказ.Вот и кидаю в дым костраСтрасти карты для огня.Душа уж вспыхнула огнем,И бьет копытом, как конем.В радости желания истина моя,Не легла бы карта, согревал бы зря.Помолись, помолись,Помолись, перекрестись.Плюнь налево, плюнь направо.Загасить костер бы надо.Не гадать бы в дым костра,От него не жди добра.Салом с икрою, с тостом за любовьДали разгулу мы страсти вину.Вот и радость привалила,У костра нам стало мило.Но все чего-то не хватает,Желанья страсть не угасает.Аве ночи, аве ночи,Дым костра сверкает в очи.Мы сидим к лицу лицом,Страсть в душе горит костром.Отгори и отвяжись,Страсти вспыхнувшая нить.Не бедуй, не бедуй,Дымом душу не волнуй.Отстань, отстань, в тьмутаракань,В сознанье тлеющая брань.Огонь взывает страсть познатьИ в нем потом по ней страдать.Вот уж, как ведьму на огне,Сжигаю брань в своей душе.Сюда дым, туда дым,Он как страсти господин.В огне любовного костраНет дыма, счастья без огня.Я в нем не тлею, уж горюИ прожигаю страсть свою.Куда дуля, туда дым,Костер горит огнем шальным.И вот уж этот конь огняВлетел в меня, и вот душаПошла по углям без меня.Воротись, воротись!Воротись, шальная жизнь!Аве ночи, аве ночи!Дым костра сверкает в очи.Не вскрывай мне вены, ночь,Не лижи мне пятки, прочь.Сюда дым, туда дым, пелена,Дуля скручена в дыму огня.Отвяжись, отвяжись,Вот и потухла страсти жизнь.Погас костер, стихия стонет,Страсть по углям душу не гонит.Бог, ну прости мне страсть огня,Суда не требуй для меня.                                                * * *

– Ха-ха-ха, – произнесла Надежда, нажав на кнопку «стоп» магнитофона. – Это ты мой стих поешь, из книги «Леди грез». Что, понравился?

– Да. Понравился, и когда грустил, напел. Вот сейчас картинкой стал к нашему костру.

– Мне твое исполнение понравилось, как будто специально для нашего огня. А дальше что? – спросила она и включила магнитофон снова.

– А дальше мои наброски мыслей по организации храма и некой религии. Рушави их обработал в сказку и представил в виде беседы с некой журналисткой, которая хотела что-то написать о моей затее. Можно не слушать, иначе отнесешь к баловству с атомной фантазией.

– Нет уж, прослушаем, – возразила Надежда, и они притихли, слушая голос с кассеты, который начал говорить, что это просто художественное изложение соображений автора проекта в интерпретации любознательного гостя.

– Когда я встретилась с этим человеком, который, по его намерениям, хочет построить храм любви с музеем любви и историей ее развития, это заинтересовало меня. И вот я встретилась с этим человеком на его корабле-сказке, который рабочие называют кораблем любви, на котором не хватает только алых парусов и пока еще идут отделочные работы.

На мои вопросы: какой смысл вы вкладываете в храм любви, который кажется сказкой? Что и как вы решили видеть в некой реальности? – он мне отвечал очень долго и изложил уклончиво, тоже в виде сюжета-сказки. Я постараюсь передать все его суждения в своем и его понимании, как восприняла, и теми же образами.

Так он говорил:

– Храм в моем понимании – это скорее храм новой семьи – любви, а значит храм Бога счастья.

– Разве ныне это не так?

– Да по идее вроде так, только любовь вечной не всегда бывает, а семья без вечности огня бедой страдает, и законной не бывает, и божьей истины не знает.

Право на истинную жизнь в разных политических системах и эпохах мировой цивилизации всегда давала любовь и все, что вокруг нее. Как бы мы ни хотели, но истина в ней без страсти никогда и не жила. Однако сама страсть, как ни парадоксально, всеми религиями и ныне считается грехом. Хотя время требует, чтобы это общение, которое стало высшим таинством человеческого счастья и душевного оргазма, стало основой научного и управляемого процесса. Жизнь давно стала открытой в интимных вопросах, а религия по-прежнему к этому вопросу подходит в черной повязке греха.

– Нет, – возмутилась Надежда, прервав звучание, – ты, Арабес, опять в своем амплуа. Я сойду с ума, но все-таки дослушаю тебя, раз ты уже моя судьба.

Она снова нажала на кнопку «пуск» и услышала голос Арабеса:

– Я в связи с этим хочу рассказать стих, – и тут же стал читать: – Стих «Слепой».

Разбиты на земле давноФонари любви, и темно, темно,Но идет по земле слепой,Освещая свой путь свечой.Ослеплен, совсем он ослепленВраждой народов и злобой племен.Как пилигрим надежд и свеча,А вокруг него только мгла.Разбиты на земле давноФонари любви, и темно, темно.Как чужой, как чужой на планете зла,Он идет с добром, он стучит в сердца,А людям на него наплевать,Бьются в мире они за власть.Разбиты на земле давноФонари любви, и темно, темно,Но идет по земле слепой,Освещая их путь свечой.И зачем ему свет, не поймут,А он бродит то там, то тут.«Зачем светишь, – твердят, – чудак?Брось свечу, ты не видишь никак».Разбиты на земле давноФонари любви, и темно, темно,Но идет во мгле со свечой слепойИ верой путь освещает своей.«О! вера, прочь, да будет ночь!»Поет безумства мира дочь:«Сей мир, хоть зрячий, но слепой,Идет кровавою стезей.Кругом безумства карнавал,Под ним валютный тротуар,И зачем свет любви емуДержать, когда он хочет мглу?Чтоб в пропасть зла не смог упасть?Одной свечой мир зря спасать».Разбиты на земле давноФонари любви, и темно, темно.«Сосватай, свет, всем доброту и под венец,Да поднимите по свече все наконец.И тьмы отчаянья стечет из них свинец.Я погашу свою свечу, и света божьего отецС небес прольет всем свет прозрения сердец.Пусть загораются в сердцах огни,Чтоб люди братьями назваться в нем могли.И фонари, и фонари любви тогдаОсветят мир ваш от начала до конца.Покинет всех людей вражда, исчезнет мгла,Я бренный мир тогда оставлю навсегда.Моя свеча ему не будет уж нужна», —Слепец промолвил, и погасла вдруг она.                                               * * *

– Ваш стих мало говорит о вашей затее, а скорее о каких-то общих вопросах любви. А слепым вы, похоже, видите себя? – заключила журналистка.

– Скорее это образ, – отвечал он. – Иначе в ответе на основной вопрос я буду выглядеть очень скучным. Если вы вытерпите меня, то слушайте.

Он издалека и уклончиво начал свое изложение:

– В моем представлении храма я пытаюсь разрешить проблему неформальных сексуальных отношений и как бы создать узаконенные их формы. Все религии считают секс как первородный грех, но я считаю это слепотой святости общества, что уже превращается в его бескультурье, с вырождением нравственного сознания, так как социальные условия пережили времена образования семьи. Если любовь – это состояние души, то это значит: только она может узаконить любой незаконный брак. Соитие людей на тот период не может не допускаться богом, так как любовь – это бог, и только в этом случае чувства действительны и являются красотой и счастьем общества. Ввиду этого я предполагаю возможность юридически оформленных брачных отношений как формы интимного общения на период гарантированного выражения чувств. В этом моя свеча, которую я несу перед собой, хотя сам пока не вижу правильной дороги.

Как-то мне было видение. В нем я стою перед божьим судом, и он мне говорит:

«Вы считаете, что ритуал принятого процесса бракосочетания становится уже не обязательной необходимостью? Однако как без него узаконить отношения любви?»

Мне трудно было ответить чем-то внятным, но я все-таки постарался как-то объяснить свое устремление.

Если идти к истине, то я своей сутью вижу, что в жизни надо постоянно доказывать и гарантировать свою любовь и этим поднимать свою душевную красоту и духовную значимость. В этим стремлении надо исключать влияние имущественных ценностей и их значимость. Их нужно заменять святыми духовными ценностями. Такой подход мог бы сделать узаконенным секс-союз через моральные обязательства с чувственными гарантиями, нарушение которых должно нести святое правовое или божье наказание. Однако в обществе право не рассматривается как форма проявления любви, и все перед ним равны и обезличены. В силу этого свое право превосходства люди пытаются утвердить силой и деньгами, а не добрыми делами. Мы живем потому в мире насилия. Если создать духовное право душевной святости, то только это может исправить мир насилия.

– Ну так узаконить стихийный секс нельзя, и он должен быть поставлен вне закона, – возмутились судьи. – В действующем законодательстве нарушение морали хоть не преследуется, но религия осуждает этот грех.

– На прошение этого греха вы только зарабатываете, но не исправляете и не участвуете в его исправлении и формировании. Для сотворения счастья уже нужна такая мораль, которая сотворила бы небесный Рай, а для этого кара нужна от значимости несогласованного греха и манна для добра, а не от бабла и большого кулака. Это возможно, только если научиться ценить и сохранять чувства людей как великое добро. Ведь все ныне узаконенные браки предопределены только имущественными, а не чувственными оковами. Надо ли вообще узаконивать юридически брак в ЗАГСе, если достаточно полюбить и получить на это святое божье право благословением?

После пусть поклянутся в чувствах при согласованной гарантии отношений получают божью благодать семейной значимости или совместного сексуального общения. Это может заменить, если не дополнить узаконенные через имущественный брак традиционные семейные отношения.

– Похоже, ты, как Прометей, ищешь огонь истины для смутной и наивной мечты всего человечества? Так вот мы тебе сейчас завяжем глаза, дадим свечку, как в твоем стихе, и ищи истину. Если найдешь, мы тебя судить не будем. Пускай судьей тебе будет твоя совесть.

Далее он рассказывал, как ему завязали глаза и он пошел, а какие-то голоса сверху ему говорили:

– Твоя попытка реконструкции существующих браков в неких религиозно-фантастических формах – блеф, разрушающий существующую семью. Нам конкуренция не нужна. О необходимости системы каких-то новых браков и новых обрядов на основе духовной, а не имущественной значимости личности говорить стали. Стали рассуждать, какими они могли бы быть, и пришли к тому: что они, какие они, никто не знает. Этой истины тебе никогда не найти, молвили и просили не мутить своим языком, как илом, да и не лезть в святые советники с грешным рылом.

Страшный небесный хохот зазвучал над его головой.

– Мы чистильщики грешных душ, – кричали над его головой непонятные ему создания. – Если ты считаешь, что любовь – это моральное и духовное слияние душ, то логически только боги любви должны спускать право на сексуальное общение.

– Так, может, на утоленье грешной жажды тоже нужно разрешение богов? – восклицали другие голоса неких фантомов. – Где же может быть истина без греха?

– Для утоления жажды нужен труд или большие деньги, а они без греха – это глупости беда, – гласили другие фантомы. – Сексуальная страсть как нужда тоже должна быть подчинена этому закону всегда.

Он посмотрел вокруг и увидел, что над ним, как бесы, носятся некие чудовища.

– Что молчишь? – крутя воздух с песком, угрожающе молвили они. Он, превозмогая страх и ужас, собравшись с силой, решился молвить.

– Вера в храме семьи и любви должна стать международной научной религией человеческого счастья и права, а любое право человек должен заслужить добром, – отвечал он им. – Заниматься спасением души, но с отрицанием страсти души спасать бесполезно. Настоящая церковь, храм должны быть неким институтом, который будет обслуживать интересы бога, не отчужденного от интересов человеческого счастья, любви и страсти.

Современные веры, к сожалению, только обслуживают интересы власти и общественного спасения через божье поклонение, перед угрозой божьей кары. Поэтому повторюсь, что нужен новый интеллектуальный институт нравственности и веры во имя счастья на земле, а не на небе. Он должен быть построен с научным диалогом и индивидуальным подходом к каждому мирянину и исходя из психологии личности. По этой вере, человек должен создавать свою семью и себе подобное продолжение, а с этим и новый мир как единую формацию всех людей планеты. Семья любви как божественное начало новой созидающей жизни должна сохраняться святым духом любви.

Тут он услышал крики: «Браво!» «Браво!», и он почувствовал, что это кричит его драгоценный друг.

– Кто ты, с криками «браво»?

– Я истина, которую ты ищешь.

Он сделал несколько шагов навстречу к ней.

– Куда ты идешь, слепец, не делай последний шаг, – услышал он вновь голоса фантомов над собой. – Там пропасть с бездной, упадешь и не дойдешь, и лишишь нас удовольствия воздания тебе кары.

Однако он пошел и тут почувствовал, что невидимый меч отрубил ему голову, но она по-прежнему осталась на голове и словно снова приросла к шее.

– За что? За что?! – вырвалось из его уст, и свеча в его руках превратилась в костер. – Да пребудет сила любови и перенесет меня через бездну, – стал вопрошать он, будто обращаясь к своей внутренней божьей силе, и сделал следующий шаг в бездну.

– Это неубиваемый человек Бескимето, – закричали фантомы над головой. – Эти люди могут жить и без головы и даже пожертвовать ей ради своей мечты. Мы думали, что если отделить его мозги от души, то можно вылечить ее и управлять ей, а голова снова приросла. Таких людей убить нельзя, так как они берут жизни силу от любви, а убить любовь – значит убить бога.

– Да, это какие-то чудеса, – воскликнули судьи, – но он никогда не дойдет и найдет истины и в свой храм ни священников, ни духов своей веры, которые бы могли заботиться не только о любви между мужчиной и женщиной, но и о любви между детьми и их родителями, с поклонением духу любви.

– Тогда и общество начнет вымирать и разлагаться. Кто же будет следить за формированием любовных отношений и качественным демографическим приростом населения, если его религия любви – это блеф его фантазии? – опять вопрошали фантомы.

– Ныне ученые земли предполагают наличие единого энергетического поля земли, значит, надо полагать наличие единой созидающей энергии как святого созидающего поля, под которым можно предполагать силу любви как ее бога, – в раздумьях стали молвить судьи меж собой, – но это не его ума дело.

Даже если переход неорганической душевной материи в органическую возможен, то не может происходить без тайны стяжания, святого духа. Вот тут за это его можно было бы и судить, но пусть этим занимается теперь его совесть, если она не погибнет с ним в бездне. Он уж в нее шагнул. Ведь по Писанию, при сотворении человека из плоти земной Он вдохнул им вселенскую суть жизни, и у человека появилась душа, которую мы сотворили из совести. Нет совести – нет души. В своем моменте истины он хочет сказать, что душа может превращаться в тело. Это абсурдно. Душа является частичкой единого энергетического поля звездной вселенной. Потому расположение звезд на небе определяет дух человека. Не все благополучно, видно, с его душой. Невидимый гороскоп звезд определяет его смысл жизни, и может, звезда его уже сгорела, а значит, и его вера сгорит. Даже по его вере его бога нет, и он хочет стать сам себе богом. Это великий грех.

– Может, его звезда загорится вновь? – вопрошал один из них.

– Звезды вновь не загораются, – отвечал другой.

– Значит, пусть превратится в другую звезду или даже распадется в созвездие.

– Нет, ждать не стоит, – опять возражал другой голос. – Созвездия, которое могло бы стать его верой и моральной обителью, пока нет, а значит, и не должно быть его.

– Ну, судьи, вы сейчас скажете, что душам требуются своя менделеевская таблица, чтобы миростроительство счастья началось от строительства души. Из дракона души никогда не сделать души тигра. Святое божественное созвездие не отпустит от себя никого. Давайте помянем его душу. Он, наверно, уже разбился? – молвили фантомы.