Мой бывший бывший. Книга 1

10. Рано или поздно, так или иначе

Она стоит в дверях, тревожно переминаясь с ноги на ногу.

Розовая футболка, джинсовый комбинезончик, два хвостика – «как уши у лисички». Отдельный шедевр – тапки-единорожки. Розовые тоже, да…

Обычная девчонка, обычная второклассница. Могли бы быть первоклашками, но мы ужасно торопились!

И я бы на самом деле не переживала. Потому что, ну, мало ли сколько лет моей дочери, кто его знает, как я переживала постразводную депрессию, может, ушла в большой и долгий загул и сама не помню, кто наш папочка.

Даже такой трэшовый вариант меня бы устроил на самом деле. Моей любви к дочери от этого меньше бы не стало.

И будь все так, не будь у меня повода, я бы послала Ветрова лесом, отказала бы ему в праве на генетическую экспертизу, и точно б знала – он бы спрыгнул. Не стал бы добиваться признания отцовства у ребенка, который может быть и не его.

Он же у нас чертов собственник. Он не будет претендовать на игрушку, если будет не уверен, что эта игрушка – только его и ничья больше.

Но… Повод у меня для беспокойства имеется! Налицо, так сказать.

Еще первокурсником Яр заливал мне, что это, мол, у его семейства доминантный ген такой. Что уже поколений восемь все Ветровы с этим цветом глаз.

Цветом, который я пыталась ненавидеть те девять месяцев после развода.

Цветом глаз моей дочери, красивей которых нет ни в одном уголке этой планеты.

Зашкаливающе-ярким, ультрамариново-синим…

– Мам, – Маруське неуютно и страшно. Еще бы, всякие стремные дядьки тут шляются и как будто бы даже обижают маму. Вряд ли вся эта ситуация со стороны выглядит хотя бы мило.

Моя дочь боится. И подойти к ней мне не сможет помешать никакой Ветров – особенно тот, что сейчас замер бледным призраком и ловит воздух ртом. И смотрит на Маруську, не выпуская её из поля зрения ни на секунду.

Я шагаю мимо него. Маруська вцепляется в меня обеими ручонками, я отвечаю ей взаимностью, глажу дочь по спине.

Сердце мое непоседливое, вот что ж тебе не сиделось дома? Стольких неприятностей нам с тобой удалось бы избежать, потерпи ты самую чуточку.

Почему неприятностей? А вы всерьез верите, что Ярослав Ветров, узнав о том, что семь лет назад я не сообщила ему о рождении дочери, принесет мне пятьсот эскимо от радости? Это только крокодилу Гене такие ништяки обламывались.

– Бабушка спит, бусинка моя? – шепотом в самое ушко Маруськи. Она кивает торопливо и быстро. Ну, ясно. Когда бабушка спит, в тишине нам становится тревожнее всего. Нет, я не злюсь. Это бесполезно, в конце концов.

Тем более что в чем виновата Маруська? В том, что не очень любит тишину? Она настолько не любит тишину, что до сих пор приходит по ночам спать ко мне. Повышенная тревожность, ага!

– Пять минут подождешь? – ласково спрашиваю я.

– А можно две? – моя маленькая лиса, конечно, тут же начинает торговаться.

– Четыре, – улыбаюсь я, – но сегодня прочитаем на главу больше. Договорились?

– Ага, – Маруська вздыхает, еще три секунды пыхтит мне на ухо, а потом – выскальзывает из моих рук.

– Стоп, – я перехватываю дочь за подбородок, вглядываюсь в лицо.

Царапина на лице. Во всю скулу, от виска к подбородку. Утром её не было.

– Это что? – тихо спрашиваю, касаясь пальцем кожи, рядом с болячкой.

Маруська мрачнеет. Ну, ясно. Это снова Маскарадова или кто-то из её подпевал?

Если бы еще были гарантии, что в другой школе будет как-то иначе… Гарантий нет, но и выбора тоже. Если завуч и дальше будет игнорировать нашу проблему – из этой гимназии мы уйдем. Без особых сожалений. Ну, почти. Гимназия новая, крутая. И фонд у неё отличный…

– Ты ей хорошо наподдала? – заговорщическим тоном уточняю я. Непедагогично – да. Но я не буду прививать моей дочери привычку пасовать, когда её обижают. Маруська снова улыбается, на этот раз – кровожадно. Ой, не завидую я той принцесске, что к ней полезла.

В конце концов, тапки-единорожки на последний Новый Год лежали под елочкой от меня.

А у Деда Мороза моя дочь заказала боксерскую грушу. И гантели.

Дедушка Мороз, разумеется, исполнил её мечту.

Эй, я знаю, что «девочки не дерутся», вот только, ой, сколько вы не знаете о некоторых девочках. Увы, я не могу оплачивать Маруське занятия верховой ездой, а она грезит о лошадях. Но на боксерскую грушу денег я заработала. Сама иногда подумываю, что полупить по груше – отличный антистресс. Жаль, у её перчаток – не мой размерчик.

И, кстати, когда я дарила Маруське этот подарок, у нас этих проблем не было. Мы вроде даже дружили с этой Олей. Это все в этом году началось…

– Четыре минуты, – напоминаю я и закрываю за Маруськой дверь. Напоминаю ей. Проговариваю для Ветрова. Уж он-то точно не заставит меня нарушить слово, данное дочери.

Вообще, круто было бы сейчас нырнуть в квартиру и захлопнуть за собой дверь. Сказать проблемам: «Не хочу». Сделать вид, что их не существует.

– Сколько ей лет? – это первые слова Ветрова, после того, как Маруська приговорила все мое, так тщательно хранимое – её инкогнито. Он смотрит немигающим взглядом в дверь, захлопнувшуюся за Маруськой.

Может, соврать? А сколько у меня шансов, что он поверит в мое вранье? Яр не идиот, в конце концов. Маруська – стройная как кузнечик, вытянулась за последний год. Отличить семилетку от пятилетней пухляши легко. Даже тот, кто в жизни не видел детей, угадает.

И потом – он видел её глаза. Его глаза – и на лице Маруськи. Никакой чертовой генетической экспертизы не надо.

Блин. Вот угораздило меня залипнуть на эти его глаза когда-то. Вот, пожалуйста – до сих пор они мне аукаются. Надо было мутить с отличником Горбачевым. Ну, да, он был нудный, но хотя бы не такая тварь, как некоторые. И никаких «доминантных» особых примет у него не имелось.

Я отвечаю на вопрос Ветрова. Честно отвечаю.

И все, что остается на этой лестничной клетке – это глухая тишина, разбавленная только его хриплыми рваными выдохами.

Я всем седалищным нервом чую – неприятности уже красят губы и готовятся к новому свиданию со мной.

А я-то надеялась, что у нас с ними перерыв в отношениях…

Почему-то сейчас мне кажется, что этот момент был неизбежен. Предрешен на уровне судьбы. Просто потому, что я же знаю – никогда моя жизнь не была простой.

У меня есть секунд пять, чтоб найти нужные слова для Ветрова. Мне нужно его выставить. Нужно, чтобы он не вздумал качать права.

Миссия действительно невыполнима, с этим не справился бы и Итан Хант.

– Значит, у меня есть дочь, – мне по-настоящему страшно от его спокойного тона, – и я узнаю об этом только сейчас?

Еще по семейной жизни я помню: если Ветров молчит – это угроза катастрофы. Если Ветров говорит с таким вот демонстративным спокойствием – можно готовиться к кровавой бане. И я тут – жертва номер один, первая в расстрельном списке.

Господи, лучше бы сразу взорвался, реально. Тогда не было бы необходимости морально готовиться к марафону ветровского гадства. Я ведь знаю, что он может слишком многое. И его беспринципность делает Ветрова слишком опасным врагом.

Мне отчаянно хочется закурить и сбросить этот ступор, выдохнуть его вместе с дымом. Но… У меня четыре минуты, и я никогда не курю дома. Придется справляться с этим всем внутренними силами.

– Ты ведь не будешь спорить с тем, что она от меня, да, Викки? – от этой лицемерной доброжелательности Яра становится только хуже. И тошнит чуть сильнее.

– Какая тебе разница, Ветров? – скупо отзываюсь я, разворачиваясь и напрямую встречая взгляд холодных глаз бывшего. – Какая тебе разница, от кого у меня дочь?

Столкновение наших взглядов подобно лобовому столкновению двух поездов. Тормозить никто не намерен. Особенно – я!

В конце концов – зачем бы ему ребенок от меня? Разве не поэтому он свалил в закат, потому что наигрался? Удивительно, как у него еще не завелось статусной женушки и статусных наследничков.

– Ты должна была мне сообщить, – Яр говорит, едва шевеля губами, будто находя оскорбительным тратить силы на разговор со мной.

– Ветров, давай ты не будешь прикидываться невинно пострадавшим, – огрызаюсь я с максимальной агрессией, которую достаю из глубины своей души, – с чего я тебе должна была хоть что-то сообщать? После всего того, что ты сделал для меня?

После всего того, есть ли вообще вопросы, почему я так с ним разговариваю? Тем более – я знаю, вежливость тут не поможет от слова совсем.

– Законы распространяются на всех, – Яр склоняет голову набок, разглядывая меня все с большей отрешенностью, – и ты вправду считаешь, что ты имеешь право лишать меня моих отцовских прав? Решать, имею ли я право знать о моем ребенке? Не слишком ли много ты на себя берешь, Викки?

Он вроде бы ничего не сказал, но в воздухе будто уже прозвучали тысячи угроз.

– Ветров, чего тебе надо? – устало повторяю я, скрещивая руки на груди, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать себя комфортнее. – Я не спрашивала с тебя алиментов, не претендую на твое наследство, мне от тебя вообще ничего не надо. Да и тебе не нужно подтвержденное отцовство над моей дочерью.

– Не тебе это решать, – его глаза свирепеют все сильнее. Надо же. Властному господину смеют диктовать условия?

Мне уже даже не страшно. Мне нужно только, чтобы он от меня отвязался.

– А разве я что-то решала в этом вопросе? – я поднимаю брови. – Ветров, восемь лет прошло. Может, у тебя провалы в памяти, но я тебе напомню: это ты от меня ушел. И мы оба знаем, почему.

– Да, мы оба это знаем, – Яр снова скалится, только теперь меня действительно пробирает, – и тем не менее, ты должна была мне сообщить. Или что? Сколько времени ты не знала, что твой ребенок от меня? Когда проявился мой цвет глаз? В год? В два? Не вчера же!

Судя по выражению его лица – я должна немедленно упасть на колени и разрыдаться горючими слезами раскаянья. Я же, даже если поскребу скребком – и горсточкой чувства вины не разживусь.

И все-таки, как добиться того, чтобы он от меня отвалил? В идеале – чтобы я смогла спокойно работать на новой работе. Я не претендую на самоосознаночку «дай мне кормить нашу с тобой дочь нормально». Мне наоборот нужно, чтобы Ветров не видел смысла в ребенке от меня. Пусть заводит себе статусных потомков, которых не стыдно показывать статусным приятелям.

– Ну и что твоя дочь знает о папочке? – едко уточняет Яр. – Кто я по твоей легенде? Космонавт? Летчик-испытатель?

Дебильный разговор. И я меньше всего хочу быть его участником. И уж точно не хочу отчитываться перед Ярославом Ветровым о нюансах своего общения с дочерью.

– Ветров, ты от меня ушел, – напоминаю я для особо одаренных, – и ты как-то жил восемь лет, не придавая никакого значения тому, что мы с тобой не очень-то активно предохранялись. Мы оба знаем, что ты ищешь жену из хорошей семьи, с хорошей генетикой. Ровню для тебя. Так все-таки чего-то хочешь от меня и от моей дочери?

– Ну, получается, что дочь у тебя не твоя, а наша, – холодно поправляет меня Ветров. Он не унимается. Все очень плохо!

– Нет, Ярик, она – моя, – я скупо и фальшиво улыбаюсь, – в графе «отец» у моей дочери стоит прочерк. И отчество я ей указывала не в честь тебя.

Судя по выражению лица Яра – это отдельная строчка, за что он хочет меня прикончить.

Эго просто космическое – как же так – его дочь и без его отчества? То, что он слился с моего горизонта и даже о дочери узнал вот так, случайно, – не имеет значения.

С отчеством – это была моя мелкая месть, но больше – все-таки страховка. Страховка, что даже если Яр и узнает, что у меня есть ребенок, – споткнется об отчество и не полезет проверять глубоко. Слабенькая страховка, на самом деле, но как-то же работало до этого.

Я бросаю взгляд на часы. Все. Время вышло. К черту Ветрова, меня ждет Маруська. Я еще подумаю, что с этим делать. Буду рыть себе окоп уже по факту.

Я открываю дверь своими ключами.

На мое плечо падает тяжелая ладонь.

– Мы с тобой не договорили, – шипит Ветров раздраженно. А мне все еще не страшно. Я смертельно утомлена общением с «его светлостью».

– Меня ждет моя дочь, Ветров, – холодно откликаюсь я, сбрасывая его руку, – сформулируй уже, чего ты от меня хочешь, кратко и приходи. А лучше – просто забудь. Мне не было от тебя ничего нужно, не нужно и сейчас. У меня есть моя дочь, у тебя – Кристина, которая наверняка будет рада родить тебе игрушечку ваших голубых кровей. Нас оставь в покое.

Шагаю внутрь своей квартиры, захлопываю дверь за собой, медленно стекаю на пол.

Маруська высовывается из кухни с печенькой в руках – поймана на месте преступления, – с легкой тревогой смотрит на меня. Но уличать дочь я сейчас не в состоянии.

В голове звенит, и пальцы мелко трясутся.

Такое ощущение, что только что провела боксерский спарринг.

Я сижу на полу в ожидании звонка. Или стука. Или в конце концов – что Ветров что-нибудь рыкнет мне через дверь.

Ничего.

Тишина.

И когда я встаю и заглядываю в глазок – вижу только пустую площадку.

Ушел. Просто ушел?

Если бы я была оптимисткой – я бы поверила, что он согласился «забыть и оставить в покое». И даст мне спокойно работать в Рафарме, наконец.

Я – реалистка!

Под ложечкой у меня посасывает…

11. Маленькие шаги к большой цели

– Яр, ты в курсе, что вообще-то приемное время у меня начинается с одиннадцати утра? И заканчивается в семь.

– Просто налей чего-нибудь покрепче, – я падаю в кресло напротив рабочего стола Влада и жмурюсь, – не читай мне морали. Я же знаю, что дома ты ночуешь одну ночь из пяти. И ту – если она выпадает на воскресенье.

– И то, одно из двух, – Владислав Каримович Ветров – мой сводный брат – разводит руками, типа я его подловил.

Генеалогия семейства Ветровых достаточно занимательна, с какой стороны ни взгляни. А моя мать так и вообще была всесторонне занятной дамой, которая как единственная дочь своего отца обоих своих мужей «приняла под свою фамилию».

Это было выгодно, особенно моему отцу, который получал известность как член семьи, что была очень известна в широких кругах. Восемь поколений дельцов, последние три из них – юристы и дипломаты.

Но со стороны – лично я над этим только угорал. Силу характера матери я, конечно, знал. Как и размах её закидонов. Теперь даже жаль, что моя дочь с бабушкой так и не познакомится. Хотя… Может, и нет. Мать могла отчудить что-нибудь еще. Тем более, что Титова матери нравилась. С интуицией на людей у неё было совсем плохо.

– Ну, рассказывай, – Влад с интересом щурится на меня, а сам выдвигает ящик стола, в котором у него лежит бутылка виски «для особых случаев», – почему ты здесь и посреди ночи? Есть ведь места в Москве, где виски повкуснее и кресло потеплее. И все-таки ты здесь. Признаться, чего я ждал меньше всего сегодня – так это твоего звонка и в это время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

*Есано Акико – японская поэтесса, одна из поэтов Серебряного Века японской поэзии.

2

Нихонго норёку сикэн – экзамен по определению уровня владения японским языком, проводимый среди лиц, для которых японский язык не является родным. Экзамен представляет собой стандартизированный тест и содержит пять уровней сложности. Пятый уровень – самый лёгкий, в то время как первый, наиболее трудный, подразумевает свободное владение языком.

3

Arigatou gozaimasu – спасибо, формальная форма (яп.)