Призраки мертвой звезды
Игорь Валерьевич Осипов
Если звезда погасла, а планеты превратились в вымороженные пустоши, то кого можно там встретить? Призраков. Именно среди них оказался экипаж звездолета "Капитан Стужин", стараясь выжить после крушения и найти путь домой. Главный герой вместе с необычными товарищами преодолевает трудности, меняется сам и меняет этот мир. Мир, в котором всё не то, чем кажется.
Игорь Осипов
Призраки мёртвой звезды
© Осипов Игорь
© ИДДК
Пролог
Звездолет вышел на орбиту в штатном режиме, и теперь капитан смотрел в иллюминатор на планету. Отдаленный, никем не изученный мир был мертв, мертв давно. Звезда сбросила свою оболочку и медленно угасала, превратившись в белого карлика, в компании своего тусклого оранжевого компаньона.
Задачи просты: произвести базовые замеры, оставить простенький спутник-маяк и уйти к другой звездной системе. Капитан потянулся за стаканом с крепким черным чаем, а потом снова поднял взгляд в иллюминатор и вздрогнул. Из пустоты вакуума на него смотрели глаза, глаза цвета осенних листьев, выразительные и полные любопытства, а их обладательница приветливо улыбалась человеку.
Капитан зажмурился в надежде, что иллюзия исчезнет, но когда открыл глаза, то девушка еще шире улыбнулась, явив белоснежные зубы, и, оттолкнувшись узкими ладонями, переплыла от одного иллюминатора к другому. Она была совершенно обнаженной, ее золотые волосы растеклись по пустоте блестящим потоком. Капитан приблизился к стеклу и приложил к нему ладонь, девушка повторила его движение. Казалось, их пальцы вот-вот соприкоснутся, но внезапно корабль дрогнул и наполнился стоном деформируемого металла и аварийной сиреной. По капитанскому мостику разлился резкий синтетический голос: «Отказ оборудования. Сход с орбиты. Соприкосновение с поверхностью через тридцать семь минут».
Девушка за бортом вцепилась в край иллюминатора, словно хотела помешать падению, а потом разжала пальцы и растаяла в пустоте.
Капитан прикрыл веки, понимая, что спастись уже не получится, а перед его мысленным взором стояло лицо девушки с глазами цвета осенних листьев.
Глава 1. Выжившие
Противно верещала сигнализация, и ей вторил всегда вежливый синтетический голос аварийной подсистемы: «Внимание. Разгерметизация». Голос был мужской, низкий и сейчас своим неживым спокойствием только раздражал.
От этого голова болела даже больше, чем от постепенно падающего в отсеке давления. Пальцы немели от холода, постепенно овладевающего пространством нашего модуля, наполненного тусклым светом ламп аварийного освещения. В углу тихо плакала Лена, наш штатный астрофизик, и от боли в сломанной руке, и от безысходности положения. Вячеслав, навигатор, сидел напротив меня и молча смотрел в потолок, а врач лежал без сознания на полу – при падении его сильно приложило о стенку. Итого нас четверо. Остальные, без сомнения, погибли, и удивительно, что мы сами еще живы.
Наш корабль не был предназначен для планетарных полетов, и немудрено, что искривитель пространства, похожий на огромную шляпку гриба, оторвался от корпуса в верхних слоях сильно разряженной атмосферы. Нижняя часть корабля, где находились каюты, маршевые двигатели и реактор, отломилась при ударе о грунт. В треснутый иллюминатор были видны ее исковерканные остатки. Там же лежали двадцать членов экипажа. Нет, тел их не было видно, но нетрудно догадаться, в каком они сейчас виде. Вряд ли сохранились лучше, чем жилые модули и двигатель. Пожара на месте падения не было, да и где ему взяться? Атмосфера, разряженная в восемьдесят раз против земной, не содержала кислорода.
Аварийная сеть питания, автономно устроенная для каждого отсека, еще пыхтела, заставляя работать дежурное освещение и простейшую автоматику. А вот система жизнеобеспечения не пережила падения, и потихоньку утекающий воздух больше не восполнялся. Если бы не визг системы оповещения о неисправностях, то можно было бы услышать тихий свист приближающейся смерти.
То, что мы остались в живых, иначе как чудом назвать было нельзя. Удар при падении был сильным, но судьба нижней части корабля нас почему-то не постигла. Мы уцелели.
Сейчас, сидя в потерявшей герметичность огромной консервной банке, которая станет нашей братской могилой, каждый думал о чем-то своем, скорее всего вспоминая прожитую жизнь.
– Чаша два ошталощь, – надломленным голосом, шепелявя, через силу произнес Вячеслав, потом аккуратно, чтобы не попасть в лежащего рядом врача, сплюнул кровь.
У Славки были разбиты губы, и он лишился четырех зубов. Нам всем досталось.
Два часа жить, значит.
Я молча кивнул. Сил совсем не было, а от недостатка кислорода накатывало безразличие.
Поскольку я пострадал меньше остальных, именно мне пришлось оказать первую помощь Лене и вколоть всем обезболивающее.
Когда на воротнике у доктора быстро-быстро заморгала красная лампочка контроллера показателей сердечной и мозговой деятельности, никто не отреагировал. Во-первых, поздно что-либо делать, он умер, а во-вторых, мы ненадолго его переживем.
Мысли о смерти почему-то не пугали. Я просто знал, что конец близок, но эмоции не работали. Словно предохранитель у них перегорел.
Наша экспедиция дальней разведки проходила в штатном режиме. Что могло случиться с кораблем – непонятно. Он был исправен. Он был сверхнадежен. В столкновение с метеоритом или каким-либо другим космическим телом я готов был поверить, но вот незадача – корабль начал падать, а автоматика не объявила тревогу. Да и подлететь к нам незамеченным тело размером немногим больше пылинки могло только на скорости в половину световой, что очень маловероятно. Но факт остается фактом – «Капитан Стужин» сошел с орбиты и начал падать. Без каких бы то ни было причин. Автоматика верила, что все хорошо, даже тогда, когда корабль наполнился криками членов экипажа – криками отчаяния и первобытного ужаса.
Само падение мало запомнилось. Я старался удержаться за что-нибудь, пока модуль трясло в атмосфере. Потом толчок раскрытия почти бесполезного парашюта, и удар о грунт следом за ним.
Зачем мы здесь? Просто армада шла мимо, и начальству стало интересна эта планетка, находившаяся раньше в обитаемой зоне, до того как звезда прошла стадию красного гиганта, спалив поверхность и сдув большую часть атмосферы и воду. Вспышка сверхновой стала финалом той трагедии. Сейчас осталось только ядро светила, сжавшееся в неимоверно долго остывающий белый карлик.
Планета была меньше Земли, но больше Марса, отчего имела силу тяготения только в три четверти привычной. Следов жизни на ней не было, даже если сама жизнь в прошлом и наличествовала. Эдак полмиллиарда лет назад. Остатки углекислого газа и азота застыли на полярных шапках бескрайними белыми полями.
Планету можно было бы использовать в качестве резервной базы, если во время движения армады возникнут непредвиденные ситуации. Ледяной мирок не самый хороший подарок, но лучше, чем газовые гиганты или опаленные радиацией нейтронных звезд каменные глыбы большой массы.
Надо было всего-то запустить несколько автономных модулей на поверхность и пару универсальных спутников на орбиту. Рутинная работа под управлением бортового вычислителя.
Не успели. И теперь ждали неминуемой смерти, а она все оттягивала момент своего прихода. Специальная пена, тончайшие трубочки с которой пронизывали всю обшивку, наконец-то загерметизировала трещины корпуса, но это лишь немного отодвигало гибель.
Мысли возникали все неохотней и неохотней. Минули обещанные навигатором два часа. Да что там говорить, минули все четыре.
Даже смерть устаешь ждать.
Я встал и подошел к иллюминатору. Спекшаяся, а затем замороженная пустошь – вот чем был этот мир. Серый песок и черное небо. Белый карлик света почти не давал, он сиял чуть ярче, чем луна в полнолуние в ясную погоду, горя на небе ярким светодиодом. Мрак немного разгонял его оранжевый компаньон. Он как раз сейчас висел над горизонтом.
Словно для разнообразия пейзажа метрах в четырехстах от нас был холм, представлявший собой нагромождение огромных серых, как бетон, валунов. И на мой взгляд, от них тянуло ощущением неправильности. Я не мог этого объяснить, но интуиция настойчиво требовала обратить на них внимание. Они словно были лишними здесь. Чужими, как и мы.
За локоть кто-то потянул, и я обернулся. Навигатор кивком указал на аварийную панель. Красная мигающая лампа уступила место ровно тлеющему желтому индикатору.
Визг сигналки прекратился. Надо же, а я не заметил этого.
– Система жизнеобеспечения заработала? – спросил я у него, не отрывая глаз от янтарного огонька.
Вячеслав отрицательно покачал головой, потом несколько раз ткнул пальцем в сенсорную панель, оставив на ней темные кровавые разводы.
– Давление выровнено, – произнес голос искусственного интеллекта, комментируя происходящее по приказу моего товарища. – Допускается выход с корабля без средств индивидуальной защиты.
– Чертовщина какая-то, – сказал я неуверенно.
Не могло так быть. Если за бортом был вакуум, то он не мог никуда деться. Даже Лена перестала плакать и посмотрела на нас. Губы ее тряслись, и она периодически всхлипывала.
Вячеслав озабоченно кивнул. Он теперь долго будет молчаливым. В очередной раз сплюнув, он еще немного поводил пальцами по панели.
– Температура за бортом двадцать градусов по шкале Цельсия, давление девять десятых стандартной атмосферы, содержание кислорода двадцать два процента, биологическая среда отсутствует, – ответил модуль искусственного интеллекта на запрос.
Мы переглянулись.
– Шбой какой-то, – прошепелявил навигатор.
Он шагнул в сторону и приложил руку к иллюминатору. Это был традиционный способ грубой проверки температуры вне корабля, так как теплоизоляция иллюминаторов всегда была хуже, чем у многослойной обшивки. По крайней мере, разницу между температурой в отсеке и лютым морозом чужой планеты вполне можно ощутить.
– Тефлый, – сообщил он, не отрывая руки от стекла. – Тефлее, чем у наф. Нифего не понимаю, – растерянно добавил он.