Жажда жизни. Взгляд трансперсонального психолога на онкологию и другие неизлечимые болезни. Из цикла рассказов «Людям о Людях»

Божья воля

Рассказ-терапия для семьи, где родилась девочка с врожденной опухолью мозга. Это своеобразный ответ на частый вопрос: «А дети в чем виноваты перед лицом болезни?»

Их нужно обязательно казнить! Всю семью, включая детей. Это позор для нашего города! Весь Руен хочет их казни. После последних странных исчезновений лавочника Томаса Жардена с его женой и дочерью и портретиста Дидье Дюрана с его сыном никто не сомневается в их причастности. Они же даже выглядят как звери. Они прирожденные убийцы. У них же у всех все время текут слюни! Они никогда не посещают мессу! Кто дал им право вообще размножаться?! Они точно едят мясо своих жертв вместе со своими собаками! Ничтожество, они ничтожество, за что Господь дал нам это наказание? Таких нужно сразу убивать после рождения! Это же очевидно! И никакого греха – убийцам судьбу жертвы, до того как они еще не успели никого убить! Вот оно, правосудие! Вся округа мучается от этой семьи уже 150 лет. Их семья – пятно на небесных планах нашего города, благословленного Господом.

«Я согласен с тобой, Коринн, рано или поздно будет еще одно убийство, и они все равно попадутся». – «Милый Жеральд, как хорошо, что ты мой муж и мы можем решать вопросы города полюбовно без посторонних. Поговори с епископом завтра, пусть объяснит людям на проповеди, что правосудие вершит Господь нашими руками – ты же истинный дворянин, градоначальник, твоя семья правит этим землями уже 800 лет – он должен тебя услышать. Ну а я на суде просто объявлю приговор именем Фемиды и современной науки о чистоте расы – я знаю свое дело, в конце концов, хоть я и женщина, но я судья в пятом поколении – мои достопочтенные родители меня бы одобрили! Руен будет нам благодарен. Мы устроим большой суд и большую казнь! И с этим будет покончено!»

Тюрьма была оборудована идеально. Она досталась городу еще в те времена, когда здесь правил сумасшедший король Карл VI. Все его тюрьмы были идеальным местом для судилища над всеми, кто не похож на толпу, – король был безумен! В их недрах сгинуло множество народа навсегда. Неугодные исчезали целыми семьями без суда. Там и держали всех Балленов, почти всей семьей. Не нашли только старшего близнеца Поля, его защитили собаки, и он убежал куда-то вместе с ними.

Народу нравился предстоящий показной суд и будущая казнь. Хотя не было ни одного доказательства вины Балленов, но их казни ждали все. Каждый горожанин по-своему толковал против них свершенные убийства и исчезновения людей, длящиеся уже последние пять лет, но общей для всех была жажда расправы над Балленами. Страшно ушастые, пускающие слюни, вечно с ними в попутчиках собаки – ну разумеется, в их рождение на Земле вмешался сам сатана. Их не должно быть – они нечистые! Тем более в одной из церковных книг с пророчествами, по слухам, нашли прямое указание на то, что Руен был специально предназначен, чтобы чистить человеческую кровь от подобных выродков. В это же время в местной газете вышла статья главной судьи Руена Коринн Дюбуа о праве убивать всех в раннем детстве, кто родился с дьявольскими отметинами – ибо так хочет сам Господь.

Казнь была назначена, суд будет свершен. И вот настала последняя ночь перед казнью. Руен тихо радовался предстоящему свершению дела Господнего. Очевидно, что все просто хотели, чтобы Баллены исчезли навсегда. Они отвратительные люди. В воздухе висел холодный аромат смерти и расправы.

Окна четы Дюбуа, верховного судьи и мэра Руена, выходили как раз на эшафот. Там были аккуратно выстроены виселицы для всех девяти Балленов, включая даже младшую Анни Баллен, которая в силу возраста точно ни в чем не была замешана – ей был всего четыре года.

Судья Коринн плохо спала. Ей казалось, что ею руководит сам Бог, дав право свершить дело ее жизни. Она еще в студенчестве исследовала факультативно тему уродств. Ей искренне хотелось вычислить отметины убийц до свершения убийства. Для себя она решила, что такая связь есть, и это ей дало моральное право судить заранее всех неполноценных. Она уже один раз это сделала, на суде присяжных, уговорив всех объявить виновным пьяницу, у которого были тяжелые свисающие над лицом лобные кости. Его обвиняли в изнасиловании и убийстве молодой девочки. Там тоже было мало доказательств, но потом после казни их нашли, и дело было сделано. Начинающую судью Коринн Дюбуа это опьянило! Теперь же она реальная судья, и ее идея жизни сегодня стала реальной! Коринн не спалось. Она встала, чтобы еще раз посмотреть на парадный эшафот – просто для ощущения своего триумфа!

И уже ночью через свое окно она увидела страшную фантасмагорическую картину! Вся площадь под светом луны была заполнена молчаливыми собаками, которые собрались вокруг ее дома, видимо, они сбежались со всей Франции. Их были десятки тысяч. Они сидели в тишине и смотрели на эшафот тихо, тихо, словно они пришли прощаться с Балленами. В середине сидел самый ушастый старший близнец Поль Баллен, которого не поймали. По его позе и глазам было видно, что он искренне будет со своей семьей даже после казни и явно долго не протянет без них – умрет от тоски.

У Коринн случился удар! Она впала в беспамятство на несколько дней. Казнь отложили. Собаки были очень тихими, но в них ощущалась жажда настоящей божьей справедливости. Весь город был ошеломлен. Мир животных, такой правдивый и искренний, встал на защиту Балленов. Тихо и кротко собаки не лаяли совсем. Их было минимум сто тысяч, а может, и больше. Они просто смотрели в глаза каждому прохожему. Но часть самых больших псов, около двухсот, сидели вокруг одного достопочтенного дома и рычали. Сам главный жандарм, который, кстати, был на стороне справедливого суда, вошел в этот дом и нашел все доказательства убийств и исчезновений людей, которые были совершены за последние пять лет. Так был найден убийца. Это был сын самой Коринн Дюбуа, главной судьи, и мэра Руена, ее мужа, потомственного дворянина Жеральда Дюбуа. Их сын, красавчик, истинный, породистый француз Андрэ Дюбуа, прикрываясь высокопоставленными родителями, уже давно безнаказанно творил свои темные делишки. Собаки также вышли на след его подельников просто по запаху. Это были его друзья – все как на подбор свет и цвет Руена. Истинные породистые французы.

Андрэ был седым, сникшим и синим от злости, когда жандарм вывел его из его дома. Все улики были найдены. Псы Балленов сделали свое дело. Осталось только Балленов отпустить.

Это был собачий триумф. Когда Баллены вышли из застенков, столько преданности и радости хвостатых сам Бог, наверное, не видел. Баллены и их псы были чем-то очень гармоничным, словно они были родные по крови. Вся семья, сопровождаемая ста тысячами четвероногих мирных воинов, мирно ушла из города через главные ворота.

Руен остался без главного судьи и мэра. Суд над Андрэ Дюбуа в дальнейшем с новым судьей был пристальным и долгим. И Андрэ Дюбуа и его друзей казнили спустя время на рассвете в присутствии родителей. Весь Руен плакал и каялся от своей слепоты перед высшей справедливостью! Перед Богом все равны! Преступления же со временем прекратились совсем. После произошедшего уже никто не решался на глупости.

Король жаловал Балленам место в королевском заповеднике. «Воистину, не все хотят в рай – некоторые хотят быть ближе к природе», – сказал в напутствие епископ. Семья Балленов была идеальна, чтобы быть стражами французских лесов. Каждому свое место в мире Божьем. На то есть непостижимая для нас, людей, сама Божья воля!

Брат бога

Рассказ про парня из Голландии, который очень резко заболел очень сложной формой рака после того, как сбили над Донецком авиалайнер Boeing 777—200ER авиакомпании Malaysia Airlines, который выполнял плановый рейс MH17 по маршруту Амстердам – Куала-Лумпур. Перед смертью он принял православие. Он был женат на русской девушке.

Андрис был очень смешон, справляя нужду посреди крапивы посреди запущенной деревенской пасторали, совершенно потерявшись на карте России в самой ее глуши в деревне Суйга Томской области.

Верка Сизова, самая шустрая девчонка Суйги, красавица сибирячка, еще в раннем детстве знала, что когда она вырастет, она будет смотреть на другое небо! Ей не очень нравилась Россия. Училась она прекрасно, словно даже учебой готовилась к своему судьбоносному выбору. Ее выбор был выйти замуж за иностранца. Без проблем поступив в ТПГУ (Томский государственный педагогический университет) на учительницу иностранных языков, через год оказалась в Москве в МГПУ.

Вскоре она встретила Андриса. Высокого белобрысого голландца с лицом наивного дурачка, как у всех иностранцев глазами русских. Он приехал как студент в составе делегации по обмену студентами по инициативе Российского государственного аграрного университета – МСХА имени К. А. Тимирязева. У Верки в московском сельхозунивере были крепкие подружки-сибирячки из Томска. Он был из Роттердама. Цель была найдена, и лихой закаленный сибирский характер Верки сделал свое дело! Вот уже восемь лет она гражданка Голландии. Длинный худой Андрис благодаря Верке даже окреп, хотя он ощущал ее сильнее себя. Он ее нежно полюбил, а она к нему честно очень искренне привязалась. Она понимала, что это парень с очень доброй душой и его наивность – это не весь Андрис, он словно родной чем-то, но не понимала почему. За время знакомства Андрис несколько раз порывался познакомиться с родителями Веры. Но Вера, как суровая пограничница, очень умело ставила шлагбаумы на этих попытках. А тут Андрис внезапно оказался на крестном ходу православной церкви Александра Невского в Роттердаме и втянулся в православие с головой. Он нежно пел молитвы и начал внезапно почти сносно говорить на русском и много читал о России. Вера сама лила слезы вместе с ним на литургиях, то ли скучая по Дому, то ли поминая Россию и родной деревенский дом в Сибири, из которого благополучно уехала. Андрис спустя время своей внезапной любовью к православию проник ей в самую суть сердца, говоря ей по-русски слова любви и называя ее ангелом-спасителем его Души. И она полюбила его так сильно и прочно, как может любить Господь ребенка, который искренне замер посреди поля в русской молитве, смотря на небо! Пока своих детей не было, Вера все же решила его познакомить с Россией. Андрис был счастлив. Начав с Петербурга, потом Москвы, они двигались на поезде, останавливаясь в основном только в святых местах. И вот случилось явление самого невероятного Божьего промысла на Земле – Андрис Янсен справлял нужду с похмелья в крапиве выше пояса в огороде родительского дома Веры. Сибирский августовский ветер шатал деревья. Солнце, как крапива, жалило слишком сильным белым светом, пахло лопухами, гниющей картошкой и чем-то еще химическим. Андрис пинал сибирскую землю нелепыми сандалиями, с трудом соображая, как европейский колхозник, какой сорт тюльпанов все же здесь можно вырастить. Но тюльпанов на этой земле отродясь не было. Здесь хорошо росли секретные военные части разных направлений российской армии. Поэтому как только Вера с Андрисом здесь оказались, к ним домой как бы невзначай пришел местный участковый – бывший одноклассник Веры. Его очень сильно беспокоил фотоаппарат Андриса, и вообще характер Верки его бесил еще со школы. Они были нежеланными гостями на этой земле. Белобрысый каланча Андрис ростом 188 сантиметров выглядел здесь как сверхсущество для местных. Казалось, если он начнет махать руками, то точно полетит. Его тут все прозвали Эстонцем! Андрис очень легко пьянел, и уже пятый день приема в Суйге он братался со всеми. Пьяный, своими широченными руками обнимая родных Веры, утирая голландские слезы. Он был постоянно с похмелья и часто блевал. Верка была не против. Нужна была прививка, чтобы сюда больше не возвращаться. В компании на голландскую диковинку приехали посмотреть даже из соседних деревень. Было как обычно в русской глуши: абсурдно, непонятно, грустно и честно тоскливо до оскомины. Еще были люди в штатском вместе с ментом – одноклассником Верки. Верке было уже все равно, потому что визит кончался и скоро уже ехать дальше до Владивостока, а потом домой – посмотреть Россию до конца и больше никогда не возвращаться. На следующий день Андрис нашел на себе клеща. Вечером ему уже было плохо. А утром он уже бредил. Больницы в деревне не было, Андрис действительно умирал. А мент-одноклассник очень странно отказался помогать. Куда-то потерялся фотоаппарат, и было видно, что кто-то рылся в их вещах. Лаяли собаки, солнце палило, Андрис умирал, а на выходе из деревни, когда Вера пошла в Томск за врачом, ее просили зайти на разговор. В очень жесткой форме было заявлено, что она отсюда уедет одна, потому что Андрис, по их разработке, шпион ЦРУ и она стала жертвой разработки спецслужб. Целью Андриса была именно полевая разведка Сибири. Ей очень хорошо подсунули легенду о муже-иностранце, и так легко выйти замуж получилось именно поэтому. Вера не могла поверить. Ведь он же молился в православной церкви и был таким искренним. Она поняла, что очень заразного клеща подсадили они и болезнь так сильно прогрессировала именно поэтому – особый штамм энцефалита. Они ее не выпустят, пока он не умрет. Было видно, что он не протянет и дня. Шпион или не шпион, он уже практически не был даже Андрисом. Синий, в судорогах, лежал ссутулившись длинный мужик с лицом, теряющим разум. «Вот блять! Ну, сука, мужик, ты даешь нахуй стране угля!» – сказала отчаянно по-сибирски, врезав ему по морде! Он очнулся и зашевелился буквально как клещ, шатая длинными руками. «Выздоровеешь, я тебе устрою допрос с пристрастием!» Верка пошла искать черное платье. Матери сказала тоже надеть черное. Сильно погрустнев, она пошла к старосте деревни просить место для могилы. Вечером все было устроено. Завтра похороны. Утром рано выволокла чучело Андриса на садовой тележке на кладбище и закопала. Потом пила водку и ходила специально, как подраненная медведица, по деревне, ожидая, когда эти хуесосы в штатском съебутся. Они уехали, а сама, недолго думая, глубокой ночью повезла Андриса на лодке к тетке через реку. Она у нее еще та ведьма – все вылечит, и не таких подымала. Тетка все поняла! И вместо оханий и аханий взяла кнут и врезала Андрису по телесам, словно это обыкновенная скотина домашняя! И правильно сделала. С ужасной руганью она пнула ему под жопу и буквально оживила еще несколько минут назад умиравшего каланчу-Эстонца. Эти «твари божьи» только так и понимают! Смачно пиная его под зад, она загнала его в скотный двор к свиньям. Там его и закрыла. Под жестокими ударами тетки Андрис почему-то стал себя вести как зачморенный дух перед дембелями в армии, которого все время бьют. Как будто он был сейчас обычным русским солдатиком, отбывающим срочную службу. Даже лицо было как у рядового СА. Но тетка не унималась и, налив ему в баланду целую бутылку водки, кнутом заставила съесть. И через полчаса Андрис был похож на циркового медведя, настоящего дурачка, танцующего за кусочек сахара. Не хватало только езды на велосипеде. Тетка очень увесисто его била! Он жил у нее в скотнике, и битье открыло в Андрисе какую-то другую силу, для того чтобы организм Андриса для начала не подох. Но главное было впереди. Она готовила Верку к страшному явлению. Зоя, тетка Верки, была очень сильной целительницей. Она уже не в первый раз исцеляла безнадежных и особо не церемонилась с теми, кто, по ее мнению, оскорбил Мать-землю. Вера ей доверяла. Андрис был жив, но был уже не человеком. Эта голландская каланча предстала постепенно перед Верой не только агентом ЦРУ, потому что под жестким воздействием тетки из Андриса каждый день выходила какая-либо уродливая маска. ЦРУшник – это было не самое страшное. В Андрисе угадывались черты католического праведника. Его католическое наследие было настолько глубоко в крови, что было видно, что Андрис был готов судить людей от имени Бога – морда была до омерзения противная в эти моменты. Много шкур, переданных по наследству, слазили каждый день. Фашистская форма гауляйтера – это двоюродный дед Андриса, католический кардинал – это прапрадед Андриса. Крестоносец – это древнее родовое, адское возмездие, это что-то стертое из памяти всех людей, но самое страшное – это бурые волосы, которые стали расти даже на лбу. И тетка с этим поступила очень просто. Она пинками заставила Андриса копать медвежью берлогу в лесу, чтобы он туда поместился целиком. Потом заставила принести сухостой. Завалила Андриса сухостоем в этой яме, кинула ему туда книжку с молитвами и подожгла. Из ямы раздался страшный медвежий рык! Густой огонь был сущим адским пожарищем! Горящие жерди шатались, Андрис хотел сбежать, но огонь был страшным. Он задыхался, рычал и хватался за молитвы, но они жгли его изнутри! Орал матом и искал выход, он хотел жить, но уже не мог спастись! В огне возмездия стали проступать лики 269 пассажиров самолета, сбитого 1 сентября 1983 года над Сахалином. Андрис был летчиком, который выпустил тогда ракету, невольно став ангелом войны. Но сейчас, выходя сквозь угли, его спасала только Божья милость и лично его ангел-хранитель, который виден был в контурах пламени. 269 человек стояли вокруг. Из леса собрались медведи, чтобы забрать из Андриса медвежий дух – это древний след боли всех русских. Зоя с Верой оставили Андриса среди горящих углей навсегда – пусть теперь его небеса судят. Рано утром Андрис бил в висячую рельсу, как обычный деревенский сумасшедший. Он был русоволосым и светлым, с безумным взглядом небесной правды, как классический русский юродивый. Сквозь его существо проступил ангельский мир. С этого момента он стал спать как котенок, подрагивая, и было видно, что ангелы во сне посещают его Душу и снова учат его божьему промыслу. Как деревенский дурачок, через несколько дней он нашел колокольчик и играл музыку ангелов, сбегались белки, бурундуки, и прочая мелкая тварь, чтобы слушать симфонию нежной земной и небесной жизни. Потом весной Андрис, перенеся зимой несколько гриппозных очищений через молоко медведицы, уже сам рассказывал, как его забрали ангелы из костра и привели на литургию по его Душе. 269 человек молились за его Душу, и сам небесный богатырь Александр Невский дал ему милость. Его Душа, будучи в пока еще безумном теле, училась на небесах искусству правды, постепенно перенося эту правду в тело нового Андриса, который был невинный, как котенок, и, подрагивая во сне, усваивал эту правду. Его пальцы стали необыкновенно гибкими – с такими пальцами уже ракету не запустишь. Взгляд же его был взглядом божьим. С его ростом и размахом рук он выглядел как родной брат Христа. Все, что звенело, стало для Андриса родным домом. Он становился музыкантом от Бога, а так как он уже практически умер, то он решил Богу посвятить свою жизнь. Потом же к нему вернулась память полностью. Он вспомнил, что еще в 60-х, в прошлой жизни, он так же, как Верка, уехал в Москву из этой же деревни, чтобы стать летчиком, и у него получилось. Летая в небесах на истребителе среди ангелов, он ощущал себя как дома. А потом его учили бомбить и истреблять без всяких принципов. А потом тот самый случай. Он еще много чего рассказывал, но самое ужасное, он рассказал, что большинство россиян неулыбчивые потому, что они еще ждут войны и ничего с этим сделать не могут. Дух медведя для них – это пока дух страха проигрыша в этой войне. Им пока помогает земля, потому что ей нужна Россия, но не современные россияне. И медведя из своей души придется выводить каждому.

Возврат домой был очень легким – Россия отпустила. Андрис поступил в консерваторию и уже через пять лет играл на органе в главном католическом храме Роттердама православно-католические мотивы. Таким способом, творя мир на Земле музыкой, он осознавал, что мир держится на нас на всех и он теперь просто не может быть безразличным к миру. Он стал ангелом на Земле и играл музыку высшего согласия, лично исцеляя очень старую боль человечества со времен ада – миру становилось легче, потому что Андрис просто нашел свое истинное мирное место на Земле.

Воршуд

(добрый дух рода на удмуртском)

Рассказ-терапия для молодого мужчины-удмурта с меланомой на стопах и ладонях и метастазами в головном мозге с потерей памяти.

С детства Женя Верещагин не хотел жить, но никто этого не знал. На душе всегда было скверно и никогда не было просвета, но этого тоже никто не знал. Однажды, уже совсем устав от неизвестно чего, будучи совсем маленьким, Женя специально наелся какой-то горькой травы прямо во дворе собственного дома, чтобы умереть, но его вырвало, и несколько дней он провел в темном муторном сне, но оправился как-то сам. Сны с тех пор так и остались муторными и мрачными. Родители Жени, обычные деревенские удмурты, даже не пытались в тот момент вызвать врачей – смерть для них была чем-то сродни избавлению от врожденной усталости и совсем не пугала.

Отец Жени повесился при первых заморозках ранней осенью, когда Женя был первоклассником. Ярко-рыжего, как рассветное солнышко, папу Жени стеснительно похоронили и старались особо больше не вспоминать. Женя же, снимая папу из петли, вместе со своим старшим братом Валерой точно знал, что его ждет такая же судьба.

Грусть, накрепко поселившаяся в Женьке, была уже настолько чрезмерной, что он уже потихоньку стал сильно сторониться людей и не мог смотреть им в глаза, особенно военным, которых вокруг деревни было много. Неподалеку от их деревни была военная часть, в которой все время ездила тяжелая военная техника, которую делали в Ижевске. Иногда по нескольку ночей от их маневров ровно и гулко дрожала земля и дом. Животные в это время плохо спали, пчелы все время разлетались и днем были очень злыми, но маленький Женя не волновался и откуда-то понимал, что земля найдет способ себя защитить и военные люди отсюда однажды уйдут.

Мама умерла возле стиральной машины в бане, доставая тяжелое белье. Она вся была в мыльной пене от продолжающей работать машины. Смерти мамы никто не удивился – это ей сказали врачи еще в школе. Врожденный порок сердца сработал – любая тяжесть для мамы была губительна. Женя даже обрадовался, потому что внутри он знал, что мама умерла от точно такой же, как у него, усталости от жизни и ей сейчас лучше, она отдыхает.

Став подростком, Женя собрался вслед за родителями. Яд для мышей в деревенском магазине был всегда, водка осталась еще от отца. Смешав все воедино, Женя выпил целый стакан без всяких колебаний. Было отвратительно, но только организму, Душа Жени даже не потеряла сознание. Брат Валерка, как назло, оказался рядом и сильно бил Женьку по лицу, а его невеста, будущая врачиха, делала промывание желудка. Помогло.

После этого случая Женька тихо перестал ходить в школу, замкнулся и подолгу бродил по лесам. Там он однажды нашел мертвого солдата, которого долго изучал и часто возвращался на это место со странным интересом к его разложению, впитывая все подробности, как земля забирает тело. Лес забрал солдата быстро и полностью, только лоскуты одежды, пряжка от ремня и несколько белых костей остались ему надгробием.