Секлетея
Много народу толпилось у «Возвращения блудного сына», на которой молодой парень в джинсах — сын безбожников-коммунистов — тянется к Святому Духу и ликам русской духовности: от Серафима Саровского до Рахманинова. А изображение на картине парня в американских джинсах, которые можно было или купить в «Березке» за чеки Внешпосылторг или у проверенного фарцовщика (спекулянта) или привезти из-за границы, само по себе знаменовало свободу и несоветскость.
Большущий альбом репродукций, несмотря на его дороговизну, было не купить. В залах многие щелкали фотоаппаратами, но качество фотографий было плохим из-за того, что света недостаточно и советская пленка была черно-белой, а цветная пленка тогда была в дефиците.
От столь необычной атмосферы Лита погрузилась в состояние нирваны и желала смотреть на удивительные картины еще и еще, в то время как Марина устала и ушла домой. Лита прошла по залам еще несколько раз и не находила слов, чтобы описать свои впечатления. На деревянном круглом столике лежала огромная книга для отзывов. В 1978 году компьютеры были только в специализированных вычислительных центрах или научных учреждениях, а Интернет и вовсе еще не изобрели, так что книга отзывов являла собой прообраз современной социальной сети. Она присела на краешек стула, который в одиночестве стоял у стола, готовая в любой момент встать и уступить этот единственный стул кому-то более искушенному в искусстве, чем она.
Он подошел к ней и спросил:
— Можно присесть рядом с вами?
— Да, пожалуйста.
Она подняла голову: молодой человек заинтересованно смотрел на нее блестящими светло-карими глазами и приветливо улыбался.
— Можно мне почитать вместе с вами? Что там пишут?
— Многие ругают, пишут, что это не картины, а мазня.
— А вы сама что думаете?
— Мне очень понравилось, я никогда прежде такого не видела.
— Мне тоже очень нравится, давайте вместе напишем что-нибудь хорошее.
И они написали о том, что им понравились иллюстрации к русской классике, картины о блокадном Ленинграде и про рабочих с БАМа.
— А как вам «Возвращение блудного сына»?
— Я ее не совсем поняла — не знаю многих, кто там изображен.
Ее искренность и непосредственность поразили его. «Какая красивая девушка и совсем еще невинная», подумал он: ему уже порядком надоели подруги из университета, многие из которых были вульгарны и доступны.
— Хотите выпить кофе? Здесь, в университетском кафе, варят неплохой кофе.
Они перешли площадь и оказались в сквере старого здания Московского университета. К ее удивлению, их пустили по его пропуску и он провел ее в профессорскую кофейню, где не только варили хороший кофе, но и предлагали отменную выпечку: пироги с капустой, мясом и курагой.
— Меня зовут Игорь. А вас?
— Я Лита.
— Очень красивое имя.
Он не спросил ее, откуда такое имя. Он все время улыбался, и яркий блеск его глаз завораживал ее. Никогда раньше так ей никто не нравился — она краснела, при разговоре сбивалась, иногда заикалась, но все это было ему внове и поэтому так влекло.
— Давайте пойдем с вами в театр. Куда вы хотите? На Таганку? Может быть, сходим на «Гамлета» или на «Мастера и Маргариту»?
Достать билеты на Таганку в то время не могла даже Анна Александровна.
— Я хочу на «Мастера и Маргариту», если это возможно.
— Театр скоро уезжает на гастроли, но мне кажется, в этом сезоне будет еще один спектакль. Я постараюсь что-нибудь придумать. Мне нужно сегодня к родителям, так что я скоро должен откланяться, — сказал он и нежно посмотрел на нее. — Пожалуйста, дайте мне ваш телефон.
Дрожащей рукой она записала номер на вырванном из записной книжки листке и протянула его Игорю:
— Вот.
— Я обязательно вам позвоню. У меня пока нет телефона — недавно переехал.
Он довел ее до угла улицы Герцена и, не спросив, где она живет и куда сейчас пойдет, растворился в толпе.
Москва 1978 год (продолжение)
Лита вернулась домой в сияющем настроении и стала ждать. Но Игорь не звонил. Прошло уже три дня, она все сидела дома и не отходила от телефона. В институте заканчивалась весенняя сессия. Раньше они с Анной Александровной планировали поехать в Крым на летние каникулы, но сейчас она никуда не хотела.
— Я пока побуду в Москве, — говорила она маме Ане. А Игорь все не звонил, прошло уже семь дней со дня их знакомства.
И, наконец, на восьмой день в четыре часа пополудни раздался звонок.
— Привет, это Игорь. Как ты?
— У меня все хорошо, — ее голос дрожал.
— Я не знал, получится ли что-нибудь с Таганкой. Вот только что решилось: мне принесли билеты на завтра. Но там и бельэтаж, и второй ряд, и места с краю. Больше ничего не было, так что я не знаю, как поступить. — Она глубоко вздохнула и не ответила, и поэтому он переспросил: — Мы пойдем на «Мастера и Маргариту»?
«Конечно, пойдем, как он может об этом спрашивать. Я готова идти с ним на любой спектакль, лишь бы вместе», — пронеслось в голове Литы.
А в трубку она сказала:
— Я так давно хотела пойти на Таганку, что согласна на любые места, даже на откидные.
— Ну, слава Богу, у нас нормальные места. Тогда до встречи! Увидимся завтра у театра в половине седьмого. Я буду вас ждать, — и он положил трубку.
От радости сердце выпрыгивало из груди: какое счастье, что он, наконец, позвонил и они увидятся. Она задумалась: какое платье лучше надеть? Недавно она дошила шелковое платье — рубашку с сиренево-серыми полосками, которое скопировала с модели Кристиана Диора. А так как даже в июле в Москве было прохладно, девушка решила накинуть на плечи серый палантин, который зимой связала крючком из литовской домашней шерсти. Свой наряд она дополнила клатчем, который Анна Александровна вышила переливающимся бисером оливковых цветов. Такой наряд привлек бы внимание и сегодня, а в 1978 году, в эпоху дефицита, Лита выглядела ослепительно. А когда она распустила струящиеся пепельные волосы и они упали ниже пояса, она стала похожа на древнегреческую богиню.
Уже в метро спрашивали лишний билет. Несмотря на то, что спектакль шел через день 15 раз в месяц, на него было не попасть. Билеты на Таганку вообще продавались у спекулянтов за чеки Внешпосылторга, а на отдельные спектакли, к которым в 1978 году относился «Мастер и Маргарита», за билет давали двойную цену в чеках, и в рублях он мог стоить в 6-10 раз выше номинала.
Игорь ждал ее у театра в элегантном светло-сером костюме и белоснежной рубашке. Он взял девушку за руку и повел сквозь толпу жаждущих «лишний билетик». Лита поняла, что он здесь завсегдатай: с ним многие здоровались, а на нее смотрели оценивающе.
— Давайте слегка перекусим, — он увлек ее в буфет, где угостил бутербродом с дефицитной красной икрой и чашкой кофе: — Кстати, а вы читали эту величайшую книгу?
— Читала, но не все поняла, — смутилась Лита. — Мама приносила книгу, напечатанную на пишущей машинке, всего на два дня. У меня было мало времени.
— Это большой пробел! Я подарю ее вам на день рождения. Кстати, а когда вы родились?
— 28 октября.
— И вам исполнится девятнадцать?
— Нет, в этом году мне будет восемнадцать.
— Какой прекрасный нежный возраст, — произнес Игорь, улыбаясь своей лучезарной фирменной улыбкой.
Спектакль шел в бешеном темпе с двумя небольшими антрактами и продолжался до половины одиннадцатого. Литу поразила атмосфера свободы, а когда Маргарита, которую играла Нина Шацкая, в сцене бала у Сатаны вышла обнаженной, у нее перехватило дыхание. В Советском Союзе 1978 года девушки получали пуританское воспитание и «секса не было». Эта знаменитая фраза была произнесена на телемосте с Америкой несколькими годами позже, но она точно отразила суть советского воспитания. Многие девушки выходили замуж невинными, а отношения до свадьбы были не частыми: обществом строго не осуждались, но и не поощрялись.
Он поехал провожать ее на метро, а когда на Пушкинской она сказала, что ее встретит мама и что она не разрешает ей ходить по улице Горького (улица Тверская) после 11 часов одной, он заулыбался и стал прощаться:
— Я тебе позвоню, и мы обязательно куда-нибудь еще сходим, — с этими словами он поцеловал ее в щеку и заторопился к пришедшему поезду.
Он не позвонил ни в июле, ни в августе. Лита летом не уехала из Москвы. Она много читала, вязала себе осенне-зимний гардероб, ходила в Пушкинский и Третьяковку. И каждый день она ждала его звонка.
Наступил сентябрь и вместе с ним холодные и слякотные дни ранней московской осени. В институте начались занятия. Когда она почти успокоилась и перестала ждать, раздался телефонный звонок. Без какого-либо энтузиазма она сняла трубку:
— Привет, это Игорь. Я только приехал из Сибири из стройотряда. Как ты?
— Привет, я хорошо.
— Ты куда-нибудь ездила летом? Я звонил, но никто не подошел. Я думал, что ты уехала с мамой на юг.
— Нет, я была с мамой в Москве.
— Ты знаешь, в повторном (кинотеатре повторного фильма)[23] завтра вечером идет «Солярис»[24]. Ты что-нибудь слышала об этом фильме? Давай пойдем.
И хотя она злилась на него и в мыслях хотела отказаться, но спокойно и достаточно тепло ответила:
— Да, давай сходим. Я что-то слышала об этом фильме, но книгу не читала.
— Вот и хорошо. Фильм идет на последнем сеансе в восемь вечера. Встретимся на улице Герцена в 19–45? Скажи маме, что фильм длинный, идет больше трех с половиной часов, пусть не приходит раньше половины двенадцатого.
Премьера научно-фантастического фильма «Солярис» великого Тарковского состоялась в январе 1973 года. Советская интеллигенция приняла его с восторгом. Нравилось все: и музыка Баха, и картины Брейгеля, и философские дискуссии героев, которые обращались к именам Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, Мартина Лютера, к произведению Гете и идеям Фридриха Ницше. Впечатляло международное признание фильма: призы на международном Каннском кинофестивале и приз на кинофестивале в Карловых Варах. Наиболее преданные поклонники творчества Тарковского говорили о том, что он снял не Станислава Лема, а Федора Достоевского.
Фильм сложно восприняли простые люди: советские рабочие и крестьяне. Они не поняли затянутости и философского значения отдельных сцен. Некоторые смеялись весьма невпопад, чем раздражали аудиторию интеллигенции, а большинство в знак протеста уходили примерно после сорока минут действия под звуки кантаты Баха.
Кинотеатр повторного фильма, или, как его называла советская интеллигенция — «повторный», находился на углу улицы Герцена (Большая Никитская улица) и Суворовского (Никитского) бульвара в дворянской городской усадьбе, пережившей пожар 1812 года. Вход и кассы кинотеатра были на первом этаже рядом с популярной у «гостей с юга» шашлычной «Казбек». В небольшую парадную залу второго этажа шла истертая мраморная лестница. Там перед сеансами работал буфет, а иногда выступали музыканты. Уютный зал кинотеатра с рядами недорогих откидных кресел вмещал не более 200 человек, что создавало камерную, полутеатральную обстановку.
Игорь как всегда был ласков и приветлив, улыбался, рассказывал про Сибирь и работу в стройотряде, и Лита еще сильнее увлеклась им. Во время фильма он держал ее за руку, что было очень изыскано и полностью соответствовало ее представлению об отношениях девушки с молодым человеком. Фильм поразил ее, и она мысленно объединила Игоря, «Солярис» и «Мастера и Маргариту» и все свои положительные эмоции приписала только ему.
А когда через неделю он пригласил ее на прогулку по Москве, она уже его глазами увидела и Пионерские (Патриаршие) пруды, и квартиру Воланда на Большой Садовой 10 (дом 302-бис), и особняк Маргариты на улице Алексея Толстого (улица Спиридоновка). Она была влюблена и счастлива.
29 октября Игорь участвовал в праздновании 60-летия комсомола (Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи), проходившем во Дворце Съездов. А потом он уехал на выездную комсомольскую конференцию в Подмосковье. Так что встретиться и отметить ее день рождения они смогли только 3 ноября. Он пригласил ее в кафе-мороженое «Космос», которое находилось в доме 4 по улице Горького.
На втором этаже располагался огромный зал с окнами на оживленную улицу, декорированный стеклянными орнаментами планет Солнечной системы и космического небосвода. В меню, помимо чая и кофе, предлагались мороженое, соки, пирожные и советские коктейли. Они заказали персиковый сок, коктейль «Шампань-коблер», мороженое «Космос» и кофе. Он подарил ей «Мастера и Маргариту» первого советского издания без купюр 1973 года, которое при тогдашнем книжном дефиците была настоящей жемчужиной.
— Ты никогда не была у меня. Поедем, посмотришь, как я живу, — предложил он, как всегда лучезарно улыбаясь и нежно глядя ей в глаза.
Лита была на седьмом небе от счастья.
— Конечно, поедем, — сказала она и подумала: «Мне так хорошо, что я готова ехать с тобой на край света».
У Игоря была однокомнатная квартира в районе метро Полежаевская, которая по советским меркам выглядела стильно. В прихожей висело огромное чеканное панно с запряженной тройкой лошадей, на кухне — иконы с изображениями Христа, Николая Чудотворца, Божьей матери Казанской и Божьей матери Новгородской. А стены комнаты были увешаны чеканными картинами девушек. Здесь были профиль Нефертити, портреты восточных и русских девушек, изображения женщин в национальных костюмах, с кувшинами, цветами, свечами и даже с прялкой и веретеном.
Он пригласил ее в комнату, и при мерцающем свете абажура, который отражался в чеканных панно, ей стало казаться, что она в прекрасном дворце с золотыми стенами. Бокал ледяного шампанского привел ее в состояние блаженства и восторга, и она отдала Игорю всю себя без колебаний и сомнений.
Москва, ноябрь 1978 года
7 ноября 1978 года состоялось празднование 61-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. На Красной площади в Москве прошел военный парад, а затем праздничная демонстрация. Игорь Веснин возглавлял колонну студентов и аспирантов МГИМО. В 8 утра участники демонстрации собрались у здания МИДа на Смоленской площади, распределили портреты членов Политбюро, плакаты, транспаранты, искусственные цветы и надувные шарики, построились и двинулись к Новому Арбату по Садовому кольцу. В пути к ним присоединились трудящиеся Москвы: все крупные предприятия организовывали свою колонну на демонстрацию трудящихся в честь празднования Великой революции. На площади 50-летия Октября многочисленные людские потоки сливались в два основных. Демонстранты с Нового Арбата и улицы Горького проходили на Красную площадь справа от музея Революции (Государственный исторический музей) по Кремлевскому проезду, а демонстранты с Пушкинской улицы (улица Большая Дмитровка) и проспекта Маркса (улица Охотный ряд) вступали на Красную площадь через Исторический проезд (в 1993 году на месте Исторического проезда восстановили Воскресенские ворота). Под звучащие из динамиков революционные песни коммунисты, комсомольцы и беспартийные «широкой рекой» шли мимо Мавзолея Ленина, с трибуны которого их приветствовали руководители Коммунистической партии и Советского правительства.
Владимир Васильевич Старыгин был куратором Игоря от Комитета Государственной безопасности. Два-три раза в месяц Игорь писал для него отчеты о проведенных встречах и о нелояльных высказываниях сокурсников и сослуживцев. На Октябрьской демонстрации они вместе возглавляли колонну МГИМО и в перерывах между выкриками лозунгов и «Ура!» дружески беседовали.
— Когда ты сдашь отчет по комсомольской конференции? Ведь ты там работал с болгарской делегацией? — спросил Владимир Васильевич.
— Закрутился, много работы, завтра напишу.
— Знаю, с кем ты закрутился. Нам нужно побеседовать, зайди ко мне после праздников.
Игорь лучезарно улыбнулся Владимиру Васильевичу и сказал, что, конечно, зайдет, а про себя подумал: «Где-то я прокололся, что-то этому гэбисту от меня нужно». Впрочем, он подозревал, что ему нужно. Владимир Васильевич уже целый год сватал его за дочь посла СССР в Болгарии, которой очень хотелось замуж именно за Игоря. Летом после краткого пребывания в Норильске по стройотрядовским делам он провел с ней три восхитительных недели на посольской даче под Бургасом.
Элитная обстановка и обслуживание, море, белый песок и вкусная еда очень нравились Игорю, но он никак не мог смириться с мыслью о предстоящей женитьбе, потому что не любил ее. Он говорил Ольге про свою занятость в Москве и про то, что ему хотелось бы сыграть свадьбу весной перед майскими праздниками, когда в Болгарии расцветут сирень, тюльпаны и миндаль. Влюбленная в него Ольга готова была ждать, но ее папе это очень не нравилось, и он позвонил Владимиру Васильевичу.
Не желая нагнетать обстановку на работе, Игорь решил какое-то время не встречаться с Литой. Он позвонил ей и очень ласково сообщил о том, что его снова командируют в Норильск по работе и что он будет очень скучать.
День советской милиции был важным праздником для Владимира Васильевича — он всегда отмечал его с сослуживцами, ходил на концерт во Дворец съездов с женой и потом еще праздновал еще с друзьями-однокурсниками по академии МВД СССР. Игорь знал это и запланировал встречу на 14 ноября во вторник.
Ровно в 10 часов в белоснежной рубашке, темно-сером костюме с безликим дежурным галстуком Игорь предстал перед Владимиром Васильевичем. В кожаном портфеле у него был отчет о проведенной работе с болгарской делегацией на комсомольской конференции. После десятиминутного разговора о текущих задачах работы Игоря в МГИМО Владимир Васильевич, наконец, подошел к сути встречи.
— Ты когда планируешь свадьбу?
— Мы договорились с Ольгой в конце апреля. Она хочет букет из сирени, тюльпанов и цветущего миндаля.
— Я не знаю, какой букет она хочет, но папе все это очень не нравится. Вы открыто с ней жили на посольской даче. Конечно, людей там было немного. Там отдыхал мой друг, советник посла по культуре, с женой, который, я уверен, будет молчать, но обслуга — куда от нее скроешься. По посольству поползли слухи, у нас ведь не очень приветствуются такие свободные отношения.
— Владимир Васильевич, я тоже не приветствую эти отношения до бракосочетания. Но сначала вы меня послали в Болгарию с поручениями, потом Ольга настояла на том, чтобы мы отдохнули на посольской даче. Ну как в таких условиях без отношений, я же не монах, да и она не девственница.
— Посол недоволен, прошу тебя вылететь в Софию и решить все вопросы без сирени и миндаля. С консулом мы договоримся, испытательный срок для регистрации брака — это в Москве, а там все консул обеспечит. Решишь все вопросы, побудешь там две или три недели и вернешься в Москву. Ей еще полтора года учиться: папа сказал мне, что она ни за что не хочет прерывать учебу в Софийском медицинском университете. Желает получить высшее образование в Болгарии.
— Хорошо, я позвоню Ольге и спрошу про букет. Она так мечтала…
— Не валяй дурака! — в голосе Владимира Васильевича послышался металл. — Ты что думаешь, мы здесь зря хлеб едим. Я все знаю про твою новую пассию. А вот ты все ли о ней знаешь? Ее отец был репрессирован по «Ленинградскому делу», она даже родилась в поселении где-то в Тюменской области. О ее матери вообще ничего не известно, тоже, наверное, из ссыльных. Так что решай: или едешь в Болгарию, или по распределению в Норильск на три года. И в Норильск, конечно, можешь поехать со своей молодой подругой, но только сначала спроси: хочет ли она из Москвы вернуться к истокам?
Игорь молчал: он предполагал, что о его романе станет известно куратору, и поэтому был готов к подобному разговору. Но информация об ее отце ему не понравилась. «Да, эти отношения могут стать для меня роковыми. Если ее отец был завязан в политике, да еще и по «Ленинградскому делу», то это мне волчий билет на всю жизнь».
— Владимир Васильевич, я сегодня же позвоню Ольге и предложу отпраздновать нашу свадьбу с хризантемами. Я думаю, что она не откажется. Готовьте мне командировку.
И они перешли к обсуждению предстоящего празднования 101-й годовщины освобождения Болгарии от Османского ига.
Когда они исчерпали все вопросы, Игорь попросил:
— Владимир Васильевич, окажите мне услугу. Мне сейчас собираться в командировку — времени совсем нет. Сходите к ней в институт, побеседуйте. Скажите, что вы направили меня в длительную командировку и что позвонить я ей не смогу.
— Не волнуйся, все сделаю в лучшем виде, — ответил Владимир Васильевич и подумал о том, что неплохо было бы сегодня попробовать десятилетний армянский коньяк, который ему подарили сослуживцы из Еревана на день милиции.
Москва, январь 1979 года
Заканчивался ледяной декабрь 1978 года. Каждый день температура в Москве понижалась на несколько градусов. Сначала было минус двадцать, потом минус двадцать пять, потом минус тридцать, а в ночь на 1 января синоптики объявили, что температура по области опустится до минус сорока двух градусов.
Москва замерзала, особенно страдали новые районы. Во многих домах система отопления не выдерживала и трубы батарей полопались. Стойкие к трудностям москвичи в ночь Нового года, чтобы согреться, разводили во дворах костры и сжигали все, что могли, а чаще всего — деревянные ящики, которые валялись в большом количестве около овощных и продовольственных магазинов.
Анну Александровну и Литу в эту ночь спасли газовая плита и колонка. Чугунные батареи начала 20 века выдержали морозы и не лопнули, но были чуть теплыми. Температура в комнате ночью опустилась до 10 градусов тепла, они зажгли все четыре конфорки газовой плиты и сидели до утра на кухне. Недалеко от их дома прорвало теплотрассу, и на пересечении улицы Неждановой с улицей Герцена поднимался водяной горячий туман. Ремонтники приехали утром, кое-как залатали пробоину, и в квартире стало теплее — целых 18 градусов.
Наступило первое холодное утро 1979 года, в Москве потеплело: температура поднялась до минус 32 градусов.
По традиции 1 января они пошли в храм к обедне и поставили свечи за здравие и за упокой близких. А потом Лита засела за учебники, потому что 3 января у нее был первый экзамен зимней сессии — научный коммунизм.
Игорь не звонил с ноября. Сначала она ждала, потом злилась на него, а когда он не поздравил ее с Новым Годом, стала думать, что с ним что-то случилось. После обеда 31 декабря она поехала на Полежаевскую к его дому, но окна его квартиры были темными и безжизненными.
Она не знала, что Игорь был в теплой Софии и встречал Новый год со своей молодой женой Ольгой на модном горнолыжном курорте Боровец среди вековых сосен Рильских гор.
В Москве стало теплеть, и к 25 января температура поднялась до минус 5-ти градусов. Зимняя сессия заканчивалась, и Лите остался последний экзамен — английский язык. Это был ее любимый предмет, и она почти не готовилась. Чтобы как-то себя занять, она расшивала в технике ришелье свадебное постельное белье — две наволочки и огромный белый пододеяльник. «Он скоро вернется, мы поженимся, и как хорошо нам будет вместе под этим моим пододеяльником. Господи, когда же он позвонит?» — думала она.
После экзамена к ней подошла секретарь декана и многозначительно сказала: «Пожалуйста, зайдите в деканат. С вами хотят поговорить».
«Господи, это Игорь, это от него», — подумала она и побежала на четвертый этаж к приемной декана. Дверь в кабинет была открыта, а за столом декана восседал Владимир Васильевич.
— Меня просили зайти в деканат, — начала Лита.
— Да, проходите, пожалуйста, это же я вас пригласил, — с этими словами Владимир Васильевич вскочил из-за стола и подставил ей кресло.
— Ведь вы Секлетея Красицкая? Какое красивое и редкое имя! Пожалуйста, садитесь. Я очень рад нашей встрече.
Она присела на краешек кресла и стала ждать, что он ей скажет. Владимир Васильевич невольно залюбовался прекрасной раскрасневшейся девушкой, с распущенными пепельными волосами и огромными серыми глазами. «Какая красавица! — подумал он. — Как ему повезло, этому Игорю. И почему его все женщины так любят?!» Владимир Васильевич украдкой вздохнул и с сожалением подумал, что у него никогда не было, да и, наверное, уже никогда не будет такой девушки.