Собрать пазл
– Папа, ты переодевайся, а мы с Машей накроем тебе на стол. Ты же не ужинал ещё? – спросил очень по‑взрослому его сын.
– Нет, Даня, не ужинал. А вы поели с Машей? – в свою очередь спросил Михаил у детей.
Те в ответ утвердительно покивали головами.
– Ну что, тогда переодеваюсь, и вы мне все расскажете, – произнес Михаил. Дети радостно убежали на кухню и загремели там посудой, захлопал холодильник, и, с писком включившись, загудела микроволновка.
Михаил Иванович прошел в комнату, где была его жена. Она сидела на кровати и что‑то внимательно разглядывала на планшете, который держала в руках.
– Привет, Мила, – произнес он входя.
Она подняла голову и равнодушно пострела на него, затем, не сказав ни слова, снова уткнулась в планшет.
«Вот и поговорили, – подумал, разозлившись, Михаил».
– И что? Так и будешь молчать? Или все же есть что сказать? – уже вслух обратился к жене Михаил.
– Что надо? – отложив планшет, спросила Мила.
– Давай поговорим, – продолжил Михаил.
– Не о чем. И не хочу. Избавь меня от этих дешевых мелодраматичных сцен. Раньше нужно было говорить и делать выводы, – грубо ответила Мила.
– Никогда не поздно говорить и выяснять проблему, чтобы её исправить, – стараясь держать себя в руках, проговорил Михаил.
– Тебе надо, ты и выясняй, с кем хочешь и что хочешь. Но не со мной. Я приняла решение. Оставь меня в покое. У нас с тобой теперь разные жизни, – грубо ответила ему жена и демонстративно уткнулась в планшет.
Михаил усилием воли сдержал себя от резких слов в ответ. Он переоделся и вышел из комнаты, напоследок хлопнув дверью. Его на кухне ждут дети, и он не должен показать им, что что‑то не в порядке.
Придя на кухню, он увидел, что стол уже накрыт: согрет суп и картошка с мясом. Шумел, закипая, электрический чайник.
Михаил Иванович очень остро сейчас почувствовал любовь детей к себе. Погладил обоих по головам и сел ужинать. Сидя за ужином, он внимательно слушал рассказы своих детей. Они наперебой делились событиями, каждое из которых казалось им невероятно важным. Для Михаила каждый их рассказ звучал особенно.
После ужина Михаил помог сыну разобраться с математическим уравнением, предложив несколько простых объяснений и вдохновляя на самостоятельное решение.
С дочерью Михаил отправился в творческое путешествие. Вместе они рисовали: Михаил подсказывал идеи и помогал, в то время как дочь уверенно вела кистью по бумаге. Рисунок оживал на глазах, и Михаил не мог не гордиться талантами своей маленькой художницы.
Мила несколько раз заходила к ним, что‑то спрашивала у детей, а потом уходила. Михаила она игнорировала. В десять часов он уложил детей: сначала дочь, а затем пришел в комнату к сыну.
– Папа, я хочу с тобой поговорить, – серьезно начал сын. Он ещё не лег в кровать, а стоял рядом с ней, даже не раздевшись.
– О чем? – удивившись серьезному тону ребенка, спросил Михаил.
– Я нечаянно. Я не хотел, но случайно подслушал разговор мамы, – начал Даня, тяжело вздохнув.
Михаил сразу понял, что сын, похоже, подслушал жену, когда та кому‑то говорила о разводе. Слишком серьезен был сын.
– Папа, я не хочу, чтоб вы с мамой разводились. Вы мои родители. И я вас люблю, — продолжил Даня.
– С чего ты решил, что мы разводимся? – решил потянуть время Михаил.
– Она сказала так тете Марине по телефону. И что мы втроем уедем от тебя. Папа, у нескольких одноклассников родители развелись. И я не хочу. – Здесь Даня прерывисто вздохнул, но, взяв себя в руки, закончил: – Не хочу, чтобы и вы развелись тоже. Я хочу жить с вами обоими. Я не хочу видеть тебя раз в месяц. Ты мне нужен каждый день.
– Даня, это серьезный разговор. Я постараюсь этого не допустить. И тоже не хочу жить без вас. Но ты же понимаешь, что если мы с мамой разведемся, то я все равно останусь твоим отцом и буду тебя любить? И мама будет тебя любить? – не желая врать ребенку, сказал Михаил.
– Папа, ну, пожалуйста. Может, я что‑то могу тоже сделать? Если ты чем‑то обидел маму, то извинись. Она же добрая и простит. Я всегда у неё прошу прощения, и она всегда меня прощает, – просяще говорил его сын.
Михаил понимал, какого ответа хочет его ребенок. Очень хотел его утешить. Но обманывать он тоже не хотел. Он не знал, как правильно подобрать слова, чтобы объяснить уже достаточно взрослому и все понимающему сыну то, что происходит. Развод родителей – это крушение мира ребенка. Он сам прошел через такое: его отец и мать развелись. И он очень сильно тогда переживал. И не хотел, чтобы его сын проходил через такие переживания. Но Михаил понятия не имел, как ему сейчас достучаться до Милы. Ведь они нормально жили. И не настолько он плохой муж, чтобы от него так легко уходить. Но Мила не готова сейчас говорить ни о чем.
– Данил, ты уже взрослый. Говорить с тобой я буду как со взрослым, – прокашлявшись, произнес Михаил. – Так вот, Данил, я могу пообещать тебе одно, что я постараюсь сделать так, чтобы убедить нашу маму этого не делать. Приложу все усилия.
– Папа, все же пообещай, что этого не будет, – настаивал ребенок.
– Данил, я дал тебе то обещание, которое сдержу, – серьезно ответил Михаил сыну. – Я тебе пообещал, как мужчина мужчине. Нельзя обещать того, в чем заранее не уверен, что сможешь сдержать слово. Это не по‑мужски.
– А я могу тебе помочь? Может, я тоже что‑то могу сделать? – немного нервно теребя одеяло, спросил его Данил.
– Самое лучшее, что ты можешь сделать, это вести себя хорошо, не давать нам с мамой поводов для расстройств, – уверенно произнес Михаил, затем наклонился и обнял сына. – Ты у меня растешь настоящим мужчиной. Я очень горжусь тобой, сынок. И ничего не говори Маше пока.
Детские руки обняли его за шею в ответ и крепко сжали.
– Папа, я тебя очень люблю и сделаю все, чтобы помочь тебе, – пообещал сын. – А Маша ещё маленькая, я ей ничего не скажу, не волнуйся.
Михаил дождался, когда сын ляжет в кровать, потушил свет и ушел в комнату к жене. Там свет был выключен, Мила уже спала. Михаил тихо разделся и тоже лег спать. Но сон долго не шел к нему. Он прокручивал в голове разговор с сыном. Не сказал ли он ему что‑то из того, чего не нужно было говорить ребенку. В итоге утром проснулся совершенно не выспавшимся. Услышал, как хлопнула входная дверь. Жены уже дома не было, это она повезла детей в школу. Михаил Иванович уже почти опаздывал. На завтрак и кофе времени уже не оставалось. Нужно было собираться бегом. Сегодня нужно закончить читать материалы дела и составлять план на утверждение начальства. День обещал быть нелегким.
Спустя три часа, как Михаил Иванович пришел на работу, в город прибыл Матвей Сергеевич Погодин. Его никто не встречал в аэропорту. Да он и не сообщал никому о том, что прилетит. Матвей вызвал такси и в ожидании машины решил набрать одну знакомую, из прошлой жизни в этом городе. На звонок долго не отвечали, и когда Матвей уже собирался сбросить вызов, то на том конце женский простуженный голос ответил:
– Алло, кто это?
– Лида, привет. Это Матвей Погодин. Помнишь такого?
На том конце голос закашлялся и удивленно произнес:
– Ничего себе, голос из прошлого. Узнаю. Какими судьбами?
– Я в городе. Прилетел недавно. Нужно встретиться.
– Согласна. Расскажешь, как жил все это время. И мне тоже есть что тебе сказать. Это касается твоего брата.
Матвей вздохнул. Вот где она была раньше с информацией о брате? Хотела бы – могла найти. Сообщать о смерти брата он ей не собирался. Тем более по телефону. А вслух сказал:
– Жду звонка. Я здесь примерно на месяц, может, больше.
Глава 5
Матвей какое‑то время листал контакты телефона. Может быть, он найдет ещё кого‑то, с кем можно встретиться и узнать о том, как брат жил последние несколько лет. Но другие номера телефонов ему не отвечали. Приехало такси, и водитель увез Матвея Погодина в гостиницу «Юбилейная».
Номер в гостинице он забронировал ещё до вылета. Матвей обдумал ситуацию со всех сторон и решил, пока не будет ясности точно это тело брата или нет, не ехать в квартиру, которой он владел совместно с братом в этом городе. И воспоминания о последнем разговоре с братом, и то, что родителей больше нет, и все неприятности, которые у него были до отъезда – все это ещё сильнее напомнят вещи в той квартире. Да и если брат погиб не случайно, может, квартиру будут осматривать, улики искать, пусть все лучше лежит, как сейчас лежит, так размышлял Матвей.
На ресепшене в гостинице его встретила милая девушка лет тридцати. У неё было красивое лицо, которое портили сильно накачанные губы. Матвей не любил перекачанные губы‑уточки. Одно дело слегка скорректировать форму, а другое дело – иметь одни губы вместо лица. Спроси его через пару минут, как выглядела девушка‑администратор, он кроме огромных губ ничего и не вспомнил бы. Оформили его достаточно быстро и выдали ключ от номера. Через несколько минут двухкомнатный номер полу‑люкс был в его распоряжении. За него он заплатил на десять дней вперед. За весь планируемый месяц пребывания сразу платить не стал, мало ли что, вдруг по делам уехать придется. А десять дней кряду он тут пробудет.
Номер ничем особенным Матвея не удивил. Главное, что есть две комнаты и работать можно будет спокойно за столом, а не лежа на кровати. Что‑то печатать в спальне Матвею не нравилось. Спальня – это очень личное пространство. Поэтому и сейчас он выбирал такое разделение: в одной комнате кровать, в другой – рабочее место.
Разложив и развесив свои вещи в шкаф, Матвей набрал тот номер, который ему оставил полицейский. Нужно было позвонить и сообщить, что он в городе и узнать, когда ему будет предложено опознавать труп брата или то, что от него осталось. Звонок был не самым приятным. Но и его нужно сделать.
Матвей перезвонил по указанному телефону. Его переключали несколько раз с одного сотрудника на другого, но в итоге ему сообщили, что ждут послезавтра, и ещё раз внимательно расспросили о приметах брата. Он рассказал и о шраме под коленом, о татуировке на плече и большой родинке на кисти правой руки. Матвею назвали адрес, куда ему следует прибыть для проведения опознания и точное время.
После этого разговора Матвей долго сидел и смотрел в окно. В глубине души у него теплилась небольшая надежда, что здесь ошибка и Ромка жив. Но рациональная часть твердила, что ошибки нет, и из всей семьи Матвей остался один. На брата можно злиться, делать вид, что его больше нет, игнорировать его, но когда на самом деле брата не стало, то пришло ощущение пустоты.
При жизни они с братом сильно поругались. Да так, что Матвей перестал с ним общаться и ни на один звонок больше не ответил – Роман был заблокирован везде. Но за квартиру Матвей платил исправно, приставы периодически списывали с него долги за квартплату, это тоже злило. Брат живет, а платит Матвей. Живешь – плати, в чем проблема? Но это был бы не Роман. Он все время искал кого‑то крайнего в его несчастьях. И чаще всего это был его брат – Матвей. Все мы родом из детства. И история братьев не была исключением.
Матвей был все время ответственным и за себя, и за брата. Родители – мать и отчим – всю ответственность за действия брата возлагали на Матвея и спрашивали с него за это. Если Роман что‑то натворил, неважно насколько серьезным было нарушение, все взгляды мгновенно обращались к Матвею. Взрослые были уверены, что он должен был лучше присматривать и контролировать.
Матвей научился быть «опекуном» для брата, даже если это означало поставить собственные интересы и желания на второй план. Каждый поступок Романа, будь то разбитое окно соседского дома или невыполненное домашнее задание, становился его личной ответственностью. Если Роман получил двойку, строгий разговор всегда начинался с фразы: «Матвей, почему ты не проконтролировал?». Это постоянное давление сформировало в Матвее постоянное чувство ответственности. Он знал, что должен думать на два шага вперед, чтобы не допустить ошибок, за которые ему пришлось бы расплачиваться. Брат привык, что у него всегда есть «страховочный трос» в виде Матвея, который решит любую проблему, что бы ни произошло.
Такое воспитание и климат в семье научили Матвея умению решать сложные ситуации быстро и эффективно. Его жизнь напоминала шахматную партию, где он должен был уметь предвидеть ходы всех игроков наперед. Ему приходилось быть мудрее своих лет, чтобы избежать конфликтов.
Между братьями сложились сложные отношения. Роман не понимал или не признавал те жертвы, на которые готов идти Матвей ради его благополучия. Он был уверен, что, в конечном счете, брат всегда разберется, поможет, найдет способ выкарабкаться из любой беды. Матвей воспринимал бремя ответственности за естественное состояние.
Система, казавшаяся родителям эффективной, накладывала на Матвея огромное эмоциональное напряжение. Однако в этот постоянный стресс прочно въелась уверенность в том, что он – ответ на все проблемы и сложности Романа.
А когда не стало родителей: сначала ушел отчим, а за ним и мать – то Роман полностью перевалил все свои проблемы на брата. И Матвей все это тащил. Первый звоночек прозвенел, когда Роман, потребовал, чтобы Матвей съехал из квартиры, потому что он желает жить один и привести сюда свою девушку. Матвей подумал‑подумал и арендовал квартиру, в которую переехал. Несмотря на то, что теперь они жили отдельно, Матвей продолжал поддерживать отношения с братом. Он всегда первым инициировал разговоры, старался назначать встречи, спрашивал, как идут дела у Романа. Однако младший брат не особо ценил этот вклад: время и занятость Матвея редко учитывались, младший брат выбирал удобное время, причем, только для него. Но Матвей и на это шел.
Настоящий конфликт возник, когда Роман предложил продать квартиру, оставшуюся от родителей. Матвей отказался. Для него это было не только жилое помещение, но и символ прошлого, семьи и чувства комфортного дома. Однако Роман, живущий лишь настоящим и своей выгодой, устроил некрасивый скандал, который свелся к тому, что эта квартира изначально была выдана его отцу, а Матвей неродной сын, и если бы мать умерла раньше, то Матвей ничего бы не получил. А сейчас Роману нужны деньги, и Матвей обязан согласиться, потому что покупатель хочет всю квартиру, а не половину.
Вот тут Матвей уже встрепенулся и посмотрел на брата совсем другими глазами. То есть только Матвей считает брата своим родственником, со стороны Романа нет и в помине родственных чувств. Но, так или иначе, несмотря на скандалы с братом, согласие он не дал. Квартира осталась непроданной.
После этого Матвей получил тревожный звонок. Голос на другом конце линии был холоден, а слова заставили Матвея вздрогнуть: Роман задолжал значительную сумму, и теперь кредиторы рассматривали все доступные варианты возврата средств.
Матвей выяснил, что Роман увлекся игрой на бирже, вложив в сомнительные предприятия не только свои сбережения, но и приличную сумму, взятую взаймы у тех, кто предлагал «лаковые» возможности быстрого обогащения. Проследив цепочку событий, Матвей узнал, как младший брат постепенно попадал в долговую ловушку: сначала небольшие займы для увеличения вложений, затем – с высокими процентами, а когда всё пошло не по плану, пошли отчаянные попытки отбить потери, что привело к полному краху.
Матвей тогда сам позвонил брату и потребовал объяснений. Тот нехотя признался во всем. И старший брат вновь взял на себя решение вопроса. Под залог квартиры братьями был взят заём в банке, и розданы все долги. А выплачивать долг банку Матвей закончил пару лет назад. Роман не вложил в это ни копейки. Но, хотя бы, сказал спасибо.
Буквально через год после этой истории Роман попал в секту. И что только не делал Матвей, чтобы его оттуда вытащить – бесполезно. Вернее, не в секту, официально это называлось общиной, которая жила по своим правилам. Возглавлял её один из руководителей и собственников крупного предприятия в городе. Им была выкуплена земля одного из колхозов, и выстроен большой поселок с инфраструктурой. Они даже свой детский сад и школу умудрился на территории поселка возвести. Дома тоже там не продавались просто так. Там жили последователи- единомышленники, которые разделяли его ценности и могли внести финансовый вклад в дела поселка.
Внешне выглядело очень благопристойно: выращивание своих овощей, фермы и птичники, обслуживающие потребности общины, коллективные медитации, единение с природой, возврат к корням предков и все такое. А на самом деле за этим всем был очень неприглядный фасад: рядовых членов общины нещадно эксплуатировали и обирали, заставляли делать во имя общины разные неприглядные вещи. Они не просто работали, они пахали, отдавали свое имущество в собственность общины, а сами переселялись в так называемое общежитие. Да им там предоставляли комнату и трехразовое питание, даже однотипную одежду. Но это были почти рабы. Они теряли всякий контакт со внешним миром. И все это происходило добровольно со стороны жертв, их настолько сильно обрабатывали психологически, просто не понимали, что делают. Родственники попавших туда, пытались их вытащить, но никто не уходил. А потом и вовсе терялся всякий контакт.
И Роман попал в это. И он шел уверенно по пути в кабалу как рядовой член этой общины. И снова встал вопрос квартиры. Спасло только то, что квартира была в залоге у банка. Поэтому сделку дарения Роман не смог совершить. И снова проклинал брата.
Когда Матвей, как журналист, решил привлечь внимание общественности к тому, что творится в той общине, то столкнулся с тем, что практически все более‑менее значимые персоны города связаны с Николаем Андреевичем Глушковым, руководителем и идеологом этого всего движения. Статьи Матвея о том, что на самом деле творится за закрытыми воротами поселка, перестали печатать. Тогда Матвей объявил крестовый поход против предприятия, которым руководил Глушков, но и здесь ничего не вышло. Никто в упор не замечал нарушений, проверки не подтверждали ни один факт, которые с трудом узнавал журналист.
Матвей осознал, что борьба против Николая Андреевича Глушкова и его могучего влияния оказалась сложнее, чем казалось вначале. Глушков контролировал не только общину, но и значительную часть медийного пространства города. Его связи простирались от муниципальных служащих до владельцев крупных местных СМИ, к которым Матвей безуспешно обращался за поддержкой. Каждая его попытка опубликовать разоблачительный материал наталкивалась на стену. Матвей обдумывал различные стратегии, пытаясь выйти за пределы привычной среды распространения информации.
Но в один момент Матвей обнаружил, что вокруг него образовался вакуум. С ним никто не общался, даже те, кого он считал друзьями, отошли от него. А потом его уволили по сфабрикованному основанию с работы: якобы он прогульщик. Все его коллеги по перу в редакции газеты дали объяснения, что он отсутствовал на рабочем месте, в то время как все прекрасно знали, что Матвей был направлен главным редактором брать интервью, о котором якобы договорилась газета.
Матвей подал в суд, но ничего не смог доказать. А в другие редакции компании его не брали. Так что он был вынужден уехать. Нужно было платить кредит, да и вообще на что‑то жить. В столице неожиданно все пошло: устроился на работу, через какое‑то время из журналистов перешел в маркетологи, а затем и вообще ушел в частный бизнес, создав маркетинговое агентство. И дела шли лучше и лучше. Кредит платился. И все бы нормально, а вот с братом отношения наладить так и не смог. Хотя из‑за того, что квартиру не получили, то Романа перестали так активно тащить в эту секту. Он по‑прежнему ходил на их собрания, они даже что‑то по мелочи делали для него, например, помогли устроиться на работу, пусть и в пригороде. А заодно он им ползарплаты отдавал в качестве взносов в так называемую «кассу взаимопомощи».
Со слов Романа он наконец‑то был окружен тем вниманием, заботой и искренним интересом, которого к нему никто и никогда в жизни не проявлял. Там якобы его принимали любым и давали ему по потребностям то, в чем он нуждался в конкретный момент. А то, что это жертвовали такие же оболваненные, как и он, Роман не замечал, считал, что это на деньги богатых членов общины все делается. Матвей ничего не мог противопоставить этой «атаке любовью». Голоса здравого смысла Роман не слушал.
Матвей вспоминал в деталях предпоследний разговор по телефону с братом, состоявшийся несколько лет назад:
– Привет, бро, – сказал ему Роман.
– Привет? Как сам? – в ответ спросил Матвей.
– Я это, чего звоню. Знаю, что ты доплатил весь кредит и мы больше ничего не должны банку, – начал Роман совсем не с того, что ожидал услышать Матвей.
– И что? – уточнил Матвей.
– Ты когда залог снимешь в банке? Я хочу подарить свои полквартиры, – снова услышал Матвей те слова, которых боялся.
– Платил я, долги твои, а квартиру ты решил кому‑то дарить? – начиная злится, спросил Матвей. – А жить ты где и на что будешь? Это память, оставшаяся от наших с тобой родителей. Если бы ты хотел продать эту квартиру, чтобы купить собственное отдельное жилье, то нет проблем. Но дарить?! Ты в уме?!
– Ты не понимаешь. Это мое. И я как хочу, так и распоряжаюсь. Мне нужно помочь другим, как в свое время помогли мне, – на повышенных тонах заявил Роман.
– Кто тебе помог? Они?! Не я ли выплатил все твои долги? – окончательно разозлившись, агрессивно напомнил Матвей.
– Я знал, что ты не поймешь. Если ты сам этого не сделаешь, то у меня есть те, кто мне помогут. И без тебя разберемся, – пообещал Роман Матвею.
– Ты понимаешь, что можешь остаться на улице? Вот ты отдашь деньги, а дальше что? – попробовал ещё раз убедить брата Матвей.
– Тебя это не касается. У тебя останется твои полквартиры. И делай с ними что хочешь. Я, может, вообще сейчас решу, что в квартиру нужно не дарить, а продать тем, кто и тебя подвигнет к продаже. Получу деньги и передам их в кассу взаимопомощи, а ты получишь то, что заслужил, не давая мне жить и дышать свободно, – рявкнул Роман.
– Если ты сейчас повесишь трубку, то я тоже могу принять меры. Я уже не такой молодой и приобрел кое‑какие связи, – пригрозил Матвей.
– Ну, ты и сволочь. Ты мне всегда завидовал. Это из‑за того, что ты в нашей семье неродным был… ты мне сейчас мстишь, – заявил Роман и бросил трубку.
Матвей тогда какое‑то время посидел и подумал, а потом решил, раз он выплатил кредит за двоих, то сейчас самое время взыскать с брата половину того, что он должен был вносить за кредит, но не вносил. Не теряя времени даром, Матвей на следующий же день озадачился этим вопросом.
В отличие от брата, он понимал, что, оставшись без квартиры, Роман перестанет быть кому‑либо интересным и неизвестно, что с ним будет дальше. Ну, не мог он позволить остаться брату на улице. Несколько месяцев шел суд, но юрист Матвея отстоял его право на получение половины оплаченного с Романа. Обжалования ни к чему не привели, и в итоге Матвей сумел наложить арест на долю брата. На этом посчитал, что можно остановиться, пока квартира под арестом, то продать или подарить её не смогут. А для того чтобы снять арест, нужно было погасить значительную сумму долга. На что никто из тех, кто так подталкивал Романа к дарению, не пошел бы. Это же не получать, а тратить.
А потом состоялся последний разговор с братом, когда тот позвонил и крыл Матвея последними словами. Матвею казалось, что прямо из трубки льется чернота от тех слов, которые ему говорил человек, о котором он столько времени заботился, любил и за которого искренне переживал. Но когда Роман пожелал ему сдохнуть, Матвей просто повесил трубку. Как‑то стало понятно, что говорить с братом больше не о чем. Он увидел происходящее в реальном свете, что он все это время, всю жизнь стучался в закрытие двери. Роман его даже не уважает, он всегда считал, что Матвей ему должен. Это было болезненным открытием. Хотя Матвей не мог понять, почему не замечал очевидного раньше. Ведь Роман всегда себя так вел. Ну, значит, что мог, старший брат сделал для младшего, а дальше, видимо, их пути расходятся.
И тогда Матвей заблокировал Романа везде. Он больше не хотел ругаться, не хотел ничего доказывать. Пусть каждый из них теперь живет своей жизнью. К брату он больше не полезет, и все дальнейшие проблемы Роман будет теперь решать сам. Как сможет.
А сейчас, в эту минуту, все произошедшее не имело значения. Эта квартира, будь она не ладна, он бы её отдал легко и не сопротивляясь, если бы знал, что Роману это могло продлить жизнь. Может, он умер из‑за этой квартиры. Матвей думал, что каждому из людей суждено прожить свою жизнь и совершать свои ошибки. И зря он вообще так отчаянно боролся за то, чтобы брат не потерял свое имущество. Жизнь дороже. И если смерть брата произошла из‑за этой квартиры, то Матвей себе этого не простит.
Возвращение в город по такому поводу заставляло Матвея ощутить странную смесь ностальгии и отторжения.