Собрать пазл

Матвей знал здесь каждую улочку, каждый поворот. Знакомые здания стояли на своих местах, но всё вокруг казалось каким‑то инородным. Вроде бы те же самые лавочки в сквере, та же архитектура старинных домов, но всё словно потускнело, утратило былую прелесть и значимость. Это было странное чувство – родные места вызывали у него чувство чуждости.

Проходя по улицам, Матвей тщетно пытался найти те самые мелочи, которые раньше радовали его здесь, но ничто не вызывало прежнего интереса. Может быть, причина заключалась в том, что он уже не принадлежал этому месту.

Весь оставшийся день Матвей провел в номере. Даже еду заказывал в номер, не захотел спускаться в ресторан. Его мучило желание что‑то делать, как‑то действовать, ожидание сводило с ума. Спал он плохо. На следующий день Матвей вышел из гостиницы с намерением обойти места своего детства. Сидеть в номере уже тоже надоело. Идти решил Матвей принципиально пешком. Было холодно. Здесь было холоднее, чем в столице. Но Матвей не хотел наглухо застегивать куртку, ему хотелось, чтобы легкий мороз прочистил его голову от тяжелых мыслей.

Он медленно шел, разглядывая свои — чужие виды города. Зашел даже в парк, где часто гуляли всей семьей в детстве. Хотел было пройти мимо дома, где он жил, но воли не хватило. Нет, туда он не готов идти.

Прогулка по городу скорее расстроила его ещё сильнее. И Матвей принял решение вернуться в гостиницу, но перед этим взять машину в каршеринге. Нужна была маневренность. Он отвык зависеть от такси или общественного транспорта. Смартфон помог ему сориентироваться, где искать ближайший салон каршеринга.

В салоне Матвей выбрал себе не новый, но и не сильно потрепанный черный седан, и на нем уехал в гостиницу. Больше он в этот день из номера не выходил. Снова еда была заказана в номер. А потом была работа поздней ночи. Нужно было хоть чем‑то занять голову.

Утром Матвей уже был по указанному адресу бюро судмедэкспертизы. Специфический запах он почувствовал уже на подходе к зданию. Его немного замутило от этого. Но основное испытание началось, когда его провели к тому, что можно было назвать только останками. Даже не телом. Первое, что бросилось в глаза, это кусок руки с кистью, где была такая памятная родинка. Ему что‑то говорили, но звуки отдалялись. Он как загипнотизированный смотрел на эту руку. Он понимал, что сейчас точно поставлена точка. Ему показали фрагмент тела, где была часть татуировки, была и часть черепа с темно‑русыми волосами, это все уже было больше для официальных документов. Матвей все понял по одной родинке. Поэтому чисто механически подтверждал уже ставшую для него очевидной реальность. Потом ему предложили проехать в отдел, где взяли с него показания.

У Матвея был только один вопрос, который он задал сотруднику полиции, брашему у него показания, что ему известно по факту смерти его брата, да и о жизни его. Вопросы сыпались и сыпались: где, что, когда, были ли враги, когда последний раз говорили и т. д. Матвей рассказывал все, что помнил, но особо упомянул о том, как брат рвался дарить свою долю квартиры и что брат состоял в этой то ли секте, то ли общине, которой руководит Николай Андреевич Глушков. А когда возникла небольшая пауза, то Матвей задал свой важный вопрос:

– Вы меня все спрашиваете, а скажите, он сам или как?

– Разбираемся, – последовал ответ. – Проводим проверку, об итогах уведомим.

Но Матвей молча пристально смотрел в глаза мужчине.

– Ну, есть вероятность, что не сам, но это не точно, проверяем, – наконец со вздохом ответили ему.

Этого Матвею сейчас было достаточно. Хотя бы не сам. Он пропустил мимо ушей, все эти «вероятно», «проверяем», «это не точно». В голове у него четко выстроилось – брат не сам.

– А когда тело можно будет забрать? Я похоронить хочу.

– А это уже следователь скажет. Пишите заявление, – посоветовал ему тот, кто его опрашивал или допрашивал, здесь Матвей так и не понял разницы.

Матвей прочел и подписал протокол, что с его слов записано верно. На каждом листе. Все это тоже было почти автоматически.

Матвей пропустил почти что мимо тот факт, что завтра у него будут проводить осмотр в квартире, где жил Роман. Матвей сообщил, что там не был с момента приезда в город и вся обстановка в квартире осталась, как было при Романе. После протокола дальше он все подписывал автоматически и не глядя.

Но когда он встал со стула, чтобы уходить, то ему о завтрашнем осмотре квартиры снова напомнили. Только в этот момент разум Матвея включился в реальность, и он кивнул, на это раз уже осознанно.

На следующий день в десять утра он был на месте. Полицейские и понятые уже собрались. Матвей открыл двери и впустил всех. Начался осмотр. Ничего не перевернуто, кое‑где пыль. Квартира как будто была почти нежилая. Никаких следов пребывания кого‑либо, кроме брата.

Матвей не замечал, что что‑то пропало. Не мог ничего подтвердить или опровергнуть. На первый взгляд, было все как и раньше, как он помнил. Новую мебель и бытовую технику брат так никакую и не поставил. Разве что микроволновка на кухне была новой и телевизор в большой комнате. О чем он и сказал.

На Матвея снова накатило странное чувство, что зря он приехал в этот город, ничего хорошего его здесь не ждет. Через какое‑то время осмотр закончился. Он снова подписал документы, и посторонние покинули квартиру. И остался один на один с этим неуютным когда‑то домом. Находиться здесь не хотелось. Было не по себе.

Матвей стоял в коридоре у двери и тоже собрался выходить. Он автоматически посмотрел на себя перед выходом в зеркало, которое висело на входной двери. И в этот момент он увидел, как в зеркале на двери стенного шкафа за его спиной что‑то мелькнуло. Матвей резко обернулся. Ничего. Тот же коридор, зеркало напротив зеркала, везде отражается интерьер и он сам. Он подошел ближе к зеркальной двери стенного шкафа. И всмотрелся в неё.

«Кажется, – подумал Матвей. – Уже галлюцинации. Хотя как‑то не по себе».

Затем он снова вернулся к входной двери, ещё раз мельком взглянул зеркало на зеркало, висящее на ней. Заметил, что магнитик, который там повесил Роман, слегка сдвинут, и решил поправить его перед тем, как уйти.

И только он протянул руку к магниту, как зеркало на входной двери вновь отразило зеркальную дверь стенного шкафа, словно бесконечный коридор. В глубине этого коридора Матвей краем глаза зафиксировал движение, на это раз он решил не оборачиваться, решив, что опять ему кажется. Коридор в отражении казался темнее, глубже, словно пробуждался к жизни. Страх и какое‑то таинственное притяжение боролись друг с другом внутри него, и Матвей откуда‑то знал, что если он поддастся, если обернется или попробует что‑то изменить, случится катастрофа.

Нечто действительно стало приближаться, разворачиваясь из тени и размытых контуров в жуткий образ. Сначала это была просто размытая фигура, затем стало отчетливо видно, что это мужской силуэт. И в какой‑то момент Матвею показалось, что он узнает в этом мужчине Романа, который стремительно летит по зеркальному коридору к нему. Тело было искорежено, как будто те куски тела, которые ему показали в бюро судмедэкспертизы, попытались соединить вместе, но вышло неаккуратно. Кожа вздувалась и разрывалась, оставляя длинные швы и трещины, в которые можно было увидеть ужасающую пустоту. Матвея прошиб реальный ужас, все волоски на теле встали дыбом, по спине потек холодный пот. Это был не просто страх, это был глубинный ужас, парализующий разум и тело. Ему показалось, что время замедлилось, каждое мгновение растянулось в вечность, и он стоял прикованный к месту неумолимой магией ужаса.

В голове мелькнула мысль: «Надо срочно что‑то сделать. Если Роман доберется до него, то…». Что будет этим самым «тем», думать не хотелось. Но тело как будто примерзло и не могло пошевелиться. Усилием воли Матвей взял панику под контроль и, развернувшись, швырнул в зеркальную дверь шкафа смартфон, который резко вытащил из кармана. Он успел вовремя – из зеркала уже к нему тянулась рука.

Зеркало разлетелось вдребезги с оглушительным треском, словно разрывая саму ткань реальности. Раздался чудовищный, нечеловеческий вой, настолько пронизанный ненавистью и болью, что волосы у Матвея вновь зашевелились. Рука, вылезавшая из зеркала, казавшаяся неправдоподобно длинной и слишком бледной, резко дернулась и исчезла в мрачной пустоте распахнувшегося портала. Осколки зеркала осыпались на пол, смешиваясь с пылью и отражая тусклый свет лампы странными, мозаичными пятнами.

Облегчение от внезапного исчезновения сущности было временным и обманчивым. Сердце билось так часто, готовое вот‑вот выпрыгнуть из груди, что Матвей не позволял себе расслабиться.

Почувствовав, как ноги неуверенно двинулись вперед, он заставил себя подойти ближе к месту происшествия. Пол был усеян осколками, и Матвей осторожно вступил в круг, образовавшийся при разбивании стекла. Пространство за зеркалом – то, что раньше было просто шкафом – все ещё шевелилось, словно притворялось, что заслоняет вход в иные миры. Невидимая сила тянула его внутрь, шепча обещания и угрозы, привлекая и отталкивая одновременно.

Матвей оступился, едва не упав, но вовремя удержался, чувствуя, как струи ледяного пота стекают по спине. В воздухе начал нарастать странный гул, сначала тихий, еле уловимый, но нарастающий с пугающей интенсивностью. Матвей подскочил одним прыжком к смартфону, резко наклонился, схватил его и выбежал из квартиры.

Как хорошо, что дверь защелкивалась на замок сама, потому что воли закрыть входную дверь снаружи Матвею бы не хватило. Не дожидаясь лифта, он сбежал по лестницам и вылетел во двор. Только там он заставил себя остановиться и медленно пойти к машине. Матвей похлопал по карманам в поисках ключей от машины. Если бы их он не нашел, то сегодня в квартиру обратно он бы не вернулся.

Матвей был далек от всего мистического. И сегодняшнее происшествие просто не укладывалось у него в голове. Только сейчас, вытаскивая ключи от машины из кармана куртки, он заметил, что порезал руку об осколки зеркала. Вдоль указательного пальца правой руки шла длинная и глубокая царапина. Именно этой рукой он поднимал с пола смартфон.

«Надо чем‑то замотать или наклеить пластырь», – подумал Матвей.

Затем он сел в машину и вернулся в гостиницу. На сегодня было достаточно приключений. По дороге Матвей заехал в канцелярский магазин, купил скотч и бумагу. Как только Матвей добрался до гостиничного номера, у него оставалось лишь одно желание – оградить себя от кошмаров. Быстро поставив на стол свои вещи, он тут же развернул купленную бумагу и скотч, приступив к своей импровизированной мере безопасности. Каждое зеркало в номере, начиная с маленького умывальника в ванной и заканчивая большим, занимающим почти всю стену в главной комнате, вскоре оказалось тщательно заклеены. Бесчисленные слои бумаги скрывали все возможные отражения, придавая комнате несколько странный вид, словно кто‑то пытался скрыться от чего‑то, выходящего далеко за рамки обычного.

Потом лег на кровать и бездумно переключал каналы телевизора. Через какое‑то время ему стало казаться, что сегодняшнее приключение – это результат расшатанных нервов и переживаний. Но здесь зазвонил смартфон, который Матвей оставил во второй комнате, на столе, рядом с рабочим ноутбуком.

На дисплее телефона высветился незнакомый номер, Матвей ответил он вызов:

– Алло, слушаю вас.

– Матька, а Матька, – раздался сквозь треск словно издалека голос. – У тебя год, не найдешь кто меня, приду за тобой. У меня твоя кровь.

На слове «кровь», голос превратился в визг. Смартфон упал из его рук на пол второй раз за сегодняшний. Это был голос Романа, который Матвей ни с кем не спутает. И Матькой называл его в детстве только он.