Роза из Лотарингии
– Нет, мадам.
– Это император Максимилиан (упокой Господь его душу!), дед нашего нынешнего повелителя. Рядом с ним портреты его жён: первой, Марии Бургундской, и второй, Бьянки Сфорца.
– Дочь нашего герцога гораздо красивее, – заметила Мари. – И, к тому же, она принесла своему мужу в приданое многочисленные земли…
– Приданое итальянки тоже было немалое: четыреста тысяч золотых дукатов. Но любил император больше, несомненно, бургундку.
– А вот и родители Его Величества: король Филипп, прозванный Красивым, и королева Хуана, его супруга, – добавила красавица.
Портреты подсказали Мари, что ястребиный нос и фамильную «габсбургскую» губу Карл V унаследовал от деда, прямыми рыжевато-каштановыми волосами был обязан отцу, а узким длинным подбородком – матери. Задержав взгляд на бледном тонком лице последней, молодая женщина, к своему удивлению, не обнаружила в её чертах никаких признаков безумия.
– Интересно, как король Филипп мог делить ложе с безумной женщиной? Ведь у них, насколько я знаю, было много детей?
– Да, у императора четыре сестры и один брат, эрцгерцог Фердинанд. Что же касается его матери, то при жизни мужа королева Хуана хоть и впадала часто в меланхолию, но вела себя довольно нормально. Кроме одного случая, когда приревновала его к любовнице и отстригла ножницами клок её волос с кусочком кожи…
– Я бы тоже так поступила, – хихикнула Мари.
Однако, поймав холодный взгляд своей собеседницы, она поспешила состроить серьёзную мину.
– Явные признаки безумия у жены Филиппа Красивого проявились только после его смерти. Она не отходила от тела, долгое время противилась похоронам, ездила с траурной процессией по Испании и несколько раз приказывала вскрывать гроб, чтобы посмотреть на мужа. А также, безумно ревнуя его даже мёртвого, запрещала приближаться к нему другим женщинам…
Разговаривая с графиней Эгмонт, Мари не забывала время от времени посматривать на императора. Как ей показалось, Карл тоже довольно часто бросал взгляды в их сторону. Но на кого он смотрел: на неё или на Франсуазу?
Наконец, Рене поднялся из-за стола.
– Дорогая, Его Величество приглашает Вас сыграть с ним партию, – сообщил он жене необычно любезным тоном, что, вероятно, объяснялось присутствием графини.
Украдкой из-под ресниц разглядывая Карла V, Мари заметила, что его глаза в зависимости от освещения меняли свой цвет: они казались синими, когда император поворачивался к своей тётке, сидевшей спиной к окну, и темнели, когда останавливались на Мари. При этом их взгляд был слишком грустным для молодого человека. Когда он произнёс несколько слов по-фламандски, Маргарита пояснила:
– Его Величество спрашивает, на каком языке Вы предпочитаете разговаривать?
– Я знаю кастильский, итальянский и английский, – ответила Мари.
– Если придётся говорить с Богом, то лучше это делать по-испански, так как этот язык отличается вескостью и величавостью. Если с друзьями – по-итальянски, потому что у итальянцев наречие свойское. Если с врагами – по-немецки, ибо язык немцев угрожающий и злой. Ну, а если нужно кого-то очаровать, то по-французски, – эти четыре фразы Карл соответственно произнёс на разных языках.
В ответ Мари улыбнулась:
– В таком случае, Ваше Величество, я предпочитаю говорить на моём родном языке.
– Я тоже считаю французский родным языком благодаря тётушке, – император бросил нежный взгляд на Маргариту. – Признаться, в Испании мне очень недоставало её мудрых советов.
– Надеюсь, Ваше пребывание там было приятным.
– Увы, Испания – очень мрачная страна. Дома в ней похожи на крепости, а мусульманские дворцы хоть и поражают своей роскошью, но чужды христианскому духу. К тому же, там живёт слишком много мавров, иудеев и других неверных, невзирая на инквизицию, учреждённую моим дедом королём Фердинандом.
– Но с Вами ведь были Ваши советники, в том числе, кардинал Утрехтский, – заметила наместница.
– Если бы не они, тётушка, то я бы, наверно, сошёл там с ума, как моя матушка… – император внезапно осёкся.
– К тому же, испанцы относились к ним с подозрением и завистью, – продолжал он после паузы. – И мне с большим трудом удалось добиться от кортесов денег на мою коронацию.
Некоторое время они играли молча, пока Карл не спросил:
– А какого Вы мнения об Испании, тётушка? Ведь Вы тоже жили там.
Маргарита вздохнула:
– Да, через три года после моего приезда из Франции мой отец, император, договорился с их католическими величествами, Фердинандом и Изабеллой, о двойном браке: мой брат Филипп должен был жениться на инфанте, а я – выйти замуж за наследного принца Астурийского. Сначала состоялось наше двойное венчание по доверенности, а потом на корабле прибыла Хуана, и этот же корабль увёз меня в Испанию. Однако по пути мы попали в страшную бурю. Тогда я наспех написала на клочке пергамента несколько строк и вложила его в браслет с тем, чтобы моё тело могли опознать, если я утону.
– И что же Вы написали, тётушка? – с любопытством поинтересовался император.
– «Здесь лежит Марго, благородная девица, у которой было два мужа, но которая никогда не была на супружеском ложе». Однако, благодаря Богу, мы благополучно добрались до Испании, где меня встретили очень радушно. Свёкор и свекровь хорошо относились ко мне, как и мой муж. Хуан был очень красив и добр, недаром все называли его «Ангелом». К несчастью, через шесть месяцев он скончался от лихорадки, оставив меня в положении. Я так горевала по мужу, что родила мёртвую девочку, и после этого уже ничто не удерживало меня в Испании.
Карл V пожал плечами:
– Если бы мой дядя, инфант Хуан, не столь часто делил с Вами ложе, тётушка, то не обессилел бы и, возможно, был бы жив и поныне, а я бы не унаследовал испанскую корону. Чему, из-за враждебности моих новых подданных, не слишком то и рад.
– И всё же, осмелюсь утверждать, что главный враг Вашего Величества – это не испанцы, а французы. Ибо после того, как Вы стали императором, король Франциск, согласно донесениям наших послов, не скрывает враждебного отношения к Вам.
По тону, каким Маргарита произнесла эти слова, Мари поняла, что та ничего не забыла и не простила. Вскоре игра закончилась, причём в выигрыше оказалась наместница. Судя по кучке золотых монет возле неё, тётке императора везло в картах.
Как только Мари оказалась наедине с мужем, тот принялся расспрашивать её, о чём с ней говорили император и наместница.
– Значит, война неизбежна… – пробормотал Рене, выслушав жену.
– Что Вы сказали? – не поняла та.
– Неважно.
– А какой ответ дал Вам император по поводу брака его сестры с графом де Водемоном?
– Карл не сказал мне ничего определённого.
– И что Вы теперь будете делать?
– Напишу герцогу. Возможно, он выберет для своего брата другую невесту.
Глава 8
Бал
В честь своего племянника Маргарита решила устроить турнир, а после него – банкет и бал. Мари и её муж тоже были приглашены. Узнав об этом, молодая женщина уговорила Рене отправиться с ней на рынок, чтобы приобрести там ткани, из которых собиралась пошить себе новый наряд. Ведь на празднестве ей предстояло бороться за внимание императора с первыми красавицами Фландрии, в том числе, и графиней Эгмонт.
Управившись с покупками, Шато-Солен решил выстоять мессу в храме Святого Румбольта. Если снаружи, не считая своей высокой башни, он мало чем отличался от других готических церквей Мехелена, то внутри оказался очень большим и светлым благодаря беломраморной аркаде центрального нефа. Скучая во время мессы, Мари украдкой разглядывала красивые витражи, цветные скульптуры и знаменитую византийскую икону «Богоматерь чудес» в алтарной части. При выходе из церкви она первой заметила в толпе знакомое лицо и сказала мужу:
– Смотрите, ведь это банкир де Нери.
По-видимому, тоже узнав их, флорентиец подошёл поздороваться.
– Каким ветром Вас занесло в Мехелен, господин де Нери? – поинтересовался Рене.
– Я ведь говорил Вам, сеньор, что из Аугсбурга отправлюсь в Брюссель. А сюда я заехал по просьбе моего друга доктора Эразма из Роттердама. Он собирается снова приехать во Фландрию и попросил меня узнать, как отнесётся к его визиту наместница.
– А Вы уже виделись с госпожой Маргаритой?
– Да, и с императором – тоже. Он сказал, что будет рад встретиться с Эразмом.
– А где Вы остановились? – после паузы снова спросил муж Мари.
– В гостинице возле Брюссельских ворот.
– Я тоже снял рядом дом, – обрадовался Рене. – Поэтому приглашаю Вас сегодня на обед.
Когда они вышли из храма, Нери, заметил:
– С тех пор, как я был здесь последний раз, ничего не изменилось. Даже башню ещё не достроили.
Бросив взгляд в сторону мощного сооружения, муж Мари, в свой черёд, сказал:
– Насколько мне известно, у города не достаёт средств для её завершения, хотя строительство время от времени возобновляется.
– Я слышал, что церковь начали возводить ещё в тринадцатом веке в период процветания Мехелена. По первоначальному замыслу её западная башня должна была быть увенчана шпилем, поднимавшимся на высоту более пятисот футов, став, таким образом, самым высоким зданием Европы и всего христианского мира. Но войны остановили её строительство на высоте менее трёхсот футов. Хотя колокол первого карильона уже успели отлить.
– У него очень красивый звон, – вставила слово Мари.
– Мехелен знаменит своими колоколами чуть ли не со времён святого Румбольта.
– А чем он прославился? – спросила молодая женщина, никогда ранее не слышавшая о таком святом.
– Согласно легенде, Румбольт был ирландским миссионером, который в восьмом веке обратил в христианство местные языческие племена и построил здесь первый монастырь. Со временем вокруг него выросло поселение, давшее начало городу. Поэтому свою главную церковь горожане решили посвятить основателю и покровителю Мехелена, канонизированному после своей мученической кончины.
– Откуда Вам так хорошо известна история города, господин де Нери? – удивился Рене.
– От покойного мессира Иеронимуса ван Буслайдена.
– Учителя императора?
– Да, после нескольких лет учёбы в европейских столицах Буслайден был награждён степенью доктора юриспруденции и назначен советником и регистратором Верховного совета Мехелена. В прошлый приезд сюда я останавливался в его доме по рекомендации Эразма, который считал мессира Иеронимуса одним из умнейших людей нашего времени.
Во время обеда к ним присоединился Ферри, который тренировался во дворе перед предстоящим турниром.
– Надеюсь, Ваша поездка в Аугсбург была успешной, господин де Нери? – продолжил за столом разговор муж Мари.
– В целом, да, сеньор. Но, как я и предполагал, в Германии из-за всеобщего недовольства церковью число сторонников Лютера растёт с каждым днём.
– Ничего, теперь, когда император вернулся из Испании, я думаю, он разберётся с этим монахом.
– Дай-то Бог, потому что папа, по-видимому, не в силах справиться с ним.
– Госпожа Маргарита считает, что её племяннику и Льву Х стоит объединить усилия в борьбе с этой новой ересью.
– Я всегда преклонялся перед её умом и думаю, что покойный император правильно сделал, назначив дочь наместницей Нидерландов после её возвращения из Савойи. Ведь это благодаря ей был заключён торговый мир с Англией и страна процветает. Вдобавок, двор госпожи Маргариты открыт для всех знаменитых людей нашего времени. А мой друг Эразм не может забыть её великолепную библиотеку.
– Полностью согласен с Вами, господин де Нери. Император мне сам говорил, что когда в 1515 году по достижению им совершеннолетия Генеральные Штаты передали власть в Нидерландах в его руки, то он вскоре понял, что тётка является одним из его наиболее мудрых советников. Поэтому через четыре года перед поездкой в Испанию снова передал страну в её руки, о чём теперь нисколько не жалеет.
Делая вид, будто слушает дифирамбы своего мужа и банкира наместнице, Мари тем временем размышляла о предстоящем празднестве и о том, учтёт ли все её пожелания портной, который должен был сшить ей новое платье. Неожиданно сидевший напротив Ферри, поймав её рассеянный взгляд, подмигнул ей. Невольно фыркнув, Мари едва не выдала себя. К счастью, она успела сделать вид, будто чем-то подавилась.
– Запейте вином, – недовольно взглянув на неё, посоветовал Рене.
После чего снова повернулся к гостю:
– Сколько времени Вы ещё пробудете в Мехелене, господин де Нери?
– Не больше недели.
– Вы будете на предстоящем празднестве?
– Да, госпожа Маргарита пригласила меня.
– Мы с женой тоже будем там, поэтому ещё поговорим.
Турнир состоялся на площади перед дворцом Маргариты. Мари в новом наряде сидела на специально сооружённой трибуне вместе с наместницей и её дамами. В лоджии напротив устроились её муж и банкир де Нери. Что же касается Ферри, то он находился пока в одной из разноцветных палаток, где участники турнира ждали своего часа.
Молодой император в серебряном шлёме и в доспехах, украшенных золотыми насечками, выехал во главе своего отряда на чёрном жеребце из ворот дома Буслайдена. По внешнему виду это здание мало чем уступало дворцу и выглядело очень нарядно благодаря красновато-коричневым стенам и галерее с белыми колоннами и ажурными перилами, украшавшей второй этаж. После кончины его бездетного владельца дом отошёл в собственность города. Поэтому по приезде в Мехелен Карл V поселился в резиденции своего покойного учителя.
Впереди императора несли красное бургундское знамя с вышитым золотом девизом «За пределы сущего», намекавшего на его мечту объединить все христианские королевства и княжества во Вселенскую христианскую империю.
То ли благодаря своей физической подготовке, то ли из-за того, что соперники нарочно поддавались ему, но к концу турнира отряд Карла вошёл в число победителей, впрочем, как и отряд племянника Шато-Солена. Последний, к досаде Мари, избрал её своей дамой, хотя молодая женщина предпочла бы видеть в качестве своего рыцаря императора. Наконец, два отряда выехали на последний поединок. В душе молодой женщины бушевали смешанные чувства: с одной стороны, она желала победы императору, но, с другой, не хотела видеть триумф его дамы, графини Эгмонт. Поэтому, когда рыцари съехались, Мари затаила дыхание. Во время общей схватки Карл едва не потерял стремя, чем вызвал сдержанное восклицание тётки, а Ферри вообще выпал из седла. Герольды присудили награду отряду императора, и Мари радостно приветствовала его вместе с другими дамами. В сторону же своего рыцаря она больше не взглянула. Впрочем, скорее всего, Ферри отделался лёгким испугом, потому что, как ни в чём не бывало, появился вместе со всеми в банкетном зале. Мари же изо всех сил старалась не замечать торжествующего выражения на лице Франсуазы Люксембургской и утешала себя тем, что ещё не всё потеряно: ведь впереди был бал!
И вот настал желанный для Мари миг. Ах, как она любила танцевать! Настолько, что готова была предаваться этому занятию целые дни напролёт. Тут Мари никому не уступала. Когда Ферри пригласил её на первый танец, молодая женщина кокетливо приподняла кончиками пальцев подол юбки и запорхала по залу, словно бабочка. Куда до неё графине Эгмонт! Пусть даже та и танцевала с императором, но двигалась так, словно аршин проглотила. К тому же, несмотря на то, что Франсуаза была примерно одних лет с Мари, выглядела она старше. Недаром Мари долго обдумывала, в чём ей пойти на празднество. Решив не надевать слишком много драгоценностей, она ограничилась жемчужным ожерельем, подаренным мужем, однако прикрепила к нему подвеску с рубином. Что же касается платья, то оно было из тонкого розовато-красного бархата с белоснежными кружевами, окаймлявшими рукава и корсаж с аппликацией в виде цветка из золотой парчи. На макушке же у Мари красовался французский чепчик-наколка такого же цвета, что и платье, с двумя золотыми полосками.
– Надеюсь, Вы уже простили меня, тётушка? – в промежутке между фигурами танца спросил Ферри.
– За что?
– За то, что я поддался в последнем поединке императору.
– Вот как? А мне показалось, что Вы вполне натурально свалились с коня.
Произнеся эти слова, Мари упорхнула к другому партнёру. Сегодня её день и даже племяннику Шато-Солена не удастся испортить ей настроение! Не успела молодая женщина после танца подойти к мужу и наместнице, как император тоже приблизился к ним:
– А Вы почему не танцуете, тётушка?
– Потому что слишком стара, Ваше Величество.
– Ну, что Вы, тётушка! Вы ещё хоть куда! И вполне можете ещё раз выйти замуж!
– Нет, Вашему Величеству известно, что после кончины герцога Филиберта, моего обожаемого супруга, я поклялась больше никогда не снимать одеяния вдовы.
– Наш поэт Жан Лемер назвал за это тётушку «Дама Траура», – обращаясь к мужу Мари, сообщил император.
– И посвятил мне два «Послания зелёного любовника», – не без юмора добавила Маргарита.
– Однако, чтобы о Вас не подумали плохого, тётушка, я должен объяснить, что в этих стихах идёт речь о Вашем попугае, – в тон ей заметил Карл.
Мари же, наблюдавшая за этой сценой, поняла, что наместница и её племянник очень привязаны друг к другу.
– Пригласите лучше на танец баронессу, Ваше Величество, – между тем произнесла тётка императора.
И Карл, словно только дожидался этого, послушно повернулся к покрасневшей от радости Мари.
– Вы так хороши сегодня, госпожа де Шато-Солен, – подняв её и покружив, как того требовала гальярда, тихо произнёс император.
В ответ Мари, грудь которой, едва прикрытая кружевом, теперь находилась на уровне глаз Карла, лукаво улыбнулась:
– Здесь первой красавицей слывёт госпожа Эгмонт.
– Да, но её красота сродни лилии: такая же целомудренная и холодная. А Вы – словно нежная роза. Роза из Лотарингии.
«Из Бургундии», – хотела было поправить его Мари, но передумала. Ведь императору не полагалось возражать. В общем, Карл не слишком разочаровал её, так как при обыкновенном росте был хорошо и крепко сложен. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы не постоянно полуоткрытый рот и бесформенная нижняя челюсть. Однако Мари подобные мелочи не смущали: ведь говоривший ей комплименты молодой человек был повелителем огромных территорий по обе стороны Атлантики. В Европе с ним по могуществу мог сравниться разве что король Франции. Да и то, по размеру владений Франциск явно уступал Карлу.
Не успел танец закончиться, как император вдруг предложил:
– Давайте выпьем пива, баронесса.
В ответ Мари невольно оглянулась на мужа.
– Не волнуйтесь, моя тётушка сумеет занять барона, – заметив её взгляд, успокоил молодую женщину Карл. – Она очень высокого мнения о сеньора де Шато-Солене из-за того, что он напоминает ей покойного мужа.
В соседней галерее были установлены маленькие столики с винами и закусками. Приказав лакею подать им стеклянные чаши с золотистым напитком, император, одним духом осушив свою, заметил:
– Нигде не пил лучшего пива, чем в Мехелене. А Вам оно по вкусу, баронесса?
– Да, Ваше Величество, – вежливо ответила Мари (на самом деле она больше любила вино).
А её собеседник продолжал:
– Правда, король Генрих, мой дядя, с которым я встретился по пути сюда в Дувре, утверждал, что лучшее пиво варят в Англии. Однако я с ним не согласен и хочу угостить его мехеленским пивом во время нашей новой встречи.
Мари немного приуныла:
– Я не знала, Ваше Величество, что Вы собираетесь в Англию.
– Наоборот, Генрих VIII должен скоро приехать в Нидерланды перед тем, как отправиться на встречу с королём Франциском. Тётушка считает, что я должен попросить у английского короля руки моей кузины, принцессы Марии.
– Но я слышала, что она уже обручена с дофином.
– Ну, и что же? Вот я, например, сначала был обручён с нынешней королевой Франции, потом – с младшей сестрой Генриха VIII. Однако Марию Тюдор выдали замуж за короля Людовика ХII, а после его смерти она поспешила выскочить за герцога Суффолка. Взамен Франциск предложил мне в жёны свою золовку, но в итоге моей невестой стала его старшая дочь. Когда, не дожив и до двух лет, принцесса умерла, её заменила новорожденная сестра. И, хотя она пока жива, неизвестно, закончится ли наша помолвка браком…
– Надеюсь, когда я вернусь, Вы ещё будете в Мехелене? – после паузы спросил Карл.
– Не знаю, Ваше Величество. Это будет зависеть от того, чем закончатся переговоры, которые ведёт с Вами мой муж от имени герцога Лотарингского.
– А, насчёт брака моей сестры Екатерины…
Император сделал знак лакею и тот снова наполнил до краёв его чашу. На этот раз он пил не спеша и, вытерев пену с губ, произнёс:
– Поклянитесь, баронесса, сохранить в тайне всё, что я сейчас скажу, даже от своего мужа.
– Клянусь, Ваше Величество, – с готовностью откликнулась молодая женщина, подумав, что ей не впервой что-то утаивать от Рене.
– Так вот, прибыв в Испанию, я первым делом решил вместе с моей сестрой, нынешней королевой Португалии, навестить матушку в Тордесильясе. Но когда мы с Элеонорой зашли в комнату, то застали её в самом жалком состоянии…
Помолчав немного, Карл, словно сделав над собой усилие, продолжал:
– Оставаясь физически крепкой, она неделями и даже месяцами не покидает кровать. Матушке всё время мерещится кот, якобы раздирающий на куски тела её отца и мужа. Компанию ей составляют всего лишь две женщины. При этом она не позволяет убираться в своей спальне и её постоянной пищей служат только хлеб и сыр, которые оставляют возле её дверей. Нас с Элеонорой она не узнала и приняла как чужих, не позволив даже поговорить с Екатериной. Из-за того, что моя младшая сестра родилась после смерти отца, её решили оставить в Тордесильясе вместе с матушкой как бы ей в утешение. Кровать Екатерины стоит в алькове и матушка никого не пускает туда, потому что относится к ней как к последнему, что осталось у неё от мужа и считает, что он говорит с ней посредством её лепета…
– Бедная девушка! – вырвалось у Мари.
– По моему приказу её вывели из алькова через проделанный пролом, и одели как принцессу. Но матушка отказывалась принимать еду и питьё, пока сестру не вернули обратно.
– Когда я уезжал, то сказал страже: «Мне кажется, самой нужной и необходимой вещью будет, чтобы никто не мог увидеть Её Величество. Потому что ничего хорошего из этого выйти не может», – подвёл итог Карл.
Глава 9
Письмо наместницы
После бала Мари вернулась домой без мужа, которому нужно было поговорить с императором. Ночью, проснувшись от грубых прикосновений, она сонно пробормотала:
– Это Вы?
Однако, почувствовав неладное, молодая женщина открыла глаза и в свете ночника разглядела ухмыляющегося Ферри. Оттолкнув его от себя, Мари резко спросила:
– Как Вы посмели прийти в мою спальню? А если бы сюда вошёл мой муж?
– Не волнуйтесь, тётушка. Вряд ли дядя вернётся раньше утра.