Роза из Лотарингии

– Почему Вы так уверены в этом?

– Потому что вдова, истосковавшаяся по мужской ласке, не скоро отпустит от себя любовника.

– На что Вы намекаете?

– Не на что, а на кого.

– Вы хотите сказать, что у моего мужа есть любовница? – после паузы снова спросила Мари.

– Да, тётушка.

– И кто же это?

– Госпожа Маргарита.

– Вы сошли с ума!

– Нет, тётушка. Это Вы, по-видимому, ослепли, если не замечаете тех знаков внимания, которыми удостаивает Вашего мужа наместница.

– Я Вам не верю.

– Она написала дяде письмо. Я застал его за чтением, а когда поинтересовался, от кого послание, он сослался на герцога Антуана. Но мне удалось заметить герб наместницы.

– Ну, и что? Неужели госпожа Маргарита настолько неосторожна, что обменивается с моим мужем любовными посланиями?

– Когда дамы влюбляются, то теряют осторожность. Ведь я уже рассказывал Вам об истории с кольцом, которое она подарила герцогу Суффолку.

– Всё равно, я поверю только тогда, когда увижу письмо собственными глазами!

– К сожалению, дядя хранит все бумаги в железной шкатулке, ключ от которой всегда носит с собой. Но Вы, тётушка, могли бы ночью попытаться найти его, когда Ваш муж заснёт.

– Он приходит ко мне обычно в одной ночной рубашке.

– Вот как? Тогда можно было бы попытаться подкупить его камердинера, но у меня, как Вы знаете, нет денег.

Прогнав Ферри, молодая женщина, тем не менее, не могла заснуть. Неужели это правда, что муж изменяет ей? Хотя Мари не любила Шато-Солена, узнать об этом ей было неприятно. Чтобы как-то успокоиться, она достала из буфета бутылку с вином из тех запасов, что барон привёз из Лотарингии, и выпила бокал. Вскоре вино оказало своё действие и ей удалось снова заснуть.

Разбудила её Николь, от которой Мари узнала, что Рене уже дома. Занятая своими мыслями, молодая женщина не сразу заметила, что её служанка чем-то расстроена. Только когда Николь подала ей зеркало, она увидела, что у той дрожат руки.

– Что там у тебя? – недовольно поинтересовалась Мари.

– Простите, госпожа, но я беспокоюсь за брата.

– А что с ним опять стряслось?

– Камердинер сеньора Рене, немец Ганс, приставал ко мне и Габриель ударил его. Поэтому я боюсь, как бы Ваш муж не прогнал моего брата.

– Успокойся! Ганс побоится жаловаться мужу. А если даже и пожалуется, я расскажу господину де Шато-Солену, как всё было.

– Благослови Вас Бог, госпожа!

Не успела Мари выйти из комнаты, как столкнулась в коридоре с Ферри, вероятно, поджидавшим её:

– Так что Вы решили, тётушка? – оглянувшись по сторонам, спросил тот.

– Кажется, я знаю, как добыть письмо.

– Надеюсь, Вы поделитесь со мной?

– Сначала пришлите ко мне Ганса.

Спустившись в столовую и убедившись, что там никого нет, Мари стала поджидать камердинера Рене.

– Откуда у тебя синяк под глазом, Ганс? – начала она разговор издали.

– В трактире ко мне пристал один пьяница, госпожа, – угрюмо ответил тот, отведя взгляд.

– Ты моему мужу тоже так сказал?

– Да, госпожа, потому что это правда.

– А этого пьяницу, случайно, звали не Габриель?

Видя, что тот молчит, молодая женщина продолжала уже более мягким тоном:

– Послушай, Ганс, я могу пойти к мужу и рассказать ему о том, что ты приставал к Николь. А ведь тебе известно, что твой господин не любит шашней между слугами. Однако могу и не говорить…

– Что я должен сделать, госпожа? – после паузы спросил немец.

– Сегодня ночью, когда мой муж придёт ко мне, ты должен выкрасть ключ от шкатулки барона.

– А если сеньор Рене догадается, что это сделал я? Ведь тогда он всё равно меня прогонит.

– Не догадается. В шкатулке находится одно письмо, на которое мне хотелось бы взглянуть.

– Но как я узнаю, что это за письмо?

– Отдашь ключ господину фон Лауфу. Он найдёт письмо и покажет мне. А потом ты вернёшь его на место.

Во время обеда Рене казался утомлённым, объяснив своё отсутствие тем, что почти всю ночь играл в карты с императором и поэтому сегодняшний день проведёт дома. Переглянувшись с Ферри, Мари закусила губу. Больше всего она боялась, что камердинер во всём признается своему господину и тогда неизвестно, как поведёт себя Рене. Ведь она наверняка не знает, что муж изменяет ей, и, следовательно, будет беззащитна перед ним. А что, если Рене уже всё известно и он готовит им с Ферри ловушку? Или, наоборот, это племянник Шато-Солена решил подставить её, чтобы поссорить с мужем?

Мари не знала, на что решиться, в то время как Рене спокойно расправлялся с очередным блюдом. Её муж любил поесть, поэтому у него уже наметилось брюшко и двойной подбородок. Кроме того, за четыре года, прожитые вместе, Мари вменяла ему в вину мелочность (матерью Рене и Эммы была немка), холодность к ней, как к женщине, и неумение противостоять влиянию сестры. Но при желании он мог быть учтивым и любезным, чем, вероятно, и прельстил Маргариту. Неожиданно молодая женщина поймала себя на мысли, что уже практически поверила в измену мужа. После того, как она переспала с его племянником, её мучили угрызения совести. Теперь же, если только Ферри не соврал, они были квиты.

Невзирая на опасения Мари, ужин тоже прошёл спокойно и вечером, как обычно, Рене явился в её спальню. Едва он захрапел, молодая женщина осторожно слезла с кровати. Она была не в силах дожидаться утра. К тому же, Рене мог раньше времени обнаружить пропажу письма. Прокравшись к спальне Ферри, Мари поскреблась в дверь. Молодой человек открыл сразу, словно ждал её.

– Где письмо? – уклонившись от его объятий, дрожащим голосом произнесла Мари.

– Вот оно, тётушка. Надеюсь, теперь Вы убедитесь, что я не соврал Вам.

Схватив письмо, молодая женщина поднесла его к горящей свече. Это действительно было послание наместницы её мужу: Маргарита писала, что побывала в раю и спрашивала, когда состоится их второе свидание. Дочитав его до конца, Мари заплакала от бессильной злости и обиды.

– Теперь Вы убедились, тётушка? – тем временем поинтересовался Ферри.

– Да.

Вытерев слёзы, Мари подняла голову и застыла на месте: с висевшего на стене портрета на неё смотрела тётка императора.

– Что это?

Проследив её взгляд, молодой человек усмехнулся:

– Как видите, портрет наместницы.

– Но почему он здесь?

– Госпожа Маргарита подарила его Вашему мужу. А он попросил меня, чтобы портрет пока повисел в моей спальне. Вероятно, из-за того, чтобы не вызвать у Вас подозрений, тётушка.

Пристально вглядываясь в портрет, Мари вынуждена была признать, что наместница вышла на нём как живая. Видимо, позировала она недавно, так как на ней было её обычное вдовье одеяние, а на руках, сжимавших агатовые чётки, не было заметно ни одного кольца. Зато на висках, не прикрытых чепчиком, кокетливо змеились два золотистых локона. Из чего следовало, что Маргарита гордилась своими роскошными волосами.

– Ах, ты, гадина! – Мари в сердцах отшвырнула письмо.

– Губастая! Шлюха! – продолжила она осыпать наместницу оскорблениями, не в силах понять, как эта старуха могла соблазнить её мужа.

Внезапно молодая женщина вспомнила о любви Маргариты к картам и её осенило:

– Ведьма! Наверняка она приворожила Рене!

– Успокойтесь, тётушка! – Ферри обнял её за плечи. – У Вас прямо сейчас есть возможность ему отомстить!

Теперь уже без сопротивления Мари позволила ему увлечь себя в кровать.

– В первый раз Вы не были такой страстной, – заметил через некоторое время племянник Шато-Солена.

Молодая женщина опустошённо молчала. Теперь она раскаивалась, что нарушила свой обет. Не успела Мари подумать, что пора возвращаться, пока Рене не проснулся, как тот вошёл в спальню со шпагой в руках. Нацелив клинок прямо в горло Ферри, Шато-Солен с плохо скрываемым бешенством в голосе произнёс:

– Сначала я прикончу тебя, ублюдок! А потом расправлюсь с этой блудницей!

Мари вскрикнула и Рене, на секунду отвлёкшись, повернулся к ней. Этого оказалось достаточно, чтобы молодой человек скатился с кровати и кинулся к собственной шпаге, лежавшей на сундуке. Схватив её, племянник Шато-Солена сразу приободрился и нагло заявил:

– Но кто-то ведь должен был утешать Вашу жену, дядя, пока Вы спали с наместницей!

Бледное лицо Рене немного порозовело:

– Сейчас я навеки закрою тебе рот, мерзавец!

– Неужели Вы хотите сделать несчастной Вашу сестру, пролив кровь родного племянника?

– Ты мне больше не племянник!

Шато-Солен сделал выпад вперёд, однако Ферри успешно парировал его:

– У меня есть к Вам одно предложение, дядя!

– И ты ещё смеешь торговаться со мной?

– Почему бы и нет? Так вот: я охотно обменял бы любовное письмо, которое Вы получили от наместницы, на одно из Ваших поместий.

Муж Мари замер на месте, тяжело дыша:

– Где оно?

– Так не пойдёт, дядя. Сначала подпишите дарственную на поместье в присутствии нотариуса.

– Или Вы хотите скандала? – быстро добавил молодой человек.

По-видимому, Рене убедили если не слова Ферри, то шпага в его руках. Потому что после короткого раздумья он спросил уже менее агрессивным тоном:

– Как это письмо попало к тебе?

– Неважно, дядя. Главное, что оно у меня.

– Кажется, я догадываюсь, – Солен метнул взгляд в сторону Мари, которая была ни жива, ни мертва. – Это ты ему помогла, шлюха? Я уверен, что вы сговорились!

– А если даже и так, дядя? – любовник Мари издевательски ухмыльнулся. – Разве Вашей жене не интересно было узнать, что Вам написала наместница?

Внезапно Рене успокоился, словно принял какое-то решение.

– Хорошо, ты получишь дарственную на поместье, но с одним условием.

– С каким условием, дядя?

– Ты должен жениться на одной из дочерей моего друга. У него их три: старшей пятнадцать, а младшей – десять. Выбирай любую.

– Что ж, я не против брака, если только жена принесёт мне хорошее приданое.

– Да, вот ещё что. Твоя мать, наверно, захочет переехать к тебе.

– По рукам, дядя!

После этого Рене, наконец, обратил внимание на Мари, которая тотчас упала на колени и возопила:

– Умоляю, простите меня, дорогой супруг! Я ни в чём не виновата! Ваш племянник заставил меня силой…

– Ах ты, негодница! Ну, да Бог тебе судья!

Затем Рене схватил за руку Мари и потащил её за собой, процедив сквозь зубы:

– Коль скоро моё уважение ничему Вас не научило, может быть, Вас исправит то презрение, которое я отныне буду к Вам питать.

Глава 10

Заключение

Несмотря на угрозы, Шато-Солен ограничился тем, что посадил жену под домашний арест, запретив ей выходить из спальни. В передней Мари теперь постоянно дежурил кто-нибудь из его лакеев. Сначала молодая женщина была рада тому, что осталась жива, но потом приуныла. Что ждало её в будущем? Вероятнее всего, муж попытается избавиться от неё. В лучшем случае – запрёт в одном из своих поместий. О худшем она старалась не думать. После роковой ночи к ней допускали только Николь, которая сообщила ей новость о приходе нотариуса и об отъезде на следующий день Ферри, из чего Мари сделала вывод, что Шато-Солен и его племянник достигли согласия. При этом Рене не отказался от выполнения супружеского долга. Однако напрасно молодая женщина со слезами молила его позволить гулять ей хотя бы по двору, ссылаясь на невыносимую духоту в комнате. В этом вопросе лотарингец был непреклонен.

Всякий раз при виде в зеркале своего побледневшего лица Мари впадала в отчаяние. Неужели она так и просидит взаперти до старости? Эта мысль ужасала её. В конце концов, она – законная жена Рене и тот, развлекаясь с любовницей, не имел права так поступать с ней. Нельзя сказать, чтобы сама Мари ничего не предпринимала. Первой её мыслью была через Николь связаться со своими родственниками и попросить у них защиты. Но к кому обратиться? К отцу? Однако была вероятность того, что, узнав правду, барон де Монбар мог встать на сторону её мужа. К матери? Лоренца всегда снисходительно относилась к её шалостям, из-за чего Мари считала себя любимой дочерью и ей не хотелось разочаровывать баронессу де Монбар. К тому же, та ничего не могла бы сделать без одобрения мужа. К бабушке? Хотя графиня де Сольё пользовалась влиянием на зятя, Мари не собиралась обращаться к ней по той же причине, что и к матери. Тем более, что донна Мария часто ставила ей в пример старшую сестру. Луиза! Почему Мари сразу не подумала о ней? Ведь в детстве сестра всегда защищала её и никогда не жаловалась на неё взрослым. Кандидатура Луизы была ещё и самой подходящей потому, что Шато-Солен был когда-то неравнодушен к её сестре, и, если бы та не уехала в Париж, наверно, женился бы на ней. Жаль, что судьба распорядилась по-другому.

На обдумывание письма у Мари ушёл остаток ночи. Поэтому утром она вручила Николь уже готовое послание со словами:

– Отдай его своему брату, но так, чтобы никто не видел. Пусть отнесёт письмо банкиру де Нери в гостиницу и попросит отослать как можно быстрее с нарочным к баронессе де Оре, моей сестре.

«Сударыня, дорогая сестрица, – писала молодая женщина в письме. – Сообщаю Вам, что нахожусь сейчас в Мехелене, куда герцог Антуан направил господина де Шато-Солена для переговоров с императором. Однако мой муж приревновал меня к Карлу, хотя я протанцевала на балу с ним всего лишь один танец, и запер меня в доме, который снял возле Брюссельских ворот. Поэтому я прошу помощи и покровительства у Вас и у сеньора де Оре. Надеюсь, что он, как и Вы с моим племянником, пребывает в добром здравии. Преданная Вам Мари де Монбар».

На всякий случай, она решила умолчать о связи Рене с наместницей, потому что тот, во-первых, мог, в свой черёд, обвинить её в супружеской измене, а, во-вторых, это был её единственный козырь против мужа, который стоило приберечь.

– Габриель сделает всё как надо, госпожа, – заверила Мари горничная.

Однако замысел Мари едва не сорвался из-за Ганса, который пришёл поиграть в кости с лакеем, сторожившим её. Едва Николь, сунув письмо за корсаж, вышла, как почти сразу из прихожей донёсся её крик и голос немца:

– Следует обыскать эту девку! А вдруг через неё госпожа переписывается со своим любовником!

Мари заскрежетала зубами: как бы ей хотелось лично расцарапать лицо этому мерзавцу! Она подозревала, что именно Ганс выследил их с Ферри и донёс обо всём Шато-Солену, здраво рассудив, что если тот застанет жену с любовником, но не станет верить ни единому её слову. В этом случае камердинер Рене действительно убил сразу двух зайцев: избавился от Мари и мог рассчитывать на благодарность своего господина.

Внезапно Николь воскликнула:

– Если вы сейчас же не отпустите меня, я обо всём расскажу брату! И вам не поздоровится!

– В самом деле, отпусти её, Ганс, – послышался голос другого слуги. – Если даже она и носит любовные записочки, нас это не касается. Ведь сеньор Рене приказал стеречь его жену, а не обыскивать её горничную.

– Ладно, красотка, можешь пока идти, – после паузы нехотя процедил Ганс. – Но, смотри, если ты и впредь будешь такой несговорчивой, я кое-что шепну хозяину и он прогонит с позором и тебя, и твоего братца!

Молодая женщина облегчённо перевела дыхание: главное, чтобы письмо дошло до Луизы!

Через некоторое время она услышала под окном свист: это был условный сигнал, что Габриель выполнил её поручение. Теперь оставалось только ждать, чего Мари не умела и не любила. Один раз она спросила у мужа, как тот объяснил её отсутствие знакомым, на что тот кратко ответил, что все думают, будто она заболела. Так что приходилось надеяться только на Луизу. Правда, Габриель через Николь тоже предложил ей свою помощь. Её грум брался ночью оглушить охранника и вывести свою госпожу и сестру из дома, а потом они сядут на лошадей и сбегут во Францию. Но Мари решила оставить рискованный план Габриеля на крайний случай.

Прошло больше недели, а её сестра всё не подавала о себе весточки. Шато-Солен же не собирался уезжать из Мехелена, и, вероятно, продолжал поддерживать связь со своей любовницей. Перемежая молитвы с рыданиями, Мари топила горе в вине, но почти не пьянела. Возможно, на неё оказывал своё действие аметист наместницы? Поэтому при первом удобном случае она решила избавиться от камня. Что же касается императора, то молодая женщина почти не сомневалась, что Карл уже забыл о ней. Один раз в припадке бешенства она едва не разбила ручное зеркало, отшвырнув его от себя. К счастью, оно упало на толстый ковёр и осталось целым. Но Мари даже не взглянула в его сторону.

В конце концов, из опасения, что сойдёт с ума, как мать императора, она решила принять план Габриеля. Побег был назначен на ближайшую ночь. Накануне горничная Мари увязала все её необходимые вещи в узел. Правда, денег у неё было мало, но до Парижа должно было хватить. А там Мари рассчитывала на помощь банкира де Нери.

С утра молодая женщина была как на иголках. Хотя ей не мешало бы выспаться перед предстоящим путешествием, она не могла сомкнуть глаз. К обеду Мари успела уже несколько раз приложиться к бутылке, когда неожиданно в спальню вошёл Рене. Так как муж впервые посетил её днём, она поняла: что-то случилось. Сердце молодой женщины забилось сильнее. Тем временем Шато-Солен, бросив взгляд в сторону неприбранной кровати, снова повернулся к жене:

– На кого Вы стали похожи!

– В этом Вы виноваты, – пробормотала та в ответ, запахнув на груди засаленный, в пятнах, капот, и не пытаясь даже поправить спутанные волосы, выбившиеся из-под чепца.

– Вы, что, уже напились? – принюхавшись, спросил Рене.

На этот раз Мари промолчала. Тогда, усевшись в кресло, её муж продолжал:

– Я получил письмо от Вашей сестры. Госпожа де Оре изъявила желание увидеться с Вами после почти шестилетней разлуки и ради этого готова даже приехать в Мехелен.

– И что Вы собираетесь делать? – дрожащим голосом произнесла Мари.

Шато-Солен пожал плечами:

– Карл V отказался выдать свою сестру за графа де Водемона и я написал письмо герцогу с просьбой об отставке, так как решил поступить на службу к императору.

Затем, выдержав паузу, он добавил:

– По-видимому, придётся отвезти Вас во Францию к Вашей сестре. Так что собирайтесь, пока я не передумал.

Вне себя от радости Мари упала на колени перед распятием и воздала хвалу Богу. В это время Рене возле самого порога вдруг обернулся и язвительно произнёс:

– Не забудьте также помолиться за баронессу де Оре.

Часть II

Французский двор

Глава 1

Поле Золотой парчи

В Париже они узнали от банкира де Нери, что французский двор сейчас находится на севере неподалёку от Кале, где была назначена встреча королей Франциска I и Генриха VIII. Театром ей служила долина между французской деревней Ардр и английским местечком Гин.

Лагерь французов, возведённый на берегу реки, поразил Мари огромным количеством шатров из белого шёлка, между которыми прогуливались роскошно одетые придворные. Шатёр её зятя был украшен золотой вышивкой, а изнутри подбит тёмно-синей тканью. Когда Мари с мужем, оставив лошадей под навесом, вошла туда, то увидела, что он был разделён на две части: столовую и спальню. Барон де Оре как раз сидел за накрытым белой скатертью столом вместе со своей женой. Кроме них, в шатре находился симпатичный кудрявый подросток, в котором Мари с трудом узнала Жиля де Лорьяна, кузена барона де Оре.

– Разделите с нами трапезу, – после взаимных приветствий и поцелуев предложил хозяин гостям.

Как и муж Мари, Артур де Оре был голубоглазым блондином. Однако на этом сходство между ними заканчивалось. Мужественные черты лица и твёрдый взгляд отличали его от лотарингца. К тому же, он был на несколько лет моложе.

Шато-Солен присел на табурет, который уступил ему Жиль, а Мари – на сундук рядом с сестрой. Как и следовало ожидать, мужчины сразу же завели речь о политике. Из слов барона де Оре следовало, что оба короля пожелали встретиться для того, чтобы подтвердить заключённый два года назад англо-французский договор, предусматривавший, в том числе, обручение дофина с принцессой Марией Тюдор.

– Император опасается, что Франциск хочет найти в лице английского короля союзника против него, – заметил Рене.

– Вероятно, поэтому Карл V, чтобы разладить этот союз, поспешил встретиться с Генрихом в Дувре? – невозмутимо отпарировал барон де Оре.

– Это была семейная встреча. Ведь король Англии женат на Екатерине Арагонской, родной тётке Карла, поэтому неудивительно, что Его Величество захотел увидеть своих родственников. И между ними не было заключено никакого договора.

– Зачем же тогда император собирается снова увидеться со своим дядей после встречи с нашим королём?

– Об этом мне неизвестно, – уклончиво ответил Шато-Солен, по-видимому, оценив в де Оре достойного противника.

Тогда Артур изменил тему и стал рассказывать о том, как проходило свидание между английским и французским королями. Оба монарха, бывшие практически ровесниками, впервые встретились 7 июня 1520 года в праздник Тела Господня на валу Дор, возведённом на поле между двумя лагерями. Во второй половине дня под звуки труб они съехались там и, сняв береты, обнялись. При этом конь Генриха споткнулся, что было расценено некоторыми из присутствующих как плохая примета. Затем короли спешились и рука об руку направились к специально возведённому для этого самому высокому шатру, где сели за стол. Там к ним присоединились английский кардинал Вулси, организовавший эту встречу, и адмирал Бонниве, близкий друг Франциска.

– А графиня де Шатобриан была там? – не удержалась Мари отчасти из любопытства, отчасти из стремления показать, что ей тоже кое-что известно о тайнах французского двора.

– Да, – нехотя ответил Артур. – Вместе с королевой и герцогиней Ангулемской, матерью короля.

Дальше Мари узнала, что десятого июня король Франции прибыл в английский лагерь, чтобы засвидетельствовать почтение королеве Екатерине Арагонской и в честь него был дан банкет. А тринадцатого июня, когда состоялся рукопашный бой между английскими и бретонскими борцами, Генрих вызвал Франциска на поединок. Хотя последний победил, в этот же день английский король взял реванш во время состязаний в стрельбе из лука. В общем, вся неделя была заполнена бесконечными турнирами, шествиями, балами, концертами, маскарадами и банкетами, во время которых каждая из сторон старалась превзойти другую в роскоши и великолепии. На наряды и палатки, где встречались царственные особы, было израсходовано такое бесчисленное количество ярдов златотканой материи, что место переговоров стали называть Полем золотой парчи.

После обеда Рене заявил, что хочет нанести визит герцогу Лотарингскому, тоже находившемуся здесь. Артур вызвался его проводить. Вместе с ними ушёл и Жиль. Таким образом, сёстры, наконец, остались одни. Луиза предложила пройти в спальню, где стояли только кровать и сундуки, заменявшие стулья. Ещё во время обеда Мари заметила, что если Рене и не пожирал глазами свою свояченицу, то, по крайней мере, частенько посматривал в её сторону. Следовало признать, что Луиза выглядела очень элегантно в своём платье из тёмно-синего бархата, в то время как белоснежный чепчик-наколка с золотой тесьмой красиво оттенял её золотисто-каштановые волосы. Вдобавок, она была выше Мари и в свои двадцать четыре года сохранила великолепную фигуру. Из украшений на ней был только перстень со светло-голубым алмазом. Эту фамильную драгоценность Луиза получила от матери в качестве свадебного подарка, как и Мари – свою цепочку с рубином.