Моя вторая новая жизнь

«Международная школа Ёнсан» встречала меня оптимистичными лозунгами про образование без стрессов, поддержку от преподавателей, настрой на успех и прочее вранье. В такой день они только больше меня угнетали. Никто тебя не поддержит, скорее выставят виноватой. Так и было в прошлой школе, которой я училась.

Все началось с такой мелочи: я не дала двум одноклассницам, которые вечно у меня списывали, в очередной раз списать домашнее задание просто потому, что мне это уже надоело. Я усердно училась и допоздна выполняла эти задания, а они просто переписывали мои труды, выдавая за свои и считали это в порядке вещей. Тогда они настроили против меня весь класс. Даже мои, так называемые, друзья отвернулись от меня, видимо испугались, что их настигнет моя участь. Поначалу мне просто объявили бойкот: никто не разговаривал со мной и вообще никак не контактировал. Первое время мне даже казалось это забавным и было интересно наблюдать за ними. Я представляла, что они актеры театра и по сценарию я всего лишь призрак, а им необходимо сыграть свои роли, не обращая на меня внимание. Но эта игра затянулась. Видимо, она им понравилась, потому что играли они очень убедительно, а вот мне стало не по себе. Начинало казаться, что я и правда стала призраком, которого не существует. Учителя заметили, что в классе происходит что-то странное, только спустя два месяца, и почему-то решили вызвать к директрисе именно меня, а не их. Кроме того, пригласили моих родителей. Тогда пришла только мама, отец был занят на работе. Впрочем, как и всегда в последнее время.

– Чон Сора́, мы заметили, что ты не общаешься с одноклассниками, – начала директриса своим хрипловатым голосом и уставилась на меня в ожидании каких-то объяснений.

При этих словах я едва не засмеялась. Они серьезно сделали именно такой вывод из всей ситуации? Решили выставить меня виноватой и какой-то нелюдимой?

Не дождавшись от меня ни слова, директриса перевела зоркий взгляд на маму, сидящую рядом и нервно перебирающую подол шелковой юбки.

– Может быть у вас дома какие-то проблемы?

– Нет, у нас все хорошо, – она с сомнением посмотрела на меня, – правда Сора́? У нас ведь дома все хорошо? Тебя ведь ничего не беспокоит?

Сейчас меня беспокоила только она, со своим оправдывающимся тоном, когда причина этой ситуации вообще никак не относилась к нашей семье. Впервые я разозлилась и выложила все карты на стол. Рассказала все, что произошло на самом деле. Про списывание у меня годами, про объявленный бойкот и намеренное игнорирование моего существования. Помню глаза мамы, она едва сдерживала слезы, слушая меня. А вот директриса с каждым словом хмурилась все больше, и складка между ее нарисованными бровями становилась все глубже. Ведь это такое пятно на репутации школы, что мои одноклассники столько лет водили учителей за нос своими хорошими отметками за мой счет. И казалось бы, все встало на свои места, и виновные раскрыты, но, к сожалению, ее дальнейшие действия только навредили мне.

Она отвела нас с мамой в класс и при всех сообщила, что запрещает им и дальше меня игнорировать. Забавное заявление, но тогда я была готова провалиться сквозь землю. Затем директриса сообщила, что проведет внеплановое общее тестирование уже на этой неделе, чтобы проверить как наш класс усваивает материал. По сути, в тот момент она как тореадор махнула перед моими одноклассниками красной тряпкой, за которой, опустив голову в пол, стояла я.

У моих обидчиков полностью сорвало крышу, когда большинство из них провалило контрольное тестирование и дальше ситуация вышла из-под контроля. Раз в неделю, в случайно выбранный день, чтобы я не могла сбежать, они стали топить меня в школьном туалете. Они делали это очень грамотно для подростков, заставляли снять школьную форму, чтобы не запачкать ее. Полагаю, этот приемчик они взяли из американских молодежных фильмов. Их было слишком много, я не могла дать отпор, и никто не мог меня защитить. Хорошо, что их фантазия ограничивалась только этой пыткой. Я часто жалею о том, что молча не отдала одноклассницам тетрадь с домашним заданием.

Может, тогда все сложилось бы иначе?

Родители снова включили гиперопеку, как во времена моей болезни. Спросите, почему я ничего не рассказала им о дальнейших издевательствах в школе? У меня не было доказательств. Никаких синяков и ссадин на теле, только моральное унижение. А это значит: мое слово против всего класса, снова. Я думала, что сильная, что справлюсь с этим. Ждала окончания года, чтобы попросить родителей сменить школу по причине слабой учебной программы, а не потому, что стала изгоем. Но, к моему удивлению, решение сменить школу принадлежало отцу. Его бухгалтерская контора в административном районе Сеула, наконец, заимела богатых клиентов, как частных, так и крупных компаний. Уровень нашей жизни резко возрос. Отец, на радостях, решил вложиться в мое образование и запихнуть в частную школу, где уже учились дети некоторых его богатых знакомых.

Новая школа находилась в Каннаме – одном из самых престижных районов Сеула. Далековато от нашего дома, но отец обещал отвозить меня, и я согласилась. На самом деле я бы согласилась, даже будь школа на другом конце города, лишь бы закончился этот кошмар. Я бы пошла и в обычную школу, там было бы меньше проблем, потому что проще затеряться в толпе, но родители решили, что только частная школа сможет дать мне все необходимое для поступления в лучший колледж. К слову, они и его за меня выбрали.

«Международной школе Ёнсан» уже более ста лет, и она одна из старейших в городе. Сюда было сложно попасть, просто быть богатым недостаточно, как мне казалось. Я надеялась, раз все ребята прошли те же сложнейшие вступительные испытания, что и я, значит они очень умные и мне будет легко найти с ними общий язык. Но уже через месяц я поняла, что экзамен при поступлении сдавали далеко не все. Вернее, проще перечислить, кто его действительно сдавал. Из двенадцати человек в нашем классе таких было всего трое, и одна из них я. Но даже два человека в моей команде ботаников уже придавали мне сил. Пока они не отчислились, через полгода после начала учебы.

Йен и Полин, с ними было легко, даже несмотря на их не совершенный Корейский. Они тоже предпочитали учебу развлечениям, и мы часто сидели вместе в библиотеке или в парке на территории школы и молча готовились к занятиям. Я не замечала никого и ничего вокруг, пыталась учиться изо всех сил, чтобы родители мной гордились. И все было бы хорошо, пока я случайно не заметила маленькие неровные ожоги от сигарет на предплечье Полин, когда она, забывшись, закатала рукава рубашки. Она всегда носила школьную форму только с длинным рукавом, даже в жаркий день, но я не придавала этому значения. Да и кто бы придал, ведь мы толком не общались за пределами школы. Я спросила ее, что это за ожоги, но она сказала, что неудачно воспользовалась выпрямителем для волос и даже рассеянно улыбнулась после своего ответа, будто это могло меня убедить в правдивости ее слов.

После этого случая я стала приглядываться к ней и к Йену. Мне начало казаться, что их что-то тревожит. Я стала замечать их бегающие в поисках опасности зрачки, опущенную голову, будто они заранее извинялись перед невидимыми обидчиками, обгрызенные до крови ногти на тощих пальцах Йена и замазанные консилером гематомы на запястьях Полин. Я все это уже видела. У себя, в прошлой школе. Все, кроме гематом. Над ними издевались, причем намного жестче чем надо мной. Мои обидчики не оставляли таких явных следов своей расправы. Но почему в этот раз не трогали меня? Спрашивать их об этом не было смысла. Не думаю, что они рассказали бы мне правду, но во мне поднялась буря, и я поверила, что смогу их защитить, как хотела бы, чтобы кто-то защитил в свое время меня. Наивная дурочка.

Я подкинула анонимную записку в кабинет директора Кима, чтобы он обратил внимание на то, что происходит в школе. Он пришел в наш класс на следующий же день, был урок физкультуры на закрытом стадионе. У меня освобождение от этих занятий, из-за проблем со здоровьем, но я обязана на них присутствовать. Бессмысленная трата времени, на мой взгляд. Обычно я забивалась в угол на трибунах и читала какую-нибудь книгу не по программе, но потом тренер решил приобщить меня к общему делу и назначил своим помощником. Я должна была приносить воду и полотенца, замерять время с секундомером во время сдачи нормативов, следить за выполнением заданий, если тренер отлучался, что было довольно часто. Конечно, я ни за кем не следила, когда он уходил, и все занимались своими делами. Может поэтому они меня не трогали?

Директор Ким в своем твидовом костюме, цвета кофе с молоком, стоял перед нами с совершенно не проницаемым выражением лица. Но я сразу поняла зачем он пришел и опустила глаза. Директор повелительным тоном попросил нас оголить руки до плеча и вытянуть их вперед. Не уверенна, что такое требование приемлемо в стенах частной школы, но никто не стал возмущаться. Все только многозначительно переглянулись между собой и молча сделали, что он попросил. Практически все ребята были в футболках с открытыми руками, кроме меня и Полин. Я мерзла, это мое обычное состояние, но все же стянула с себя спортивную курточку и, как и все, осталась в белой футболке, вытянув вперед руки. Когда директор проходил мимо, внимательно рассматривая каждого ученика, все непонимающе перешептывались. Когда он дошел до меня, и я встретилась с ним взглядом, мне показалось, что он знает, что это я послала записку. Как-то странно блеснули его зрачки, хотя может это я уже напридумывала из-за стресса. Откуда он мог знать? Полин стояла рядом со мной, она так и не сняла курточку и не подняла руки. Как только директор Ким обратил на нее свое внимание, она едва слышно сказала заготовленную заранее фразу:

– Директор Ким, я болею и мне нельзя снимать куртку, родители запретили.

Она тут же опустила взгляд, выдав свое неумение врать.

– Почему тогда ты не дома? Тебя должна осмотреть школьная медсестра и, в случае болезни, отправить домой. Зачем заражать других учеников.

Его тон был очень властным и, хоть эти слова были адресованы не мне, но даже я почувствовала себя виноватой. Полин покраснела, поняв, что сглупила. Тогда она решила выбрать другую тактику и произнесла еще тише чем раньше, так, что слышать ее могли только я и директор.

– Моя семья очень религиозна и у нас не принято носить одежду с не покрытыми руками.

Директор растерялся от ее неожиданного заявления. Семья Полин приехали в Сеул из Франции, но в ней текла Алжирская кровь и я уверенна, директор Ким тщательно продумывал свои следующие слова, потому что в нашей школе к религиозным убеждениям относились с понимаем. «Ёнсан» – это международная школа и здесь учатся ребята разных национальностей и религий.

– Тогда пройдем в кабинет медсестры, она осмотрит тебя сама, без моего присутствия. К сожалению, это необходимая процедура. Я могу позвонить твоим родителям и объяснить ситуацию.

– Нет, – вскрикнула Полин и тут же тише добавила, – не надо звонить родителям. Они очень занятые люди. Я пройду к медсестре сама.

Все уставились на Полин. Она кинула встревоженный взгляд на меня, а потом на шепчущихся девчонок за моей спиной и быстро проследовала к выходу из зала.

– Остальные могут продолжить занятие. Передайте преподавателю, что ваша одноклассница скоро вернется, – с этими словами он уверенным шагом вышел вслед за Полин.

Занятие закончилось и все, шумно переговариваясь, побрели в раздевалку. Краем уха я слышала, о чем они говорили. Они активно обсуждали Полин, и почему она ушла с директором. Кажется, никто не слышал их разговор, кроме меня. Поэтому, как только Полин появилась в дверях раздевалки с заплаканными глазами, девочки, которых я подозревала в издевательствах, тут же налетели на нее как гарпии и грубо оттащили в сторону туалета. Осторожно подойдя к приоткрытой двери, я смогла разглядеть происходящее и включила камеру на своем новеньком Samsung, который отец подарил мне на день рождения, чтобы я не чувствовала себя хуже других в новой школе.

Не надо было вмешиваться, не надо было идти за ними. Это была моя ошибка, хватило бы того, что я послала директору анонимку. Но в этот раз мне нужны были неопровержимые доказательства их действий в отношении Полин. Я почувствовала себя всемогущей, и очень зря.

– О чем он тебя спрашивал? – Бона схватила Полин за ворот куртки и резко дернула на себя, чтобы ее лицо оказалось как можно ближе.

Бона, крупная девушка, бывшая атлетка, с густыми темными волосами, всегда затянутыми в высокий хвост, была их главной, как я потом поняла. Слышала, что ее бросил парень, поэтому она слетела с катушек. Именно она решала, кого выбрать следующей жертвой и как далеко можно зайти, издеваясь над ней. Остальные были лишь ее марионетками, и всеми силами пытались ей угодить.

– Я сказала, что заболела, и он повел меня к медсестре. Все в порядке, правда, – неуверенно промолвила Полин едва сдерживая слезы.

– Почему тогда ревешь? Мелкая сучка, если ты хоть слово им про нас сказала, тебе несдобровать.

С этими словами Бона с силой толкнула Полин, а та, не удержавшись, упала на светлый кафельный пол, и ударилась головой о приоткрытую дверь. Я не успела вовремя среагировать: дверь прищемила мне руку, а телефон с грохотом упал на пол рядом с Полин. Она в ужасе посмотрела сначала на него, потом на меня, и в этот момент, глядя в ее красные от слез глаза, я поняла, что попала в ловушку, которая только что захлопнулась прямо перед моим носом. Остальные девчонки бросились к двери, отпихнув Полин и схватили мой телефон. Экран треснул, но видеозапись все еще шла. Никогда не забуду их злобные лица, уставившиеся на меня.

– Ах ты тварь! – закричала Аманда, вторая по важности в их иерархии и лучшая подруга Боны – Она нас снимала!

Они втащили меня в туалет прямо за волосы, я пыталась отбиваться, но что я могла против пятерых девчонок, намного крупнее меня. Было больно, и морально, и физически, и я сразу вспомнила все, что происходило в прошлой школе. Мне захотелось зарыдать от беспомощности, но я держалась. Не могла показать Полин, что они меня сломили так быстро.

Мой телефон они растоптали своими лакированными лоферами, а затем, для большего эффекта, кинули в унитаз и нажали кнопку смыва. Закончив издеваться над мобильником, они вернулись ко мне, придавленной к полу массивным телом одной из девчонок. Рядом на коленях сидела Полин, смиренно опустив голову и покачиваясь из стороны в сторону, будто китайский болванчик. Она вполне могла воспользоваться переполохом и сбежать, чтобы позвать на помощь, но, видимо, полностью ушла в себя.

– Полин! Очнись, Полин! Ты должна позвать на помощь! – шипела я, чтобы никто кроме нее не мог меня услышать, но она не реагировала.

– Так-так, у нас тут завелась новая крыска. Чон Сора́, я права? – Бона вместе с подружками подняли меня на ноги и теперь все их внимание было направлено на мое помятое полом лицо. – И что же ты собиралась сделать с этой записью?

Я понимала, что отнекиваться бесполезно, я уже на крючке. Чтобы я теперь ни сказала, все обернется против меня.

– Собиралась донести на вас! – гневно выкрикнула я, в надежде что меня услышит кто-то из преподавателей, но никто не заходил в женскую раздевалку пока все девочки не выйдут. А все мы сейчас были здесь.

В карих, с зелеными крапинками, глазах Боны промелькнуло удивление, но затем мне по лицу моментально прилетела пощечина. От испуга я зажмурилась и почувствовала, как щека начала гореть. Бона ударила от души. Меня никогда раньше не били и для меня это стало шоком. Я продолжала сидеть на полу даже не пытаясь вырываться, осознавая весь ужас ситуации.

– Ты еще смеешь повышать на нас голос, мерзавка. Сознательно роешь себе яму, – с этими словами она плюнула мне в лицо, я едва успела увернуться, но плевок все равно попал на волосы.

Внезапно из динамика под потолком зазвучала совсем неуместная в данном случае приятная мелодия: школьный звонок, призывающий учеников вернуться в классы. Девчонки тут же бросили меня на пол рядом с Полин, которая все еще сидела на коленях с отсутствующим взглядом, покачиваясь, как умалишенная. Бона наклонилась к нам и сквозь зубы прошипела:

– Если кто-то из вас, мерзавки, сболтнет лишнего, мои ребята найдут способ заткнуть вам рты надолго, ясно?

Полин, наконец, очнулась и прошептала «Ясно», а я промолчала. Бона злобно посмотрела на меня, шевеля скулами от напряжения. Думаю, она бы треснула мне еще раз, если бы у нее было на это время, но она молча развернулась и вышла из туалета, хлопнув дверью.

С тех самых пор я попала в список изгоев на первое место. Полин теперь была всего лишь сломанной игрушкой, которая больше не приносила радости. Она ни на что не реагировала, все время молчала и начинала интенсивно качаться из стороны в сторону, как только к ней кто-то из них обращался. Не знаю, сознательно ли она выбрала эту тактику или окончательно тронулась от страха, но банда Боны ее теперь практически не трогала. Йен, узнав, что произошло, в тот же день каким-то образом убедил родителей перевести его в другую школу, потому что решил, что он следующий займет место Полин, ведь до этого он был всего лишь запасной игрушкой в их руках.

Как все позже узнали, в кабинете медсестры, когда та увидела следы побоев на теле Полин и гематомы на ее руках, Полин сказала, что ее бьют родители. Представьте, ей было проще обвинить их, чем сказать правду. Гнев родителей был не так страшен для нее, как угрозы Боны. Когда директор вызвал ее родителей на беседу, сказать, что они были в шоке, ничего не сказать. Конечно, оба клялись, что ничего подобного они с дочерью не делали, но замечали ее странное поведение в последнее время. Думали, что это связанно с очень напряженной учебой. Узнав про следы побоев, они решили, что Полин попала под дурное влияние и возможно даже принимает наркотики, но, конечно, никто и представить не мог, что в элитной частной школе есть такие проблемы. Директор убедил их взять академический отпуск для Полин, на неопределенный срок, и родители воспользовались предложением, чтобы скорее замять скандал. Как я потом узнала, они направили ее в центр психической реабилитации, и больше в школу она не вернулась.

Так мои школьные будни превратились в Ад.

Шли месяцы, ситуация не менялась. Мне казалось, что стало даже хуже. Если в прошлой школе максимум, что со мной делали – это топили в унитазе, то здесь девочки были куда агрессивнее и мне часто приходилось скрывать синяки и ссадины. Я осталась одна, Полин и Йена больше не было, да и не думаю, что они бы помогли мне. Иногда я жалею, что в порыве гнева взялась защищать этих трусов. Все-таки, в этом мире каждый сам за себя и помощи ждать совершенно не от кого. Были дни, когда меня не трогали, видимо Бона была в хорошем настроении. Но если что-то в ее жизни шло не по плану, и улыбка сползала с ее лица, сменяясь злобной гримасой, лучше бы не попадаться ей на глаза. Но как не попадаться если мы все учимся в одном классе? Я всегда оказывалась в самом эпицентре бури под названием «Расстроенная Бона». В прошлом году меня спасли начавшиеся каникулы. Родители предложили пойти в экономический лагерь, организованный при школе на этот сезон. Но я практически со слезами вымолила поездку в бабушке, ссылаясь на необходимость отдыха от сложной учебы. Так все каникулы я провела в Порёне, залечивая душевные раны и молясь всем возможным богам, чтобы «Международная школа Ёнсан» сгорела дотла к моему возвращению. Но мои молитвы не были услышаны, и школа все еще стояла на месте. Вернувшись в Сеул, я твердо решила продержаться последний год. Дальше меня ждал колледж, который выбрали родители, но возможно там я смогу начать жизнь с чистого листа.

Первые несколько месяцев нового учебного года меня действительно почти не трогали, будто забыли о моем существовании, и я даже немного расслабилась. Но в августе, с началом второго семестра, все стало как прежде. Словно кто-то дернул за рычаг и Бона вновь слетела с цепи. Возможно, она нервничала из-за предстоящего сунына, и таким образом выпускала пар, но ей ли переживать с ее деньгами. Я так и не поняла, что на нее повлияло, но знала, что поблажек больше не будет. Теперь мне надо было стать призраком, чтобы дожить до конца года.

Экзамен я сдала, даже несмотря на издевательства, что поджидали меня практически каждый день. В частной школе были свои преимущества: старшеклассникам после сунына давали пару недель отдыха. Последний учебный день перед мини-каникулами прошел, на удивление, тихо и спокойно. Все были в предвкушении предстоящего отдыха после пережитого стресса. Одноклассники обсуждали свои будущие приключения, возможные романы на горнолыжных курортах, куда половина из них собирались поехать с семьями, и никто не обращал на меня внимание. Я даже немного успокоилась, но продолжала поглядывать на часы, в ожидании конца учебного дня.

И вот он, последний звонок с урока. Учитель пытается донести до нас задание на каникулы, но его уже никто не слушает, поэтому он со вздохом желает всем хорошего отдыха и покидает класс. На часах половина шестого, как раз есть время забежать за шоколадным круассаном, который так любит Минги, и забрать его из школы, за два квартала от моей. Я поспешно кидаю вещи в рюкзак и направляюсь на выход, но не успеваю сделать и пару шагов к двери, как кто-то хватает меня сзади и со всей силой тянет назад за рюкзак.

– Куда собралась, Чон Сора́?

Это Аманда вцепилась в меня своими тощими пальцами.

– Мне нужно забрать младшего брата из школы, – ответила я дрогнувшим голосом, прекрасно осознавая, что мои слова не имеют значения.

– Так давай заберем его все вместе. А, ребята?

Все еще держа меня за ручку рюкзака, Аманда обратилась к банде, стоявшей за ее спиной, и они злобно присвистнули в знак одобрения ее идеи. Сердце судорожно колотилось в груди. Им нельзя идти со мной. Я не хочу, чтобы они встретились с Минги. Я должна уберечь его от этого, поэтому меняю свой ответ.

– А нет, я перепутала. Сегодня я абсолютно свободна.

Нотки обреченности все же просочились в мой голос, и Аманда криво улыбнулась.

– Тогда ты не против сводить нас в кафе. Надо отметить сдачу экзамена. И потом, мы ведь не увидимся целых две недели.

С этими словами она наконец отпустила мой рюкзак, но с силой прижала к себе за плечи, давая понять, что выбора у меня уже нет.

Вся банда во главе с Боной, Амандой и, к сожалению, со мной, направились в кафе «Полночь». Это было ближайшее к школе кафе, в котором они зависали до самой ночи. Часы на моей руке предательски показывали без пяти шесть, но предупредить Минги я не могла. Бона и Аманда крепко держали меня за руки, чтобы не убежала. Громкие разговоры, шутки и звонкий смех. Обычная группка школьников, отмечающих успешную сдачу экзамена. Никто из прохожих даже не предполагал, что я всего лишь пленница в этой компании.

В кафе они сняли маски добродетели, шумно сдвинули столики и развалились словно короли. Злобные ухмылки, обидные шутки, брань, доносящаяся из этих, недавно мило улыбающихся, ртов. Со мной они уже не церемонились. Каждый считал свои долгом причинить мне боль: скрутить руку или ущипнут с такой силой, что у меня не произвольно катились слезы по щекам. Все это делалось, не привлекая внимания и с мерзким шипением мне в ухо: «Вытри слезы, Чон Сора́, иначе сама знаешь, что случится».

И я действительно знала, что может случиться.

Бона и Аманда общались с парнями из компании, которую лучше было обходить стороной. Они не учились в нашей школе, сомневаюсь, что вообще когда-то учились всерьез. Пытаясь слиться с местными, они одевались в дорогие вещи, но стоило им открыть рот, как грубая речь и провинциальные повадки сразу выдавали их реальное происхождение. Но в этом и была опасность, я не знала, чего от них ожидать. Эти ребята внушали страх неизвестности. Люди, решившие поиграть в хозяев жизни, когда сами такими не являются, могут сделать что угодно, чтобы их считали крутыми.

Они периодически появлялись у школы и передавали маленькие яркие таблетки, будто игрушечные. Один раз они заставили меня проглотить пару штук. Дальше все словно провалилось в дыру. Помню только, как меня весь день рвало. Родителям сказала, что отравилась кимбапом, который купила в закусочной, а школьная медсестра уже дала мне лекарство. Не хватало, чтобы они потащили меня в больницу и обнаружили наркотики в крови. Уверена, было бы сложно доказать свою полную непричастность.

В феврале я распрощаюсь с этой школой и бандой Боны навсегда, осталось только дожить до выпускного. Мои мысли были сейчас в паре кварталов отсюда. В школьном дворе начальной школы, где Минги смиренно ждал меня после занятий. Но я не приду. Дома меня накажут родители, но сильно злиться они не станут. Я скажу, что задержалась в библиотеке, набирая книг для домашнего задания на каникулах. Я придумала это, пока меня силой тащили сюда.