СЮРПРИЗ ЛАККОЛИТА Серия: Путешествие Гули и Веры

Шумная компашка появилась внезапно. Сопровождаемые грохотом и выхлопами, четыре мотоцикла остановились метрах в двадцати от Веры прямо на газоне. Правда, газоне уже затоптанном и грязном. Прибыло человек шесть – парни и девчонки. Они устроили привал и о чем‑то возбужденно переговаривались. Доносился мат и визгливый девичий хохот. Похоже, компания была не вполне трезва. Вера уже собиралась уйти, но тут в одном из парней узнала Пашку. Он подрос и возмужал, но изменился не сильно. И он, похоже, тоже ее узнал.

Ноги Веры будто онемели, заставить себя подняться со скамьи и двинуться с места она не могла. Пашка о чем‑то оживленно говорил с приятелями, пару раз кинув быстрый взгляд в сторону Веры. Потом компания расселась по транспортным средствам, и они удалились. Все, кроме Горелова. Тот со своим мотоциклом подошел к скамейке, к которой приросла Вера. Внушительные размеры железного коня, казалось, нимало его не смущали, он обращался с ним как с велосипедом.

– Ну, здравствуй, Черкашина, – ухмыляясь, сказал Пашка. – Давно не виделись. Мороженое, смотрю, ешь? Нравится?

– Здравствуй, Горелов, – ответила Вера. Выбросила в урну подтаявшие остатки «Лакомки», про которую, узрев Пашку, совершенно забыла. – Как дела?

– Лучше не бывает. Твоими стараниями. Должок за тобой, Черкашина. Расплатиться бы надо.

– За что? Какой должок?

Вера побледнела, а Пашка продолжал:

– Идиотку только из себя не строй! За подставу с контрольными расплатиться надо.

– Ты знал? – прошептала Вера.

– Знал! Засек я тебя тогда. Иду себе, такой весь из себя положительный, и вдруг вижу – наша звезда шмыг в учительскую – и контрохи – в ведро с краской! Ну, ты, блин, и отмочила тогда, я весь вечер ржал, как конь!

– А если ты видел, почему не рассказал им, когда тебя обвинили?

Пашка задумался. Ранее он явно не терзал себя рефлексией по поводу той истории.

– А черт его знает, – наконец выдал он. – Достали меня вконец эти суки. Все равно бы исключили. И потом, кто бы мне поверил?

– И как ты теперь?

– А нормально. Вообще, мне еще раньше из школы валить надо было. Ну, не срослось у меня там! Мать только доставала, чтобы я в девятый шел, я и остался после восьмого. Но ты, Черкашина, с темы не съезжай. Как расплачиваться будешь? Плеер, гляжу, у тебя импортный.

– На, возьми, – Вера извлекла кассету Цоя и протянула пустой плеер Пашке. Теперь в расчете?

– Ха, дешево откупиться хочешь… Одним плеером! – Пашка, однако, быстро прибрал штуковину в карман. – Вот что. Придумал, поехали.

– Куда? – испугалась Вера. – Никуда я не поеду.

– Не ссы, Черкашина. Не убью, не изнасилую. Когда контрольные из учительской тырила, небось не ссала. Садись. Долги надо платить.

И как надо было поступить? Правильный ответ – никуда не ехать, встать и уйти. Что бы он ей сделал? Вера выбрала ответ неправильный, она послушно села на мотоцикл сзади Горелова. Он помог ей надеть свой шлем, потом дал газу и лихо развернулся прямо перед киоском с мороженым. В ответ раздалась брань продавщицы. «А это хорошо, что она нас видит, – про себя отметила Вера. – На всякий случай».

Пашка вез ее долго, очень долго, больше часа. Они выехали из города и двигались по каким‑то дорогам, иногда приличным, а иногда грунтовым. Вера совершенно не разбиралась во всех этих шоссе, трассах, направлениях. Их маршрут был для нее полной загадкой. Впрочем, садясь на мотоцикл, она отчего‑то не предполагала, что поездка будет длиться настолько долго. Уже в процессе езды она кричала Пашке, требовала, чтобы немедленно остановился, но похититель не отвечал. Вера несколько раз даже собиралась спрыгнуть на ходу, но было очень страшно.

Наконец они остановились.

– Выгружайся, Черкашина, – обернулся к ней Горелов. – Тебе сюда.

Вера разжала затекшие пальцы, которыми вцепилась в Пашкину куртку, и спрыгнула на землю. Ну, как спрыгнула – ноги затекли, вестибулярный аппарат чудил – она свалилась в какую‑то сырую массу, похожую на несвежий стог – то ли сена, то ли соломы. Вера была девочкой городской и в прелестях деревенской жизни совсем не разбиралась. А она сейчас оказалась именно в деревне, причем, видимо, заброшенной. Несколько кривых деревянных построек, серые сараюшки с приоткрытыми дверями. А вокруг – поля.

– А теперь вот скажи мне, Черкашина, зачем ты контрольные наши тогда Николаичу в краску бросила? Все время об этом думаю. Жутко интересно.

– Ошибку я там сделала! – заорала Вера. – Ошибку! Синус с косинусом перепутала!

– Синус? С косинусом? – Пашка вдруг расхохотался, по‑детски, заливисто и, похоже, искренне. – Ну ты даешь, Черкашина!

Не переставая смеяться, он приблизился к Вере, расстегнул шлем и надел на себя.

– Ладно, пока. Теперь, считай, мы в расчете.

– Эй, ты куда? Мы где вообще? Ты меня что, здесь бросаешь?

– Не ссы, Черкашина. Вон видишь – за полем деревья. За ними дальше – остановка. Доберешься как‑нибудь. Удачи!

Пашка газанул и стремительно понесся прочь, вздымая за собой клубы пыли.

«Да, действительно, нестандартно мыслящий мальчик», – подумалось Вере. Часы показывали начало восьмого. Она стряхнула с себя прилипшие соломины и отправилась туда, куда показал Горелов. Тропинка через поля обнаружилась сразу же, и Вера воспряла духом. Ну сколько тут может быть километров до ближайшей цивилизации? Часа за два она ведь наверняка доберется. Как ни странно, настроение было неплохим, Пашка будто снял лежащий на душе груз. И даже потеря плеера не огорчала. Оно того стоило.

Она прошла поле и некоторое время бодро шла по лесочку, прежде чем поняла, что на самом деле идет по заброшенному и довольно большому кладбищу. Не робкого десятка была Вера, можно даже сказать, наоборот, но оказаться вечером в незнакомом месте в окружении старых заросших могил, через которые приходится непонятно как пробираться – удовольствие так себе.

В общем, уже в сумерках Вера выбралась к автобусу, успела на последнюю проходящую электричку в Москву и за полночь наконец появилась дома. Мама уже начала волноваться, но еще не паниковала. Понимала – дело молодое, друзья, любовь… Вид грязной и ободранной дочери, конечно, вызывал вопросы, но Вера заверила, что все нормально и даже прекрасно. Мать пожала плечами.

***

Эта картинка тридцатилетней давности вихрем пронеслась в памяти Веры. Вот оно, оказывается, как. Значит, в той предыдущей, «нормальной», реальности вечером четырнадцатого июня девяносто первого года она бродила по заброшенному кладбищу где‑то под Москвой по Ярославскому направлению. А в этой, «неправильной», реплике реальности молодая Вера в это же время бесследно пропала, зато появилась Вера старая и тоже бродила не пойми где… Еще и с собакой в придачу.

– Мы посидим в квартире, мне надо подумать, – твердо заявила она бабе Шуре, достала из щели гостевой ключ и уверенно открыла дверь…

Знакомый теплый мир детства навалился на Веру. Она посмотрела в висящее в прихожей зеркало, надеясь увидеть там девчонку, но увиденное не порадовало… Вот гостиная, она же комната матери, а вот дверь в ее собственную комнату. За дверью все так, как она помнит. Она у себя дома.

Вера прошла на кухню и присела на табурет. На столе перед ней лежало что‑то медицинское. Какие‑то вскрытые ампулы. Пузырек… Вера вспомнила, что соседка говорила про «Скорую». Боже мой. Бедная мама! У нее с детства были проблемы с сердцем, которые с возрастом только усиливались. И умерла она в восемнадцатом году именно от сердечного приступа. В той реальности, которую Вера считала «нормальной». А как события будут развиваться теперь?

– Гуля, Гуленька! – обратилась она к собаке.

Гуля поднялась на задние лапы и положила голову на колени хозяйки. Вера наклонилась к ней и прикоснулась губами к влажному носу.

– Что мне делать теперь, Гуленька? Что нам теперь делать?

Гуля смотрела на Веру ободряюще.

– Прежде всего, хозяйка, не паниковать, – говорила она. – Мы обязательно найдем выход, и все станет таким, каким и должно быть. Но сейчас, пока мы находимся в этой версии реальности, надо действовать в ней сообразно обстоятельствам. Прежде всего успокоить твою маму и снять подозрение с Пашки. А потом усиленно искать портал.

– Да, Гуля, ты совершенно права, – Вера еще раз поцеловала собаку в нос. – Именно так мы и будем действовать.

Она прошла в свою комнату и открыла нижний ящик письменного стола. Здесь царил привычный ей бардак, среди которого, к счастью, обнаружился и паспорт. Интересно, милиция не должна была его забрать, когда мать заявляла об исчезновении? Или мать его не нашла, что очень, конечно, странно… Или вернула на место?

– Ладно, это детали, – сказала Вера. – Главное – это мой паспорт. Она сунула документ в карман сумки. – Что же делать с мамой?

Не будь бдительной бабы Шуры, можно было бы, например, оставить матери записку. Типа: «Прости, мамочка, я жива, здорова, у меня все хорошо, даже замечательно, была вынуждена срочно уехать, но скоро появлюсь и все тебе объясню. Забегала взять паспорт. Люблю, люблю, люблю!!!»

Но ведь соседская бабка обязательно доложит маме о визите в квартиру не Веры, а странной родственницы, и у той возникнет много вопросов. Начнется обзвон родни, попытки понять, кто же приезжал. А если будет еще и эта записка, все окончательно усложнится…

– Я тебя не понимаю, – ответила Гуля. – Зачем записка? Есть телеграф, есть телефон, в конце концов! Сперва дай телеграмму, чтобы подготовить мать, потом ей позвони. Голос твой мама узнает.

– Ты – гений, Гуля.

– Да, это так, – скромно потупила глаза питомица.

– Значит, едем назад и разруливаем здешнюю ситуацию дистанционно?

– Опять поезд? – Гуля недовольно мотнула мордой. – Не понравилось мне там…

***

«Моя жизнь напоминает мне эту известную фразу из Чехова – про ружье на стене, которое обязательно должно выстрелить», – думала Вера, усаживаясь за стол, на котором стояло маленькое круглое зеркальце. Она вывалила перед собой содержимое Ольгиного пакета – множество косметических прибамбасов, слава богу, маленьких пробников, иначе все это не уместилось бы в кармане куртки. Очень радовало то, что Верина приятельница подошла к делу основательно – к каждому снадобью оказалась приклеена бумажка с доходчивым описанием, что это за штука, для чего нужна и как ее использовать. Похоже, Ольга на самом деле серьезно относилась к запуску собственного бизнеса, а на Верины познания не сильно надеялась.

– Итак, Гулька, чего я хочу? – продолжила вслух Вера, перебирая чудо-средства и вчитываясь в написанные указания. – Я хочу с помощью этих вот штук оштукатурить и омолодить себя так, чтобы в милиции какой‑нибудь товарищ капитан или товарищ майор принял меня за восемнадцатилетнюю девочку и удостоверил мою личность в соответствии с паспортом. О чем и сообщил коллегам в Москву. Мол, никуда не исчезала бесследно ваша девица Черкашина Вера Владимировна, семьдесят третьего года рождения, паспорт такой‑то, и уж тем более никто ее не убивал. А просто сорвалась она внезапно с места и уехала к нам на Кавминводы. Совершеннолетняя – имеет полное право. А то, что всех переполошила, так потому, что человек Вера Владимировна – ветреный и безответственный. Пусть мать с ней на эту тему поговорит, когда та домой вернется. Приблизительно как‑то так… Да, но товарищ капитан или товарищ майор ведь должен быть слеповат и туповат, если он поверит, что мне восемнадцать! Ладно, посмотрим.

Вера решительно вынула из пакетика гидрогелевый патч и приступила к экспериментам…

Вернувшись накануне в Пятигорск, она сразу же дала матери телеграмму, а чуть позже позвонила ей из будки телефонного узла. О, это оказался тяжелый разговор! Даже по голосу мамы было понятно, какой жуткий стресс пережила бедная женщина, хотя она и уверяла, что ни на секунду не допускала мысли о каком-то несчастье с дочерью.

Вера несчетное количество раз покаялась. Твердила, что у нее все замечательно: она живая, здоровая и даже недавно заходила домой и забрала свой паспорт… Что сейчас она по ряду обстоятельств оказалась далеко от Москвы, но скоро вернется и все объяснит. Мама пыталась делать вид, что принимает Верины оправдания, но в каждом ее слове был слышен упрек: «Как ты могла? Как ты могла так со мной поступить?».

Узнала Вера и о задержанном Пашке. Тот, естественно, божился, что пальцем никого не тронул. Говорил, дескать, да, было дело, ездили они с Веркой за город. Но потом та потребовала, чтобы он ее с мотоцикла ссадил, сказала, что назад доберется сама. И он так и сделал – старших же надо слушаться? Верка ведь – уже взрослая и совершеннолетняя, он же, Павел Горелов, – пока еще нет. Куда она в результате подевалась, он понятия не имеет. А плеер она сама ему подарила…

– Да, плеер я действительно отдала Пашке сама. Я очень перед ним виновата и пыталась как‑то это загладить, – подтвердила Вера.

– Что ж, я рада, что мой подарок тебе пригодился, – холодновато отозвалась на это мама.

– Так было надо, поверь мне, мамочка! Я очень тебя люблю!

– Я тебя тоже, доченька!

В итоге мама вроде бы осталась более-менее успокоенной. Но дело о пропаже человека уже было заведено, посему требовалось официально удостоверить наличие живой и благополучной Веры Черкашиной восемнадцати лет от роду. С этой целью сорокавосьмилетняя Вера и экспериментировала ныне с корейскими чудо‑средствами…

– Ну, не знаю… – скептически пробормотала она, рассматривая результаты своих часовых мейкап-усилий. Были использованы все возможности корейского пакета: патчи, консилеры, хайлайтеры и бог знает что еще. – Если повезет и там, в милиции, очень тусклое освещение, тогда, возможно, прокатит… Как ты считаешь, Гулька, они мне поверят?

Питомица находилась в недоумении. Эти странные существа, люди, используют такие удивительные вещи, чтобы доказать, что они – это они. Всякие там паспорта, удостоверения, фотографии, какие-то крема… Вот ей, Гулиельме, абсолютно ясно, что это ее хозяйка, ее единственный и неповторимых запах. И ни с кем она ее никогда не спутает!

Псина ничего не ответила Вере.

– Думаешь, я рехнулась, да, Гуленька? Ничего, рискнем, – решила Вера.

***

– Девушка, вы куда? – спросил дежурный, весьма обнадежив Веру этой «девушкой». Она изложила причину своего визита, и вскоре ее провели к товарищу майору, которым оказался грузный мужчина примерно Вериного реального возраста. Уяснив, что от него требуется, милиционер подошел к делу основательно. Долго изучал ее паспорт, потом саму Веру. Потом попросил ее расписаться и сравнил с подписью в паспорте. Потом принялся расспрашивать о матери, друзьях и учебе. Потом стал выяснять причины внезапной поездки на Кавказ. (Вера выдала захватывающую дух романтическую историю о великой любви и поруганной дружбе, которая была вполне достойна публикации в серии «Любовный роман».)

Потом товарищ майор прочитал нотацию о том, что дети должны бережно относиться к родителям, в чем Вера с ним горячо согласилась. А завершил сурово – сообщил, что сам – отец и он выпорол бы свою дочурку, если бы та куда‑то пропала, его не уведомив. Вера в душе было возмутилась, но потом представила, что чувствовала бы сама, исчезни вот так ее Ксю, и осуждать майора не стала. Родительские чувства – они такие…

В конце концов ее отпустили, взяв слово как можно скорее вернуться и успокоить мать. Депеша, подтверждающая личность отдыхающей в Пятигорске Веры Черкашиной, понеслась в Москву.

– Так, Гуля, а теперь все наши усилия должны быть сосредоточены на портале, – сказала Вера, вернувшись в свою каморку с удобствами во дворе. – Игры кончились. Я разобью этот чертов лес на мелкие участки, промаркирую, пронумерую и изучу каждый квадратный его метр!

Компаньонка была всецело с этим согласна и готова помочь.

Глава 3

Та самая проплешина возникла перед ними внезапно и совершенно обыденно. Вера раздвинула очередные кусты и увидела ЕЁ. Для убедительности посередине темнел старый дипломат.

Вера замерла и несколько секунд стояла как истукан.

– Гулька… – прошептала она одними губами. – Мы нашли.

Она мечтала об этом моменте уже две недели, но сейчас вдруг растерялась. Что теперь нужно делать? Как сделать все правильно? А вдруг портал не сработает или забросит ее не туда? А вдруг – в эпоху динозавров или на середину океана? Чем больше Вера размышляла, стоя в своих кустах, тем больше чувствовала нерешительность. До сего времени ей казалось, что главное – найти это место, а потом все будет естественно и понятно. Но так ли это на самом деле?

Она довольно долго топталась и вздыхала, а Гуля удивленно на нее глядела.

– Ты чего, хозяйка? – наконец не выдержала псина. – Вот, нашли же то, что ты так хотела. Пойдем вперед, обнюхаем этот дипломат.

– Да, Гуля, ты, как всегда, права. Умная моя собака. Пойдем.

Вера взяла Гулю на руки и подошла к центру проплешины…

И ничего не произошло. Они стояли около старого чемодана с отсыревшими газетами внутри – и только. Не изменилось ни небо над ними, ни кусты вокруг.

«Может, там все точно такое же? – с надеждой подумала Вера. – Может, кустарник в моей лесополосе выглядит так же?»

Но в душе, неким шестым, седьмым или каким там еще чувством, она ощущала, что это не так. Перехода не было.

Как вообще это должно происходить? Инструкцию по пользованию пространственно‑временными порталами, кажется, еще никто не написал. Вера отошла от дипломата и пристально на него посмотрела. Очевидно, должен быть какой-то маркер срабатывания перехода. В ее случае маркером наверняка являлся этот дипломат и его содержимое. Там, в ее реальности, внутри лежали пачки долларовых купюр. Причем, наверняка, из «Банка Приколов». А сейчас перед ней газеты… Да, и еще тот странный парень. Он тоже присутствовал при ее входе в портал. Но парень живой, он мог и скрыться… А кстати, в какое время ее должно было бы выбросить назад – ровно в то же самое или, скажем, спустя несколько секунд, минут? А может, через две недели? Что, если те самые две недели, что они провели здесь, должны пройти и там? В общем, вопросов было уйма, а ответов – ноль.

Вера отошла от дипломата к кустам и уселась на землю в позе Васнецовской Аленушки. Задумчиво разглядывала центр поляны. Гуля прижалась к ней теплым боком.

Они сидели так довольно продолжительное время. Минут пятнадцать, может. Потом слух уловил некие новые посторонние звуки. Первой насторожилась и вскочила Гуля. За ней – Вера.

С противоположной стороны от них кусты раздвинулись, и между ними показалась фигура. Мужчина, а точнее старик, воззрился на Веру и Гулю, затем что‑то неразборчиво пробормотал себе в бороду и вышел из‑за кустов полностью. Да, это был седовласый дед в трениках, классически пузырящихся на коленях, и в резиновых сапогах. Дополняла образ деревянная палка‑посох.

– Значит, это вы? – обратился старик к дамам. – То‑то я чувствую, кто‑то дергает дверь. Что же, давайте знакомиться. Я – Малыш.

Час от часу не легче. Что за место такое! Видимо, не один ненормальный Виталик бродит по этому лесу – других сумасшедших тоже сюда тянет. Но дед продолжил:

– Можете, конечно, называть меня Иваном Андреевичем. Я – хранитель Портала.

Вера почувствовала, как перехватило дыхание. Хранитель! Портала! Вот оно!

– Вы знаете про то, что здесь происходит? – обратилась она к деду. – Про портал?

– Еще бы. Лучше, чем кто‑то другой. В некотором смысле я и есть этот портал. Вернее, портал есть некая моя часть, моя ипостась.

Нет, Малыш, или Иван Андреевич, не был безумным. Вернее, не более безумным, чем все происходящее вокруг Гули и Веры.

– Я – Вера, – представилась Вера. – А это Гуля.

Гуля неожиданно оторвалась от нее, подбежала к старику и прижалась к его ноге. Это было невероятно! Гуля не любила чужаков, по сути, она признавала только Веру и ее дочь. Иван Андреевич наклонился и погладил собаку.

– Привет, Гуля. Какая ты красавица…

Затем он перевел взгляд на Веру:

– Это, стало быть, вы прошли тринадцать дней назад? Я чувствовал переход, но, когда появился, здесь уже никого не было. Опоздал. Не сразу сюда можно из города добраться. Теперь каждый день стараюсь приходить. Сегодня вот повезло.

У Веры вдруг вырвалась грубость:

– Ну и караулили бы тут рядом, раз вы – хранитель. А то опоздали, а люди мучаются.

Дед расхохотался и, кажется, не обиделся:

– Другие дела, знаете ли, тоже есть. Жить как‑то приходится… Я прикинул, вы должны быть где‑то из две тысячи двадцатого‑двадцать четвертого года. Верно?

– Из двадцать первого, – уточнила Вера. – И отправьте нас скорее обратно. Пожалуйста.

Иван Андреевич развел руками:

– Пока что, увы. Вы ведь пробовали сейчас его открыть. Не смогли. Что‑то магнитит вас к этому месту и времени.

– И что все это значит? Что еще за «магнитит»? Вы же сами сказали – этот портал – ваша часть! Вот и откройте его и верните нас с Гулей на место.

– Рука, например, тоже ваша часть. Но все ли происходящие с ней и в ней процессы вы контролируете? Я много размышлял о Портале и наблюдал за ним. Это некое трансцендентное образование, искусственно созданное в пространственно‑временном континууме. В проекции на наш обыденный мир у него есть начало – день, который я никогда не забуду, и есть конец – день, когда я умру. Я чувствую, если кто‑то к нему подходит, так сказать, «дергает дверь». Почувствовал вот, что вы прошли… Почему именно сюда? Потому что, когда вы вступили в зону действия Портала, он выбросил вас туда, куда притянула некая предопределенность. Судьба. Магнит, если хотите. Значит, здесь, в этом времени существует нечто, что от вас зависит. Что‑то вы должны здесь сделать.

– А кто вы вообще? – спросила Вера. – Чем занимаетесь, я хотела спросить. Кроме портала?

– Я преподаватель, – коротко ответил тот, кто представился Малышом. – Химик.

Вера задумалась. Она ведь тоже умела анализировать.

– Допустим. Допустим, что этот ваш портал – некий пространственно‑временной туннель, в котором мы оказались и проделали в нем дырку в том месте, куда нас притянуло. Но как мы вообще оказались в этом туннеле? Почему вход в него был в то утро в нашем московском перелеске?

– Вы задаете очень толковые вопросы, – прищурился Иван Андреевич, взглянув на Веру с новым интересом. – Я знаю ответ. Именно туда его и выбросило. И там образовалась воронка. Она затянется постепенно, конечно. Но вы успели в нее попасть.

– Кого выбросило? Что затянется? Вы хотите сказать, что через какое‑то время мы уже не сможем вернуться туда, откуда пришли?

– Нет, этого я не думаю. У вас с собачкой там довольно сильный собственный магнит.

– А выбросило‑то кого?

– Магистра. И вот его‑то выбросило, как говорится, с концами. Портал его исторг и больше не примет. Он топчется, ломится в дверь, но без толку.

– Что еще за магистр? Расскажите. Тот странный мальчишка был магистром?

– Вы видели у портала какого‑то мальчишку? Что же, это мог быть и он.

Малыш замолчал, о чем‑то размышляя.

– Знаете, Вера. Пойдемте отсюда. Назад вас пока не пускают, и оставаться здесь сейчас смысла нет. Уже полдвенадцатого, и у меня скоро пересдача… Студенты экзамен пересдавать придут, мне на работе надо появиться, – пояснил он в ответ на непонимающий Верин взгляд. – И я вам с Гулей вот что предложу. Поживите у меня, пока не решите свою проблему. Надо бы мне за вами присматривать. Не волнуйтесь, Вера, человек я одинокий, смирный, докучать не буду. И дом у меня собственный в частном секторе. Так что место есть, разместитесь с удобством. Вы сейчас где обитаете?

– Снимаем. У бабульки одной.

– Вот! Съезжайте от бабульки и перебирайтесь ко мне. Настоятельно прошу.

«А почему нет? – подумалось Вере. – Человек, видно, что интеллигентный, порядочный. Если и правда места много, почему бы и не пожить. Все‑таки он – единственная связь с моей потерянной реальностью. Надо держать его поблизости».

– Мы согласны, – ответила она за них с Гулей. – Если точно вас не стесним. Так что это за мальчишка‑магистр? И почему вы назвали себя малышом?