Роковая Роксана

- Ну же? – оживился Бранчефорте. – У меня есть надежда?

- Разрешу вам проводить меня до дома, - милостиво согласилась я, - если расскажете, что произошло на приёме у графини Ленсборо. Что случилось, когда мы с вами танцевали?

- Что случилось? – он опять заиграл бровями. – Графине стало плохо, но я не профессионал во врачебном деле… Возможно, вам лучше поговорить с её лечащим врачом? Если вас так волнует её здоровье.

- Что-то произошло ещё до того, как она упала в обморок, - я так и впилась в него взглядом, - что-то, похожее на невидимый взрыв, отчего вы заслонили меня.

В его красивом лице не дрогнула ни одна жилка, а на губах продолжала играть отличная светская улыбка – чтобы так улыбаться, надо многое повидать, и научиться держать себя в руках при любых обстоятельствах. Лишь некоторые из известных мне людей были способны на такое. У Бранчефорте это получалось так легко и естественно, что вполне можно поверить, что он родился с этим счастливым талантом.

- Вы заметили? – спросил он и подставил мне локоть. – Что ж, тогда я расскажу вам, что произошло. И провожу вас домой. Договорились, леди Розенталь?

- Договорились, - сказала я и взяла его под руку. – Итак, что это было?

Молодые люди, оставшиеся позади, перестали даже шептаться. Я представляла, какие у них теперь потрясённые лица, но не оглянулась. В конце концов, я имею полное право идти с кем-то под руку. Тем более, если это рука сенсации сезона. Хотела бы я посмотреть на ту женину или девицу, которая отказалась бы пройтись под ручку с графом Бранчефорте!..

- В чём же дело, милорд? – поторопила я графа с ответом.

- Всего лишь любовный приворот, - ответил королевский эмиссар так небрежно, как говорят, что на завтрак ели солимарские булочки. – И его создатель – совсем неуважаемая леди Ленсборо.

Что-то помешало мне расхохотаться ему в лицо. Возможно – мамино воспитание, а возможно – воспоминания о невидимом взрыве. Я снова вспомнила то ощущение – воздух колышется, невидимые конфетти рассыпаются дождём… Ведь это – было... Мне точно не почудилось… Но и поверить в подобное было невозможно… Рассудок подсказывал, что все эти рассуждении о колдовстве – бабушкины сказки, но как же объяснить то, что произошло во время кадрили…

- Странно слышать подобное от человека, занимающего столь высокий пост, - произнесла я, сдержанно.

- Не верите в колдовство? – поинтересовался Бранчефорте.

- Н-нет, - с заминкой ответила я.

Сказать прямо, что он лгун или глупец? Но как же то, что произошло на приёме?..

- Странно слышать от человека, живущего в Солимаре, что он не верит в колдовство, - сказал граф, удерживая на губах лёгкую светскую улыбку, будто мы говорили на какие-то невинные темы – вроде роз или булочек с сахаром. – Мне всё больше кажется, что вы, леди Розенталь, точно – ангел небесный, как расписывает вас господин Эверетт.

- При чем тут это? – не выдержала я.

- С древнейших времён в Солимаре поклонялись богине солнца и воды Соль, - заговорил граф таким тоном, будто рассказывал сказку. – Вот на этом самом месте, где сейчас устроена Баня Королевы, находилось святилище этой богини, и сюда стекались люди со всех сторон света, чтобы попросить богиню о милости, увидеть бесконечный огонь – еоторый горел день и ночь не угасая, и… принести благодарственные жертвы. Приносились и человеческие. Особенно богиня любила красивых молодых мужчин. Этот обряд назывался «Свадьбой Соль». Жертву с почётом кормили и поили в течение месяца, выполняя каждое желание, потом наряжали в праздничные одежды и жрицы Соль – специально обученные дамы, которые воспитывались и жили при святилище – топили бедолаг в том самом источнике, который сейчас признан целебным, и где мы все так приятно проводим время по утрам.

- Фу! Какие ужасы! – воскликнула я, содрогаясь. – Конечно же, я не знала этого! Даже если такое и имело место – всё это происходило давным-давно, когда люди были варварами и не знали истинной религии!

- Для моей семьи это было не так давно, - почти весело сказал королевский эмиссар. – Всего двести лет назад мой предок казнил в этом городе ведьм ковена «Rose branch», Ветки розы. Милые женщины Солимара не на шутку увлеклись языческими традициями и устраивали тут тихие шабашы, принося в жертву доверчивых мужчин. Правда, не топили, как их предшественницы, а травили, приготавливая вытяжку из листьев и лепестков роз, но сути это не меняло.

- Травили? О чём вы? – я не могла поверить в эту чудовищную историю. – Мои предки жили здесь, и ни о чём подобном нашей семье не известно!

- Официальной версией была чума, - подсказал Бранчефорте. – Такого рода дела очень деликатные, и лучше, чтобы поменьше народу знало о всякой колдовской жути. Колдовство, знаете ли - опасная штука, которая начинается очень невинно, но приводит к весьма тяжёлым последствиям. И если вам будут рассказывать сказочки про добрых ведьм, которые творят добро – не верьте. Пусть даже ведьма настолько глупа, что убеждена, что творит добро, причиняет она лишь зло и смерть. Двести лет назад дамы из Солимара тоже начинали очень невинно – дамские посиделки за прялками и пряниками, сплетни и жалобы на мужей, потом начали ходить в старое святилище (которое мой прапрапрадед, кстати, сравнял с землёй), ну а потом неугодные мужья начали умирать как мухи. Признаться, многие из них были не самыми достойными представителями мужского рода, а поколачивать своих жён в этих краях считалось правилом хорошего тона, и всё же смерть - слишком жестокое наказание. Не находите? Избавившись от мужей наши ведьмы не остановились и продолжили отправлять на тот свет уже своих отцов – которые выдали их замуж против воли, а потом и сыновей – они вдруг стали для своих матерей обузой. Или подросли и были недостаточно почтительны. Иногда травили дочерей и престарелых надоедливых тётушек – так, за компанию. Или чтобы не вызвать подозрений.

- Невозможно поверить… - произнесла я потрясённо.

- Можете верить, можете нет, - философски сказал граф, - но вся эта история тщательно задокументирована, и всё хранится в королевских архивах и в архивах моей семьи. Я лично читал допросы Солимарских ведьм. Производит жуткое впечатление. Никогда бы не подумал, что в женщине может быть столько ненависти. А начиналось всё так невинно – вечерние посиделки… горит огонь в камине… поджариваются гренки, на столе стоит букетик лесных роз, которые тонко и сладко благоухают, и хозяйка достаёт из погреба кувшинчик местного вина… Оно, кстати, очень неплохое. Местное вино. Мне понравилось. В нём такой своеобразный фруктовый привкус…

Я посмотрела на него, как на сумасшедшего. Но что-то мне подсказывало, что граф не был сумасшедшим. И, конечно же, я слышала о Солимарской чуме, которая чуть было не унесла жизни всех мужчин деревушки, которая была здесь двести лет назад. Неужели, это, правда, об отравлениях?..

- Подождите, - меня поразила одна мысль, - но если имели место отравления, то почему – ведьмы? Это были просто несчастные женщины, которые не видели в своей жизни ничего хорошего…

- Дело в том, - с готовностью объяснил граф Бранчефорте, - что все ведьмы Солимара дали одинаковые показания – предводительницей ковена была незнакомая прекрасная женщина, которая приходила к ним возле источника Соль, украшенная розами. Именно она научила женщин некоторым песням, которые следовало петь в полнолуние, а также подсказала, как из такого безобидного и красивого цветка – розы – изготовить смертельный яд. И именно это женщина убеждала, что все беды в этом мире – от мужчин, и что лучше избавиться от них, пока они не избавились от женщин. Мой предок так и не нашёл эту таинственную женщину, и был убеждён, что дамы Солимара каким-то образом вызвали демона, который предстал перед ними в образе богини Соль. В образе прекрасной, обольстительной, роковой женщины…

Некоторое время мы шли молча. Я обдумывала все те ужасы, что рассказал Бранчефорте, граф искоса наблюдал за мной и поигрывал цепочкой от часов, отчего на мостовой перед нами прыгали солнечные зайчики.

- И всё же, не все казнённые по обвинению в колдовстве женщины были ведьмами, - сказала я, наконец. – Мы знаем множество случаев, когда под эти казни просто маскировали убийства по политическим или личным мотивам.

- Не спорю, - легко согласился Бранчефорте, - бывало и такое. Инквизиторы – всего лишь грешные люди, а не наместники Бога на земле. Но в случае с Солимаром никакой ошибки нет. Леди Ленсборо призналась, что ей в руки попали рукописи её прабабки – леди Эстель Ленсборо, которая со слов своей престарелой тётушки записывала, как она выразилась – «безобидные народные песенки». Я уже просмотрел эти записи. Никакие они не безобидные. Мелкое деревенское колдовство, конечно – привороты, наговоры, порча и сглаз. Колдовство мелкое, но от этого менее опасным оно не становится. Повторюсь, дорогая леди Розенталь, верите вы или нет, но колдовство в нашем мире так же реально, как то, что в данный момент мы с вами идём по улице и ведём эту беседу.

Я кусала губы, не зная, как к этому отнестись. Для чего эмиссар завёл такой разговор? К чему солнечным, ясным днём говорить об убийствах, демонах, колдуньях?..

– Госпожа Ленсборо вообразила себя искусной ведьмой, - продолжал граф, - и попыталась сотворить любовный приворот…

- На меня?! – испугалась я.

- Зачем на вас? – засмеялся он. – На меня.

- Но вы меня закрывали…

- Конечно. Я же не знал, на кого его наводят. С тем же успехом это мог быть кто-то из ваших поклонников. Заколдованная красавица в мои планы не входила.

- Но… как же вы?.. – я не смогла выразить словами то, что вертелось на языке, но граф Бранчефорте услужливо помог.

- А я, дорогая леди Розенталь, - он посмотрел на меня очень внимательно, - имею врождённый иммунитет к колдовству. Признаться, сначала я заподозрил вас, вы ведь тоже вполне могли намагичить что-то такое, учитывая, как тут все с ума по вам сходят…

- Подозревали меня? – я припомнила странные слова графа и невольно покраснела.

Вот, значит, какого мнения был обо мне эмиссар. Подозревал во мне колдунью, ведьму… Стоп. А вдруг, это и есть его тайная миссия… Распознать во мне ведьму…

Мне стало и жарко, и холодно, но потом я заставила себя опомниться. Роксана, ты слишком высокого мнения о себе, если считаешь, что твоя персона известна даже при дворе короля, да ещё и удостоена специальной миссии. Но всё же…

- Господин Бранчефорте… - начала я.

- Да? – он очень живо обернулся ко мне.

- А… ваш приезд… - я снова с трудом подбирала слова, хотя обычно светские разговоры не представляли для меня труда, - он не связан… не связан ли со мной?

Граф смотрел на меня, но теперь его глаза не казались мне блестящими после дождя ягодами ежевики. Теперь я видела два тёмных омута, где дна не достать… Да и не понятно – есть ли там, вообще, дно.

Но если взгляд королевского эмиссара был непроницаемым, на губах продолжала порхать лёгкая улыбка.

- Вот смотрю на вас, леди Розенталь, - сказал он, - и вспоминаю песенку, которую любят напевать на юге, - и он пропел, немного дурачась: - «Добродетель не имеет синих глаз, таких больших». Но вам не надо волноваться. Я приехал в Солимар только лишь по рекомендации королевского врача.

- Благодарю, - пробормотала я, невольно переводя дух.

Хотя, отсылка к песенке – это так себе…

- Но если что-то есть на сердце, - слова графа произвели на меня впечатление пригоршни ледяной воды в лицо, - то лучше откройтесь мне. Мы сбережём и время, и силы.

- Что, простите? – я резко остановилась. – Вы на что намекаете?

- Никаких намёков, - Бранчефорте невинно приподнял брови. – Я чем-то обидел вас? Простите, это моя оплошность.

Не ответив, я пошла вперёд, граф не отставал, и мы оказались на торговом мосту – грандиозном крытом сооружении, соединявшем жилой город и район, где располагались бани и парк. Мост давно облюбовали торговцы, понаставив там переносных лотков, лавок и магазинчиков, и сейчас мы с графом следовали мимо прилавков и витрин, предлагавших самые разные товары – от предметов первой необходимости до сувениров.

- Позвольте загладить вину подарком? – предложил граф, когда мы проходили мимо ювелирного магазинчика. – Смотрите, какая красивая брошь с сапфиром – как раз под цвет ваших глаз.

- Это слишком дорогой подарок, чтобы были соблюдены правила хорошего тона, - ответила я сухо.

- Тогда… - он оглянулся, - может, райскую птичку? Очень милые поделки, - он указал на лавку таксидермиста.

- О, нет! Мёртвые птицы меня пугают, - я невольно снова взяла его под руку. – Пойдёмте отсюда, прошу вас.

- Тогда – цветы, - граф замедлил шаг возле цветочных прилавков.

- Хорошо, пусть будут цветы, - согласилась я. – В качестве извинений.

- И в качестве восхищения вашей красотой, - галантно добавил граф.

- Хорошо, куда же без неё, - ответила я с притворным вздохом. – Без красоты.

Граф выбрал розы – тоже розовые, но уже не дикие, а садовые. С большими полураспустившимися бутонами, которые ещё только-только начали распространять божественный аромат.

Один цветок Бранчефорте сразу вручил мне, с поклоном, а остальной букет приказал доставить ко мне домой.

- Где вы живёте? – спросил он у меня.

- В Цирке, - ответила я, поднося розу к лицу и с наслаждением вдыхая её запах.

- Не понял, - удивился граф, и хорошенькая торговка цветами захихикала.

- Так мы называем жилой многоквартирный дом в центре, - пояснила я. - Он построен в форме кольца. Ваш дом называется Полумесяц.

- Это я знаю, - кивнул Бранчефорте. – Королевский полумесяц. Вы будете вечером в театре? Дают оперу. «Триумф Юдит».

- Да, - я пошла дальше, и граф потянулся за мной, как на невидимой верёвочке. – Аделард купил билеты. Мы все там будем – я, мама, Стелла.

- Аделард – это кто? – уточнил он.

- Господин Тенби, мамин второй муж, - я всё больше успокаивалась, потому что если бы эмиссар приехал в наш город за моей душой, то точно вызнал бы, где я живу. – Но мы со Стеллой привыкли звать его Аделардом. Папа – это как-то слишком слащаво и неправильно, ведь у нас один отец, другого быть не может. Господин Тенби – слишком чопорно. Отчим – и вовсе звучит оскорбительно.

- Что такого оскорбительного в этом слове?

- Применять его по отношению к Аделарду оскорбительно, - сказала я, замедляя шаг, когда мы вышли на набережную. – Он всегда был очень добр ко мне и к сестре, заботлив к маме. Я уважаю его, как человека. Нет, отчим – это не для него. Друг, возможно. Но меня не поймут, если я буду называть другом человека, который в два раза старше меня. Мне простят такое только лет через пять. Когда стану совсем старой девой.

- Мне кажется, такая участь вам не грозит, - сказал граф каким-то совершенно незнакомым голосом – низким, проникновенным.

- Да ладно, - я смягчила слова улыбкой. - Не поверю, что вам уже не рассказали.

- О чем?

- О трёх моих неудачных попытках выйти замуж. Не лукавьте, милорд. Лукавство вам идёт, но меня это раздражает.

Я ожидала, что он отшутится в ответ. Скажет что-то вроде «вас раздражает моя красота?», но Бранчефорте помедлил, а потом произнёс:

- Да, меня уже просветили на этот счёт.

- Не сомневалась, и представляю, что вам наговорили, - сказала я. - Но в любом случае, я не имею отношения к смертям моих женихов. Сплетничают о разном, и мне это прекрасно известно. Я же не глухая и не слепая. Но королевские дознаватели всё проверяли. Имели место несчастные случаи. Всего лишь глупые, роковые несчастные случаи.

- Вот как? И что произошло с вашими женихами? – спросил граф.

В его голосе я не уловила насмешки, а во взгляде было только внимание. Он действительно хотел узнать, что произошло.

- Мне известно об этом лишь со слов дознавателей и из некрологов, - я задумчиво понюхала розу. – Винсент умер из-за сердечной недостаточности, он всегда был слаб здоровьем… Перед этим долго болел, поэтому мы всё время откладывали свадьбу… Колдер простудился, у него было воспаление лёгких… А эта болезнь, как вам известно, любого здоровяка может убить… У Фарлея после смерти обнаружили грудную жабу. Он сгорел за несколько дней, бедняга. Умер в тот самый день, когда у нас должна была быть свадьба. Так что, как видите, это точно не отравления, не утопления, и я точно к этому не причастна.

- Но это всё болезни, а не несчастные случаи, - заметил Бранчефорте.

- Что такое болезнь, как не самый несчастный случай? – возразила я. – Особенно если она заканчивается смертью.

Граф медленно кивнул, вроде бы соглашаясь, но всё же…

- Так что? – спросила я. – Теперь я реабилитирована в ваших глазах? Слухи не подтвердились? Роковая Роксана – вовсе не роковая, а всего лишь неудачница.

- Я никогда не верю слухам, - сказал граф.

- Правильно делаете, - похвалила я его. - Про вас тоже много чего говорят.

- Например? – заинтересовался он.

- Например, что вы заказываете портреты всех своих любовниц, и в вашей галерее уже тысяча картин.

- Нагло врут, - коротко ответил он.

- Вот и я о том же…

- Там всего лишь пятьдесят шесть картин, - продолжал Бранчефорте. – Для тысячи полотен мне пришлось бы строить отдельный дом.

Пару секунд я смотрела на него, потеряв дар речи.

- Кажется, вы краснеете, - заметил граф без малейшего смущения.

- Кажется, вы смеётесь надо мной, - упрекнула я его.

- Нет, говорю чистую правду.

- Впрочем, это ваше дело, - сказала я почти сердито.

- Не волнуйтесь, это не любовницы, - снизошёл он до объяснений. - Просто мне нравится смотреть на красоту. Меня можно назвать коллекционером красоты. Портреты красивых женщин представляют для меня такую же ценность, как драгоценные камни или марочные вина.

- Чудесно, - пробормотала я.

- Можно ли мне заказать ваш портрет, леди Розенталь? Я впечатлён вашей красотой и мечтаю любоваться ею как можно чаще.

- Нет! – так и взвилась я. - Не позволяю! Не желаю, чтобы мой портрет висел в вашей галерее. Мне и так хватает сплетен и пересудов.

- Хорошо, простите, - тут же согласился он. – Это было бестактно с моей стороны. А вы любили ваших женихов?

- А этот вопрос вы бестактным не считаете? – ответила я вопросом на вопрос. – Это очень лично, я не буду на это отвечать. Тем более – вам.

- Хорошо, принимается, - так же легко согласился он. – Ещё раз прошу прощения за бестактность.

- Легче её не допускать, чем постоянно извиняться, - мы уже подходили к Цирку, и я видела, как в окнах, за лёгкими кисейными занавесками, которые вывешивали на весну и лето, стали появляться удивлённые, любопытные и раздосадованные лица моих соседей.

Конечно, не узнать графа Бранчефорте было невозможно. Даже на расстоянии.

- Взгляните, сколько у вас писем! – рассмеялся вдруг граф, указывая на наш почтовый ящик. – Столько не пишут даже в королевскую канцелярию.

Сегодня, и в самом деле, корреспонденции было слишком много. Почтальон не смог запихнуть всё внутрь ящика, поэтому сложил часть писем стопкой прямо на землю и придавил камнем, чтобы не унесло ветром.

- Давайте, помогу, - граф поднял письма с земли, отряхнул их и подождал, пока я достану остальные послания из почтового ящика, не забыв словно бы между делом посмотреть адресата. – Ого! Почти все письма – для вас.

- Вы очень наблюдательны, - сказала я сухо.

- От поклонников?

- В этом городке нечем больше заняться, как принимать ванны, сплетничать или играть в любовь, - ответила я, передёрнув плечами. - Вот молодые люди и играют. Это ничего не значит, можете мне поверить. Разве вы не посылали в юности письма тем девицам, чьи имена сейчас и помнить забыли?

- Поверьте, я ничего и никого не забываю, - сказал он, переводя взгляд на меня.

Тёмные ежевичные глаза вспыхнули и заблестели, и меня почти напугал этот блеск.

- Не пригласите в гости? – небрежно поинтересовался Бранчефорте. – На чашечку чая или кофе, к примеру.

- Нет, - ответила я ему в тон, - по средам просящим мы не подаём.

- Хм… ну что ж, тогда – до встречи в театре, - он вручил мне письма, и я прижала всю охапку к груди, чтобы не потерять.

- Всего хорошего, милорд, - попрощалась я и взбежала по ступенькам, чтобы поскорее избавиться от непрошеной компании.

Оказавшись в прихожей, я сразу же осторожно выглянула в окошко, стараясь, чтобы меня не было видно с улицы.

Граф всё ещё стоял у крыльца, но смотрел не мне вслед, а на почтовый ящик и задумчиво улыбался. Наконец, он щёлкнул по крышке ящика, закрывая его, поправил шляпу с павлиньим пером, и отправился вдоль по улице, не замечая прохожих, которые оглядывались на него и перешёптывались за его спиной.

- Леди Роксана, это вы? – крикнула из кухни служанка.

- Да! Мама и Стелла дома? – отозвалась я, высыпая письма в корзину, которую специально для этих целей оставляли на столике для перчаток.

- Уже наряжаются! – отозвалась Мэри-Анн. – Я делаю яичный одеколон и заварила лепестки роз! Будете умываться ими?

- Нет, спасибо, поднимусь к себе… - я застыла над корзиной писем, потому что меня озарила внезапная догадка.

Я успела обрадоваться, что граф не знал моего адреса, а значит, точно приехал не из-за меня, но как тогда он узнал, какой из почтовых ящиков – наш? Ведь на нём не было фамилии отчима… Табличка отвалилась год назад, и мы так и не повесили её обратно, потому что в этом не было необходимости – все в городе знали наш адрес. И это значит… значит… Я уселась прямо на столик, уронив сумочку.

Просто это значит, что граф Бранчефорте – превосходный лжец. И возможно, цель его секретной миссии – это именно я, Роковая Роксана из Солимара, городка ведьм.

Глава 6

- Обожаю оперу, - говорила мама во время раннего ужина, когда мы собрались за общим столом перед тем, как ехать в театр.

- Наверное, потому что перед оперой можно не затягиваться в корсет до посинения в глазах, - пошутила я, - и можно поесть в своё удовольствие.

Стелла прыснула, отчим привычно спрятал улыбку за газетой, а мама посмотрела на меня со снисходительной нежностью:

- Я об искусстве, Рокси, - сказала она, лихо расправляясь с куриной фаршированной ножкой. – Музыка, прекрасные голоса… Это – истинное наслаждение для настоящей леди.

- О, прости, - покаялась я. – Конечно же, искусство. Там, где на сцену выходит булочка на двести фунтов и начинает петь: я такая прекрасная, я такая обольстительная, мужчины видят меня и умирают от любви!

Сестра зашлась от смеха, но матушка смотрела на меня, укоризненно качая головой.

- А потом появляется главный герой, - продолжала я, намазывая паштетом тартинку, - уже на двести пятьдесят фунтов, и поёт: я – бравый офицер! Моя шпага обращает в бегство Голиафа! Я всех сражаю одним ударом!

- Это – опера, детка, - наставительно сказала мама. – Не нравится, как выглядит артист – просто закрой глаза и наслаждайся музыкой и чудесными голосами. Между прочим, сегодня дают «Триумф Юдит». И солирует там Нина дель Претте. Она весит всего фунтов сто шестнадцать, и очень миловидна. Это большая удача, что она согласилась выступать в Солимаре. Сам король аплодировал ей.

- Деньги одинаковые и в столице, и в Солимаре, - я передала маме блюдце с паштетом. – Но ты права, мам. Дель Претте – это событие для нашего городка. Будем надеяться, что сегодняшний спектакль окажется незабываем.

- На последнем спектакле я чуть не уснула, - подхватила Стелла. – И вообще, может, нам съездить в столицу? На пару месяцев?

- С чего это такое желание? – удивилась мама.

- Здесь так ску-учно, - сестра сморщила нос. – И мы могли бы прикупить новенькие наряды…

Отчим выразительно хмыкнул и посмотрел на неё поверх газеты.

- Что?! – Стелла округлила глаза. – Нельзя же всё время заказывать платья у местных портних. Так мы совсем отстанем от моды.

- Ох уж эта мода… - чуть слышно проворчал отчим, снова углубляясь в чтение.

Я промолчала, но мысленно согласилась со Стеллой. Я тоже не отказалась бы уехать – но совсем по другой причине. Меня устроила бы поездка не только в столицу, но и куда-нибудь в далёкую северную провинцию, где на лугах пасутся барашки и на сто миль ни одного театра. Только бы подальше от господина Бранчефорте с его тайными миссиями.