Монашка и дракон
Гидеон следил за ней со все возрастающим интересом. Похоже, она хорошо подготовилась к его приходу, хотя он намекнул совсем о других развлечениях, надеясь смутить. Но она не смутилась.
- Продолжай, - сказал он. - Посмотрим, что еще придумала.
- Я нашла у вас лютню и настроила ее, - и она тут же вытащила из угла старинную лютню, о которой Гидеон давно позабыл. – Я не очень хорошо музицирую, но пару мелодий знаю. Могу развлечь вас музыкой, пока вы будете… играть в карты.
- Ты видишь, брат! – Гидеон повел в сторону хитрой девицы рукой. – И такое сокровище досталось мне всего за пятьсот золотых! Уверен, она еще покажет себя. Вдруг мы узнаем, что она умеет строить города посредством магии, как наша прародительница, или…
- Прошу простить, милорд, - перебила она его. – Я уже не раз слышала, что этот замок построила госпожа Мелюзина, чью комнату я сейчас занимаю, и хочу спросить, если это не покажется дерзостью…
Дилан недовольно засопел, но старшего дракона расспросы ничуть не рассердили.
- Что ты хотела спросить? – спросил он.
- У вашего замка явно не хватает северной башни, - сказала девица, и глаза ее так и заблестели – было видно, что она раздумывала над этим. – Как такое могло произойти? Замок совершенно неприступен, насколько я могу судить, но северная сторона оголена… Сегодня я проходила в той части замка и не увидела руин. Башня просто не была построена. Почему? Не хватило средств? Или в этом какой-то особый план?
По мере того, как она говорила, лица братьев принимали все более замкнутое выражение. Монашка, в конце концов, заметила это и замолчала, испуганно сгорбив плечи.
Раздался осторожный стук, и вошла Ингунда, неся кувшин.
- Я принесла разбавленное вино, милорд, - сказала она, смиренно останавливаясь у порога. – Завтра вас будет мучить жажда, вы слишком много выпили сегодня.
- Принесла – поставь и убирайся, - приказал Гидеон. – И скажи, чтобы не беспокоили нас.
- Да, я вижу, что вы очень заняты, милорд, - сказала первая конкубина, проходя к столу.
- Проваливай, проваливай! – поторопил ее Гидеон, потому что она заслонила от него девицу Виенн.
- Как прикажете, - чинно ответила Ингунда и удалилась.
- А ты что стоишь? – казал Гидеон монашке. – Подай карты, бери книгу, что читала – и читай вслух. Я тоже люблю эту историю, да перечитать времени не было.
Он пересел на постель, подсунув под локоть подушку, вторую подушку перебросил брату, который устроился в изножье кровати, и сдал карты, протянутые ему монашкой.
Краем глаза он видел, как она сняла нагар со свечи, пододвинула ее поближе и села в кресло, устроив книгу на коленях, и кротко спросила:
- Мне начать чтение с первой главы?
- Продолжай оттуда, где остановилась, - разрешил Гидеон.
Она мгновение промедлила, а потом начала читать, негромко, но с выражением:
- Подойдя еще ближе, мы установили, что к неумолчному звону колоколов примешивалось беспрерывное пение людей – по видимому, местных жителей...[1]
Голос ее был приятен для слуха – мелодичный, нежный, и читала она легко, без запинки. Слушать ее было истинным наслаждением, но Гидеон с трудом подавил смешок. Милашка-монашка еще не поняла, какую книгу выбрала в качестве развлекательного чтения.
[1] Цитата из книги Ф.Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль».
Глава 11. О душе, сердце и сокровищах
Чтение необыкновенно меня увлекло. Я не всегда понимала, что автор хотел сказать той или иной фразой, но приключения бесстрашных путешественников – опивох и мошенников, были интереснее, чем монастырские хроники. А ведь всего пару дней назад я читала те хроники с жадным интересом.
«Недавно видел я одну аббатису с белыми перышками, - возразил Панург, - покататься на ней куда приятнее, чем просто подержать за руку. Другие показались мне стреляными птицами, ну а та, сейчас видно, что птица важная. Я хочу сказать - премиленькая, прехорошенькая, с такой нельзя разочка два не согрешить».[1]
Прочитав эту фразу, я замолчала. Что это?
Тайный смысл слов балагура Панурга дошел до меня с опозданием, и я залилась краской, когда я поняла, о чем он рассуждал со своим господином. Я поспешно проследила пальцем строки, чтобы пропустить неприличности, если они встретятся, но тихий смешок заставил меня испуганно поднять голову.
Младший дракон спал поперек кровати, уронив карты, а старший удобно устроился на подушках – полусидя, скрестив на груди руки - и слушал меня. Несомненно, он слышал, что я произнесла, и заметил мое смятение.
- Ты зачитала моего брата вусмерть, - сказал милорд Гидеон, не двигаясь. – Твои сказки лучше колыбельных. Но зачем остановилась? Читай дальше.
- Милорд… эта книга… - я не знала, что сказать, и перевернула страницу.
- Ну? Продолжай? – дракон смотрел на меня из тени алькова, и глаза у него горели. – Эта книга недостаточно хороша для тебя?
- Она… недостаточно прилична, - сказала я и захлопнула фолиант.
Дилан тут же всхрапнул и пошевелился, а старший дракон предостерегающе приложил палец к губам, делая знак не шуметь.
- Положи книгу на полку и присядь поближе, - позвал он.
- Для чего? – тут же спросила я.
- Будем разговаривать тихо, - объяснил он невинно, - чтобы не потревожить брата.
- Нам не надо разговаривать, - возразила я. – Я загашу свечу и уйду в свою комнату. Уже глухая ночь, вы и так засиделись, милорд.
- Я не хочу спать, - сказал он. – А ты хочешь?
По правде говоря, сна у меня не было ни в одном глазу. Я поставила книгу про похождения великанов на прежнее место и не удержалась – погладила переплет. Интересно, что же ожидало их дальше в морском путешествии? Но благоразумие возымело верх, и я сказала:
- Лучше мне уйти, милорд. Сегодня вы столько раз пугали меня, что я едва держусь на ногах от страха. Разрешите удалиться и отдохнуть.
- Не разрешаю, - ответил он. – Я всего-то и прошу – присесть поближе, немного поговорить… Но если желаешь, мы можем перейти в твою комнату, чтобы не разбудить Дилана… - он сделал движение, будто собирается подняться
- Нет, я согласна поговорить… немного, - уже не пререкаясь, я подошла к постели и села на краешек, посчитав, что передвинув кресло, наделаю шуму. – О чем вы хотели побеседовать? Только недолго, скоро запоют вторые петухи.
- Собственно, я тебя и не держу, - сказал дракон, - но ты сама хотела кое-что у меня разузнать…
- Я?!
- Про северную башню, - напомнил он.
- О, да… вы правы… - я уже успела позабыть о своем интересе. – Но мне показалось, что вам с братом не слишком понравились мои расспросы. Если это запретная тема, то не надо ничего говорить, я погашу свечу…
- Виенн! – он вдруг подался вперед и схватил меня за руку, потянув к себе.
Я завалилась прямо на него, ощутив каменную твердость мышц на плечах и груди. От дракона пахло вином и еще чем-то терпким, острым – как будто смешали мускус и амбру. Я попыталась отстраниться, но он прижал меня крепко, и глаза его смеялись.
- Не смешно, - прошептала я. - Пустите, или закричу и разбужу вашего брата!
- Будешь кричать, даже ничего не узнав о Мелюзине?
- Вы обнимаете меня для того, чтобы поговорить о ней?
- Считай, что просто захотел рассказать тебе сказку на ночь, - он вдруг легко коснулся кончиками пальцев моей щеки. – Зачем ты прячешься?
- Прячусь? – от его прикосновения я вздрогнула, будто меня ткнули иглой, и торопливо добавила: - Я вполне могу послушать вашу сказку на расстоянии, милорд… или в другой раз.
Он немного ослабил хватку:
- Хорошо, я тебя отпускаю, но только не убегай.
Не убегай… Как будто можно было сбежать из клетки.
Я села на край постели и поправила сбившийся головной платок. Как понимать эти прикосновения? Если бы он хотел меня, то уже взял бы раз десять. Нет, тут было что-то другое. Он играл, забавлялся. Намеки, полунамеки, взгляды, приказ читать вслух книгу с непристойностями – все это было игрой. Он знал, как это пугает и коробит меня, и старался еще больше. Каким удивленным был его взгляд, когда он вошел в спальню и увидел меня за столом. На что он рассчитывал? Что я встречу его обнаженная и на коленях? И с готовностью подчинюсь любому его желанию и желанию его брата?
- Так что с вашей прародительницей, милорд? – спросила я, пытаясь направить разговор в другое русло.
Но дракон не пожелал менять тему:
- Ты мне не ответила. Зачем прячешься? Зачем оделась, как монашка? Я ведь приказал.
Ну вот, так и знала, что он не станет раскрывать тайны своего рода, и что история о замке Гранд-Мелюз была лишь предлогом, чтобы помучить меня еще сколько-то. Я тяжело вздохнула и сложила руки на коленях:
- Милорд не запрещал этого. Вы не хотели видеть меня нищенкой, но теперь я не выгляжу, как нищенка. Я не нарушила вашего приказа.
Он хмыкнул, но новых попыток схватить меня не делал.
- Мне показалось, так я буду в безопасности, - добавила я.
- Разве тебе кто-то здесь угрожает?
- В этом замке слишком много мужчин, которые ни во что не ставят женщин, - пояснила я, стараясь говорить спокойно, хотя меня трясло мелкой дрожью – и от его близости, и от низкого голоса с опасными подрыкивающими нотками, и от прикосновения к щеке, которое я до сих пор ощущала, будто оно все еще продолжалось. – Надеюсь, что не все они утратили совесть и не станут нападать на монахиню.
- Но ты не монахиня.
Я заставила себя посмотреть ему в лицо:
- Хотите рассказать об этом всем?
Он прислонился затылком к прикроватному столбику и закрыл глаза. Сразу же стало легко, словно лопнули железные веревки, связывающие меня. Но чувство свободы длилось недолго – когда дракон снова взглянул, я ощутила тяжесть во всем теле и в душе тоже.
- Почему… - начала я, но сразу замолчала.
- Почему – что? – спросил он. – Говори, раз заикнулась.
Набравшись смелости, я спросила, осторожно подбирая слова, чтобы не обидеть ненароком:
- Почему вы так действуете на людей, милорд? Ваш взгляд, ваш голос – все повергает в панический ужас…
- Ты чувствуешь драконью кровь, человек, - сказал он почти равнодушно. – То же самое ты чувствовала бы, оказавшись рядом с медведем или львом.
- Но… - я кивнула в сторону спящего Дилана, - но почему мы не испытываем то же самое в присутствии вашего брата? Я боюсь его, но не так, как вас… Я боюсь его, как опасного и вспыльчивого человека, а не как дикого… - тут я прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.
- …а не как дикого зверя? – закончил фразу милорд Гидеон. – Наверное, потому что Дилан – не зверь. Хоть отец наш и был драконом, Дилан не унаследовал драконьей крови. В нем кровь нашей матери.
- Она была человеком? – осмелилась спросить я.
- К чему такое любопытство? – Гидеон склонил голову к плечу. – Зачем ты все это выспрашиваешь?
- О, простите, - пробормотала я, уставившись на свои руки.
- Виенн? – позвал он лениво. – Так что означает твой интерес?
- Простое любопытство, милорд, - заверила я его, - ничего больше.
- Ты от меня ничего не скрываешь?
Вроде бы небрежный вопрос ударил меня в самое сердце. Я замотала головой и шепотом воскликнула:
- Нет! Нет, милорд! Что бы мне скрывать от вас?!
- Не знаю, - сказал он медленно. – Но хочу верить, что тебе и в самом деле нечего скрывать, и что ты говоришь правду о простом любопытстве. Я ненавижу, когда мне лгут. Поэтому меня взбесило, когда ты начала врать там, в зале. О том, чего нет в Писании.
- Это не было враньем, - быстро сказала я. – Это всего лишь мое умозаключение.
- А еще я ненавижу тайны, - продолжал он, не слушая меня. - Если есть тайны – есть тайные умыслы, а они никогда не бывают добрыми. Я ненавижу трусов, которые готовы пресмыкаться, лишь бы сохранить жизнь. Я ненавижу подхалимов, которые продадутся за кусок хлеба и пару золотых, позабыв о гордости.
Он замолчал, и я некоторое время ждала – не скажет ли что-нибудь еще, а потом произнесла:
- Сколько ненависти в вашей душе, милорд. Как же вам тяжело живется на свете, с такой ненавистью. Мне искренне вас жаль.
- Ты меня жалеешь? – спросил он скептически. – Ты – нищая девчонка из монастыря?
- Я не всегда была такой, милорд, и мне есть, с чем сравнивать. Можете поверить – нищета в сердце всегда страшнее, чем нищета в деньгах. Ведь как говорится в Писании: «блаженные нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное».[2] Но про нищих сердцем не сказано ничего.
- Значит, твое богатство – в сердце? – усмехнулся он. – Сколько там золота? Драгоценных камней? А может, ты прячешь там породистых скакунов или клинки из фарандской стали?[3]
- Не мне судить о богатстве моего сердца. Это определят небеса.
Мой ответ его позабавил, я видела, как растянулись в улыбке его губы, обнажив белые, хищные зубы:
- Говоришь, как каноник на проповеди. Даже я проникся. Мать-настоятельница продешевила, продав тебя за пятьсот золотых. Я бы просил тысячу.
- А вы говорите жестокие и страшные вещи. Решили меня перепродать? – сердце мое сжалось от страха, но я постаралась его прогнать. Если на тебя объявили охоту - страх погубит. А то, что на меня начали охоту – теперь не было сомнений.
- Перепродать? – он смерил меня долгим взглядом, от которого у меня перехватило дыхание, а потом его белые зубы снова блеснули в полумраке. – Ну нет. Такое сокровище должно принадлежать только мне. Ты же будешь моей, Виенн?
[1] Цитата из книги Ф.Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль».
[2] Еванг. от Матф., 5:3
[3] Имеется в виду булат
Глава 12. Крик в темноте
В этот момент я начала понимать, чем могла заинтересовать дракона. Его окружали страх, покорность и подобострастие. Даже родной брат не осмеливался спорить с ним, не говоря о конкубинах. Я не была дурочкой и прекрасно поняла, зачем Ингунда пришла в спальню. Нет, вино совсем ни при чем. Она явилась разузнать, что происходит. Оценить – опасна ли я как соперница. Она была тиха и покорна, но смотрела цепким взглядом, словно примеряясь – надо ли впиться в меня зубами и когтями, или я окажусь развлечением на пару ночей и не стою внимания. Я уже наблюдала такие взгляды – после смерти моей матери отец тоже заводил конкубин. Иногда – двух одновременно. И мой брат не отказывал себе в удовольствии. Я не знала, что именно старшая конкубина испытывала к дракону, но сильно сомневалась, что это можно было любовью. Когда любят – не смотрят так злобно. Ревность от любви – не то что ревность от чувства собственности. И если я догадывалась об этом, то, возможно, и для дракона это не было тайной.
Мужчины глупы во всем, что касается женских чувств, но дракон не показался мне глупым. И его слова о ненависти к трусости и подобострастию лишь подтвердили мою догадку.
В монастыре, я позволила себе дерзость. Хотя – какую дерзость? Всего-то прошептала что-то из-за спины матери-настоятельницы. Но для него и это оказалось вызовом, началом новой охоты. Ведь охота горячит ему кровь, он сам так говорил. И еще он сказал, что я развлекла его. И пока буду развлекать – останусь жива.
Сейчас я уже не верила, что он убьет меня. Скорее всего, там, в лесу – это была странная шутка, одна из многих его странных шуток.
Но в каждой шутке – только доля шутки. Пока я развлекаю его, мне едва ли что-то угрожает.
Только охотник теряет интерес к дичи, когда дичь поймана. И я не сомневалась, что так произойдет и со мной – так же, как произошло с остальными. Когда меня поймают, я перестану развлекать. И как тогда сложится моя судьба – не известно. Съедят? Выбросят, как ненужную вещь? Отправят в кухню мыть сковородки или поселят в Южной башне и заставят сидеть на пирах рядом с Ингундой и остальными конкубинами?
- Как странно вы говорите, милорд, - сказала я. – Вы ясно дали понять мне и своим людям, что я принадлежу вам. Вы купили меня, посчитав вещью, а теперь решили спросить у вещи - нравится ли ей хозяин?
- Змеиный язычок, - пробормотал он, но не казался недовольным.
- Вы уже второй раз говорите об этом, - теперь я знала, что на верном пути и немного приободрилась. – И уже второй раз повторяю вам: я всего лишь человек. Обыкновенная, слабая женщина. Не змея, но не вещь. Вы можете силой забрать меня из монастыря, силой привезти к себе домой, даже убить, если это покажется вам забавным. Только моего отношения к вам это не изменит.
- Я помню, что ты говорила обо мне, не повторяй, - дракон чуть заметно поморщился.
- Тогда и не спрашивайте, будет ли Виенн принадлежать вам! - я вскочила с постели прежде, чем дракон успел поймать меня. - Потому что ответ вам известен, – мне даже не пришлось прилагать усилия, чтобы изобразить праведный гнев – меня и так переполняла ярость.
- Ты уверена? – спросил дракон очень спокойно, медленно сжимая пальцами воздух как раз в том месте, где я сидела всего секунду назад.
Дилан всхрапнул, и мы одновременно посмотрели на него, но он крепко спал. И все же я понизила голос, когда заговорила снова:
- Не убеждайте меня, что вы еще и глупец.
- Глупец?
- Если не можете понять очевидного.
- Вот как, - сказал он раздумчиво и откинулся на подушки, рассматривая меня из-под ресниц.
- Спокойной ночи, милорд, - сказала я, пятясь к двери. – Желаю вам и вашему брату добрых снов.
- Какая любезная, - протянул он и, кажется, коротко зевнул.
Облегченно вздохнув, я уже нащупала дверную ручку, когда дракон вдруг сорвался с постели и бросился на меня. Его движение невозможно было уловить человеческим глазом – я заметила только мелькнувшую черную тень, а в следующее мгновение оказалась прижатой к двери спиной. Он держал меня за плечи, и совсем рядом было его лицо – темное, со зло блестящими глазами.
- А я не давал тебе разрешения уходить, - сказал он с присвистом.
Теперь в нем явно проскальзывало нечто чужое, отличное от человеческой природы. Он не изменил облика, но мне показалось, что меня опутывают цепями или… змеиными холодными кольцами.
- Опомнитесь, милорд, - пролепетала я, разом растратив всю свою браваду. – Вы пьяны…
- Как сразу заговорила! Может, сначала докажешь, что у тебя на самом деле человеческий язычок? – он наклонился, и губы его оказались в опасной близости от моих губ. – Или все-таки, раздвоенный? Как у змейки? Ну же, Виенн, покажи мне, что ты обыкновенная женщина…
- Милорд, милорд… не делайте этого… - я затрепыхалась в его руках, а потом, не имея возможности освободиться, зажмурила глаза, как будто это могло меня спасти.
И в это время раздался тоскливый вопль – громкий, протяжный. Особенно громкий в тишине спящего замка. Я открыла глаза, испуганно глядя на дракона, и он тоже замер, прислушиваясь, но крик резко оборвался.
Мое сердце успело стукнуть пять раз, когда где-то внизу хлопнули двери и послышались взволнованные голоса.
- Что это?! – Дилан вскочил с кровати, но сразу же сел, со стоном потирая голову. – Что за дьявольщина посреди ночи?!
Гидеон отодвинул меня от двери и позвал брата:
- Пошли, проверим. А ты, - он мельком взглянул на меня, - жди здесь. Запрись изнутри.
Они вышли, причем Дилан приволакивал ноги – похоже, вино подействовало на него сильнее, чем на брата, или выпил он больше.
Разумнее всего было бы последовать совету и запереться, но я положила руку на засов и промедлила, кусая губы. Тоскливый крик до сих пор звучал в моей голове. Печаль, ярость, отчаяние – вот что было в нем. Какое существо, претерпевая какие муки, может исторгнуть такое?!
Я открыла двери и выглянула в коридор. Здесь было темно, потому что светильники уже прогорели. Я слышала голоса слуг – испуганные, дрожащие: что случилось? кого-то убили? это привидение?!.
Все заглушил голос дракона – он говорил спокойно, приказывая разбиться в группы по трое и обследовать замок. Я закрыла двери и опять взялась за засов, но опять передумала. Невозможно оставаться в стороне. Невозможно прятаться, когда кому-то рядом так плохо.
Пройдя коридор на ощупь, я вышла к лестнице. Внизу горели два светильника, и было пусто – обитатели замка разошлись искать кричавшего. Я спустилась, вздрагивая на каждый шорох.
Теперь замок ожил – слышался топот на верхних этажах, люди перекрикивались, лаяли собаки. Один светильник мигнул и погас, и я бросилась ко второму, чтобы поправить фитилек.
- Что это ты тут забыла? – раздался высокомерный голос.
Я сразу узнала его, и обернулась с поклоном:
- Кто-то кричал, госпожа Ингунда, я хотела посмотреть…
- Тебе разве разрешали бродить по замку? Отвечай!
- Прошу прощения, - я поклонилась еще раз. – Но никто не сказал мне, что это запрещено.
- Я говорю.
Она стояла передо мной, возвышаясь на полголовы – красивая, с распущенными белокурыми косами, неприбранная со сна. За ее плечом пряталась испуганная Арнегунда, а из-за нее выглядывала Нантиль. Все три конкубины были в ночных рубашках, простоволосые, Нантиль держала плоский светильник на ладони, а Ингунда – стеклянный фонарь на металлическом колечке.
- Наверное, это привидение, - прошептала Арнегунда, перебирая дрожащими руками четки.
- Милорд отправил слуг осмотреть замок, - сказала я, чтобы подбодрить ее. – И сам пошел узнать, что случилось, вместе с братом.
- Молчать! – гневно оборвала меня Ингунда.
Нантиль опустила голову, избегая встречаться со мной взглядом.
- Простите, госпожа… - начала я извинения.
- Ты! Не удивлюсь, если это твоих рук дело! - сказала Ингунда обвиняющее. Она перехватила фонарь в левую руку и ткнула в меня указательным пальцем правой. Рука ее была перепачкана чем-то, наверное, сажей от фонаря – и от этого показалась костлявой, как у старухи.
- Уверяю вас, я не…
- Молчать! – последовал новый, не менее гневный окрик.
Я благоразумно умолкла, понимая, что угодить этой женщине будет так же нелегко, как совладать со стаей драконов.
- Убирайся, пока я не приказала выпороть тебя, - велела она, потрясая фонарем. – Если узнаю, что ты вздумала воровать…
- Ну а здесь что за крики? – недовольный голос милорда Гидеона долетел из темноты коридора, а следом вышел и сам дракон в сопровождении брата.
Конкубины немедленно бросились к дракону, спрашивая, что произошло. Ингунда, на правах старшей, положила ему на плечо руку. Милорд Гидеон покривился, но руку не сбросил.
- Что вы так переполошились? – он посмеивался, но не мог скрыть раздражения. – Мы осмотрели жилые этажи, ничего подозрительного. Кому-то приснился кошмар, только и всего.
- Только и всего?! – воскликнула Арнегунда. – Да я до сих пор дрожу! Какой ужасный крик! Наверное, это привидение…
- Что за бабские бредни, - дракон досадливо развел женщин в стороны, сделал шаг и тут увидел меня. – А ты почему спустилась? – спросил он, хмурясь. – Я же велел сидеть в моей комнате. И запереться.
- Прошу прощения, милорд… - я не успела оправдаться, потому что начали возвращаться слуги.
- Быстро замок не осмотришь, - сказал один из мужчин, с кухонным ножом наперевес. – Если кто-то и был, он мог запросто убежать по северным лестницам, пока мы туда добирались.
- Или по южным, если он знает, куда идти, - вставил Дилан. – Ловить кого-то ночью в Гранд-Мелюзе - это как блоху искать в мешке проса.
- Да кто будет бегать по замку ночью? – фыркнул дракон. – Кому-то приснился плохой сон. Расходитесь уже. Гости уехали, ворота заперты, остались все свои. Кого вы боитесь? Повара? Или может, Нимберта? Если только, - тут он усмехнулся и покосился на Арнегунду, которая повисла на плече у Нантиль и уверяла, что еще немного – и ее сердце остановится от пережитого потрясения, - если только и в самом деле – привидение…
Арнегунда взвизгнула, и Нантиль бросилась ее утешать.
Милорд Гидеон раскатисто засмеялся, но его не поддержали. Слуги шумно задвигались, кто-то забормотал себе под нос, и даже Дилан выглядел странно притихшим.