Монашка и дракон

Я уронила перо, позабыв встать и поклониться. А он пересек комнату и с размаху грохнул шкатулкой о стол – как припечатал мои записи, которые я только что выводила старательно и любовно.

- Когда я говорю, что надо взять и пользоваться, - сказал дракон вкрадчиво, - это значит – взять и пользоваться. Почему не взяла?

- Милорд, - сказала я чинно, стараясь на него не смотреть, - это слишком ценный подарок, я не могу его принять.

- С чего ты решила, что это – подарок? – дракон наклонился, пытаясь заглянуть мне в лицо, и я невольно отстранилась, вжавшись в спинку кресла. – Это – необходимость. Я хочу видеть тебя такой, как видел в монастыре. К чему делать из себя чучело? И почему ты не надела другое платье?

- Я уже говорила милорду…

- Пустые отговорки! - почти рыкнул он, заставив меня вздрогнуть, но тут же сбавил тон. – Не бойся, никто не посмеет тронуть тебя в этом замке.

- Тогда позвольте убедиться в этом? – произнесла я тихо, все еще не осмеливаясь поднять глаза. – Позвольте мне одеваться по своему выбору, и если я буду уверена в ваших добрых намерениях, и в намерениях ваших людей, то через некоторое время согласна надеть более привычную для вашего взора одежду.

- Ты мне условия ставить взялась? – хмыкнул он.

Я заставила себя поднять голову. Глаза у него были такими темными, что радужка почти сливалась со зрачком. Сейчас дракон не пылал злобой и раздражением, и даже почти улыбался, но во взгляде нет-нет да проскакивало что-то дикое, звериное… Словно чудовище, скрывавшееся в его сердце, на короткий миг выглядывало из человеческой оболочки, желая посмотреть на меня.

- Как я могу ставить вам условия? – спросила я, постаравшись пожать плечами, хотя все мое тело было сковано страхом. – Всего лишь прошу. Вы примите мою просьбу?

Он отошел от стола, задумчиво потер подбородок, а потом сел на кровать, широко расставив ноги в высоких охотничьих сапогах и повернувшись лицом ко мне.

- Хорошо, - сказал он, хлопнув себя по коленям, - разрешаю тебе одеваться, как хочешь. Пока. Пока я еще согласен потерпеть твою серую унылость.

- Коричневую, - поправила я его, страшно обрадовавшись, что победила в этой маленькой схватке, и пытаясь не слишком выдать радость.

- Без разницы, - от отмахнулся. – Но взамен ты принимаешь этот ящик, - он показал пальцем на шкатулку.

- Не вижу в этом необходимости, милорд…

- А я вижу, - заверил он меня и вдруг улегся на постели, оперевшись на локти. – Приступай, хочу посмотреть, как ты это делаешь.

- Простите?! – я вскочила из кресла, разом позабыв про страх. Гнев, негодование, смущение – не знаю, что сильнее охватило меня в этот момент.

- Что переполошилась? – дракон выглядел очень довольным. – Хочу посмотреть, как ты красишь глаза.

- Но в этом нет ничего интересного…

- Крась, - бросил он коротко, и я опустилась в кресло, ощутив дрожь в коленях. Ему нравилось говорить двусмысленности, чтобы выводить меня из себя. И в этой борьбе с ним я еще не преуспела. Щеки мои пылали, и я понимала, что попалась на уловку дракона, как доверчивая овечка. Он только что говорил, что я кажусь ему серой унылостью, а я тут же насочиняла себе невесть чего.

- Не тяни время, сестра Виенн, - подначил меня дракон.

Шкатулка так и манила резной крышкой, от нее пахло темным деревом и розовым маслом, но я медлила ее открывать.

- Вы… - я собралась с духом, чтобы задать мучивший меня вопрос, - вы… забрали эту шкатулку у кого-то из ваших… женщин? – произнести «конкубин» или «наложниц» я так и не смогла.

- Нет, не забрал, будь спокойна. Купил сегодня в городской лавке.

- И это – не подарок, - уточнила я, - а всего лишь ваша прихоть. Так?

- Все верно.

- И он меня ни к чему не обязывает.

- Нет, - тут он улыбнулся открыто и сразу добавил: - хотя мысль заманчивая…

- Тогда я согласна воспользоваться этим, чтобы удовлетворить вашу прихоть, - торопливо сказала я и открыла крышку, пока в драконьей голове не зароились «заманчивые» мысли.

- Что ж, попробуй, удовлетвори, - пробормотал он.

Я постаралась представить, что сижу в своей комнате, в замке отца, и всего-то привожу себя в порядок, проснувшись поутру. И что на самом деле на постели нет никакого мужчины, который развалился в бесстыдной позе и бесцеремонно меня разглядывает.

Несколько капель розового масла на фарфоровое блюдце – и в комнате запахло распустившимися цветами и летом. Чуть-чуть порошка сурьмы, порошка малахита - и размешать...

Действовать тоненьким деревянным кайалом, отшлифованным до каменной гладкости, было гораздо удобнее, чем самодельно заточенной палочкой. Я испытывала самое настоящее наслаждение, возвращаясь к привычному для меня ритуалу. Подкрасив глаза, я с удовольствием рассматривала свое отражение в зеркале. Теперь монашка Виенн и в самом деле напоминает благородную девицу Вивьенн Дамартен.

- Это красиво, - сказал дракон, и я мгновенно вспомнила о его присутствии – вот он, никуда не делся.

- Да, так глаза кажутся больше и выразительней, - сказала я небрежно, закрывая шкатулку.

- Я не об этом. Ты так красиво это делала, - дракон поводил рукой перед своим лицом, повторяя мои движения, - как будто танцевала. Церковь запрещает благородным женщинам пользоваться краской, это грех соблазнения – так они говорят. Почему тебе разрешили краситься в монастыре?

- Наверное, потому что я делала это не ради соблазнения, - мне стало смешно и оттого легко, и я почти забыла о животном страхе перед драконом. Воспоминания о прошлом затронули сердце, согрели душу и… развязали язык. – Моя мать была из северян, - позволила я себе немного откровения, - у них принято подводить глаза жирной черной краской, чтобы уберечь веки от обморожения, и чтобы солнце, отражаясь от снега, не так слепило. Когда мама вышла замуж, то очень страдала от жары и яркого солнечного света – во много раз ярче, чем любой зимой в ее краях. И она красила глаза, отец не запрещал ей. Наоборот, привозил самую дорогую сурьму с востока. Ведь она еще и целебная. У меня было немного сурьмы с собой, когда я пришла в монастырь, а у матери-настоятельницы как раз случилось воспаление глаз. Я убедила ее подкрашивать веки каждый день – и воспаление прошло. Поэтому она и разрешила мне подводить глаза – я ведь такая же светлокожая, как северяне. Правда, она не видела разницы между сурьмой и сажей, - тут я не сдержалась и хихикнула. – И считала их одинаково целебными.

- Что мне нравится в матери Беатрисе, - сказал дракон, внимательно выслушав мой рассказ, - она никогда не загоняла себя в рамки тупого соблюдения традиций. Во время войны мой отряд попал в засаду, и нам пришлось отступить – девять моих людей были сильно изранены. Я думал, не смогу спасти их. По пути попался монастырь. Женский! – дракон хохотнул. – Я не особенно надеялся на помощь, но мать-настоятельница впустила всех и разрешила остаться, хотя устав строго-настрого запрещал мужчинам числом больше трех ночевать в монастыре. Она отличная старуха, мне никогда не было скучно с ней разговаривать.

- Тогда, может вам стоило забрать из монастыря ее? – не удержалась я от колкости. – Ко всем своим достоинствам, мать-настоятельница еще и умеет обращаться с деньгами. Как ловко она выторговала у вас за меня пятьсот монет!

- Все не можешь простить? – дракон перевернулся на бок и подпер голову рукой. – А ведь ты ей и правда была очень дорога, малютка Виенн. Как она плакала, умоляя, чтобы я хорошо к тебе относился!

- Просто сама доброта, - произнесла я сквозь зубы.

- Но согласись, что она оказала тебе добрую услугу, освободив от монастыря, - не сдавался дракон. – Что бы ждало тебя там, Виенн? Однообразие, скука, ежедневные молитвы – меня уже передергивает, едва представлю, - он картинно передернул плечами. – С такими глазами нелегко примерить монашеский куколь, верно?

Он был так уверен, что облагодетельствовал меня, что просто сиял. За окном раздалось радостное щенячье повизгивание – наверное, Нантиль выгуливала Самсона. Я передвинула в сторону шкатулку, поставила локти на столешницу и медленно произнесла:

- А вы уверены, милорд, что я и в самом деле тяготилась монастырской жизнью? Разочарую вас. Мне там нравилось. Я хотела остаться в монастыре до самой смерти. Но вы, своим вмешательством, лишили меня всего и сразу. Неужели вы не понимаете, что всякая разумная женщина предпочтет монастырь жизни в миру? Потому что она выберет свободу.

Глава 15. Легенда о Мелюзине

Черные глаза дракона на секунду утратили насмешливость.

- Свобода в монастыре? Это заба-авно, - протянул он. – Впервые слышу подобную ересь. Сестра Виенн, ты ведь говоришь это, чтобы меня уязвить?

- Вы слишком подозрительны в отношении меня, – я постаралась как можно небрежнее перевернуть пергаментный лист, на котором был запечатлен во всех подробностях завтрак в обществе драконов. – Я сказала чистую правду. Но судя по выражению вашего лица, вы даже не задумывались, что женщина может мечтать о чем-то.

- О свободе? – уточнил он.

- О ней, - подтвердила я.

Он пару раз хмыкнул, покрутил головой и сказал:

- Но причем тут монастырь и свобода? Хоть убей, не понимаю, как эти двое могут сожительствовать и не драться?

Меня покоробило его пренебрежительное высказывание, и даже не знаю, что задело больше – касательство святыни или женской свободы.

- Если бы не я, ты бы сидела взаперти, - рассуждал дракон, - спрашивала бы разрешения на каждый чих у своей наставницы, и единственным твоим развлечением были бы сплетни о сестрах и возня с цветочками в монастырском саду.

- Да что вы? А еще – чтение книг в монастырской библиотеке.

- Кому интересна эта замшелая мертвая писанина?

- Мертвая? Похоже, вы не знаете, что такое книга. Это дорога во времени.

- Вот как?! – деланно изумился он.

- Читая книги, я общалась с мудрейшими людьми прошлого, - теперь я говорила горячо, веско, потому что мне очень хотелось донести до темного драконьего сознания, свою правоту. Объяснить, насколько он ограничен в своем понимании свободы. – Их уже давно нет, но я беседовала с ними так же, как с вами. И узнала из этих бесед больше, чем от вас!

- Что толку от твоих знаний, если ты заперта? – спросил он.

- А разве здесь я свободна? – я не утерпела и вскочила, раскинув руки. – Скажите честно, милорд, кому-нибудь из своих жен вы позволите написать письмо господину бен Моше, который служит при дворе короля Альфонсо?

- Мужчине? Да еще из этого нищего племени джудиосов, судя по имени? Какая в том необходимость? – дракон отбросил показную лень и резко сел, оперевшись локтями о колени.

- Разрешили бы? – настаивала я.

- Нет! – отрезал он.

- А я написала ему письмо, и получила ответ, и никто меня в этом не упрекнул! – сказала я с торжеством.

- Ты писала джудиосу? О чем, позволь спросить?

- Я просила его уточнить, что он имел в виду, говоря об ошибочности Толедских таблиц, а он мне ответил, что по его убеждению, год равен трехстам шестидесяти пяти дням, и это разбивает все расчеты магистра Арзахеля.

- Толедские таблицы?

- Похоже, вы впервые услышали о них.

- И магистр Арзахель?

- О да! А сам бен Моша является личным врачом короля Альфонсо и интересуется астрономией. И король не считает джудиосов нищебродами, не стоящими внимания. Наоборот, он очень высоко ценит их знания и даже доверил одному из них свою жизнь.

- Не понимаю, к чему это ты, - дракон тоже вскочил и встал по ту сторону стола. – Зачем спрашивала у лекаря про Толедские таблицы? Решила стать мореходом? Для этого изучаешь астрономию?

- Очень смешно! – я засмеялась саркастично. – Кто же в нашем мире позволит женщине отправиться в плавание по собственному желанию? Тем более стать мореходом! Но никто не запрещал мне в монастыре изучать звезды. А звезды равно светят всем, к вашему сведению – и гордым мужчинам, и женщинам, и даже нищим. В монастыре я могла заниматься тем, что мне интересно, и не зависеть от воли мужчин.

- Можно подумать, я запретил бы тебе смотреть на звезды, - взгляд у дракона потемнел. – Я не запрещаю своим женщинам заниматься тем, что им интересно. Нантиль любит охоту – и я не запрещаю ей участвовать в гоне.

- Да она даже собаку не может назвать по своему желанию! – не сдержалась я. – И после этого вы говорите мне о свободе у вас в замке? Самая страшная участь для женщины, уже вкусившей свободу – снова оказаться в тюрьме. Да еще в такой, которая продлится до самой смерти!

- Это ты про что? – потребовал дракон.

- Про замужество, - объяснила я. – Если вы не поняли. Смотрю на ваших… женщин, и просто поражаюсь их свободе. Две родные сестры, запуганная дочь вашего слуги – они все, несомненно, наслаждаются свободой!

- Они всем довольны.

- Это они вам сказали? – невинно поинтересовалась я.

- По-моему, ты хочешь поссориться со мной, - сказал он, и от него так и повеяло опасностью, и страстью дикого зверя.

- Нет, - я тут же остыла. – Не настолько я безумна, чтобы ссориться с вами. И раз уж выдался момент, хочу поблагодарить за то, что вступились за меня утром. Но почему вы сказали о своей скорой смерти? Это одна из ваших шуток? И причем тут крик Мелюзины? – я умышленно перевела тему, и оказалась права.

Упоминание о прародительнице подействовало на дракона точно так же, как на меня – его близость. Он тут же передумал гневаться и отступил от стола. Неужели, испугался?..

Пройдясь по комнате туда-сюда, милорд Гидеон остановился возле окна, задумчиво постучав пальцами по открытой раме.

- Все это – бабьи сплетни, ничего больше. Не обращай внимания. Как делаю я.

- Невозможно не замечать того, во что верят все, - возразила я. – Как связаны дама Мелюзина и ваша смерть? Или это такая страшная тайна, которую можно знать всем кроме меня?

Дракон досадливо поморщился:

- Это не тайна. Просто легенда, которую придумали про Мелюзину, как многие другие. Пустая болтовня, ничего больше.

- Тогда, может, расскажете? Чтобы я вместе с вами посмеялась над пустой болтовней?

- Да, посмеялась, - пробормотал он.

Давая ему время собраться с мыслями, я собрала пергаменты и сложила их в папку, крепко завязав вязки на ней, и пообещав себе никогда не записывать ничего открыто. Для откровенных записей есть вечер. Так я не буду застигнута наедине со своими мыслями.

- Ты спрашивала, почему у этого замка нет одной башни, - заговорил дракон, и я обратилась в слух. – Согласно преданию, Гранд-Мелюз был построен Мелюзиной при помощи колдовства. Мелюзина считалась весьма искусной колдуньей, о ее проделках до сих пор рассказывают немало сказок вилланы и менестрели. Но колдовство – странная штука, оно дает огромную власть, но всегда привносит какой-то изъян. Так было и с Мелюзиной – в мостах, что она строила, не хватало одного камня, а замок получился без башни. И даже в семейной жизни оказался изъян – Мелюзина скрывала от милорда Раймонда, мужа, что по сути своей была драконом. Каждую субботу она превращалась в крылатую змею, чешуйчатую, с хвостом. Если было полнолуние – становилась змеей вся, а в обыкновенную ночь – оставалась от макушки до пояса женщиной, а ниже становилась змеей. Когда муж узнал об этом, у них уже были дети, старшие обзавелись семьями, младшие еще лежали в колыбели. Муж назвал Мелюзину «проклятой змеей», и она больше не могла оставаться с ним. Она выпрыгнула из этого окна и трижды облетела замок, крича так тоскливо, что с тех пор любой страшный вопль в наших краях называют «криком Мелюзины». По легенде, когда хозяину замка, потомку Мелюзины, предстоит умереть, она прилетает и кричит так же тоскливо и горестно, как в тот день, когда муж прогнал ее. Естественно, что теперь все обеспокоены за меня. Если кричала Мелюзина – жить мне осталось всего ничего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.