Её Величество Змееныш
– Ты всё также наивна, моя дорогая… – видя её нерешительность, Дивин отрезал от стейка кусок и переложил его на ближайшую к ней тарелку. Туда же перекочевала порция подрумяненных овощей в сырном соусе.
– Ешь! – его низкий голос звучал так уверенно и спокойно, что Вивиан подчинилась, в ответ уронив:
– Законы магической неотвратимости не имеют ко мне отношения.
– Верно… – Антон коротко ей кивнул, тоже взяв в руки вилку. – В тот же день наш несравненный Василиус Змеев скоропостижно скончался. Причина клинической смерти – обширный инфаркт миокарда.
Оторвавшись от трапезы, Вивиан подняла на него удивлённый взгляд. Антон зло усмехнулся:
– Представь себе мои чувства. Минуту назад, проведя сложнейший и очень рискованный ритуал, я получил в свои руки того, кто всё это время упорно ломал жизни вам обеим. Должен сознаться тебе – искушение было весьма велико.
– Ты… – Вив прошептала, почувствовав, как внутри всё сжимается.
Антон сейчас был с ней непривычно, ошеломительно искренен. Как она быстро успела отвыкнуть от этого. Первый и главный закон выживания в мире Севены: не верь никому, все насквозь лживы.
– К сожалению, – нет, – Антон рвано вздохнул, отложив свою вилку и пальцами снова коснувшись бокала. – Я – в первую очередь врач. Моя сила не терпит убийства. Но… Это его не спасло. Мы же с тобой оба знаем, что медицина не в силах помочь нарушителю магической клятвы. Полная окклюзия передней межжелудочковой ветви левой коронарной артерии. Такое редко встретишь даже в моей практике. Атеросклеротическая бляшка, резкое падение сократительной способности миокарда и сердечного выброса, нарушение микроциркуляции… Я успел провести все необходимые реанимационные мероприятия, – продолжал Антон, словно читая анамнез. – Дефибрилляция, адреналин, атропин. Но… Василиус был обречён. И прекрасно знал это.
Он замолчал, глядя на Вивиан. В его льдистых глазах Вив увидела то, чего никогда раньше не замечала.
– Знаешь, что самое интересное? – спросил Дивин, возвращаясь к своему обеду. – Его организм принял смерть как должное. Никаких признаков борьбы, никаких попыток сопротивления. Словно он сам хотел этого. Ты догадываешься почему?
– Он ушёл на Севену, за Евой! – Вивиан вскрикнула, но её крик утонул в громком всхлипе.
Мужская ладонь тут же накрыла её похолодевшую руку, судорожно сжавшуюся в кулак.
– Единственное, чем я могу утешить, – произнёс тихо Дивин, – это тем, что перед кончиной Василиус был страшно зол. Моё появление стало для него крайне неприятным сюрпризом. Я так полагаю, что девочку нашу он должен был прихватить с собой сам.
Вив снова бросила взгляд на лицо колдуна, и внезапная догадка ошеломила её. А ведь тогда, много лет назад, она не поверила в это. Наша девочка. Произнося эту фразу, Антон ей открылся своей неожиданной гранью. Дивин – отец. Нежный, мудрый, самоотверженно любящий. Тот, у кого она своим выбором отняла право просто быть рядом с единственной дочерью… Тот, кого ей самой так не хватало всю жизнь.
– Что это меняет? – быстро взяв себя в руки, женщина потянулась к бокалу. – Наша девочка там, вместе с ним, и нас нет с ней рядом!
– Решительно всё… – его пальцы погладили шрамы на коже её запястья, и Дивин склонил к плечу голову, хмуро рассматривая женскую руку. – Вспомни, Виви. Дракон имеет немалую власть над ведомыми⁴. – Она молча кивнула, снова с ним соглашаясь. Знал ли он это тогда? Это бы многое упростило…
– Есть множество других способов привязать её… – неожиданно испытав острый приступ необъяснимого смущения, Вивиан попыталась забрать свою руку, но он её не отпустил.
Свободной рукой осторожно придвинул её стул к себе ближе и приобнял Вив за плечи.
– Он и привязал нашу дочь приворотом, – рвано вдохнув её запах, Антон усмехнулся чему-то. – Давно запрещённый у нас, на Земле ритуал. Я не смог защитить её, но теперь она совершенно свободна. Василий Змеев умер, его кольца рассыпались, ритуал завершён.
Он так спокойно произносил эти страшные вещи… «Не смог защитить». Это Вив ему не позволила! Поверив когда-то Василиусу, она спрятала дочь от отца и поставила сложное заклинание. Страх и какая-то детская глупость затмили тогда её разум. Проклятие дикой Севены.
– Я так виновата… – снова всхлипнула Вив.
– Моя маленькая дикарка… – колдун легко приподнял её хрупкое тело со стула и усадил к себе на колени. – Я должен был это предвидеть, должен был сразу понять, что тебя воспитали иначе.
– Как это у вас на Земле называют? Кукушка? – невесело усмехнувшись, Вив всё же расслабилась. – Я та, что бросает детей.
– Мне легко быть другим, ведь я вырос в прекрасной семье и не знаю другого, – он едва ощутимо коснулся губами её виска. – Мои родители до сих пор нежно любят друг друга. Мои братья и сестры друг за друга готовы разрушить весь мир. Я не умею иначе.
– Не пытайся меня оправдать.Он снова вздохнул, обняв её крепче.
– Я когда-то назвал тебя своей женщиной, и это незыблемо. От подобного не отказываются.
– Но была ещё Тираэлис… – произнеся эту фразу, Вив мысленно сжалась. Зачем она вспомнила это? Зачем…
– Второе зловещее имя в списке моих личных врагов, – холодно произнёс Дивин. – Ты всё еще к ней ревнуешь? Забудь и не злись. Она просто нежить, любительница правдоподобных иллюзий.
Просто нежить… Испытав невероятное облегчение, ведьма тихо произнесла, затылком откинувшись на стальное плечо колдуна:
– Василиус забрал её на Севену. Там теперь она очень влиятельна.
– Вот как? Выходит, я тоже наивен, – он снова невесело усмехнулся. – Надеялся, что с ней всё же покончено. Поразительно упорство. Но я полагаю, у Тиры нет шансов.Поймав удивлённый взгляд Вив, Антон пояснил уже мягче:
– С Евой ушёл младший Змеев, сын Элен. У неё теперь есть очень сильный союзник.Ведьма ахнула, ошарашенно глядя на Дивина.
– Тот самый, что…
– Видимо, да. Видишь, как сложно запутаны нити судьбы… Ни на мгновение не усомнившись, парень сам шагнул вслед за нашей дочерью. Этот мальчик невероятно талантлив и твёрд, он настоящий Полозович⁵.Вивиан закрыла глаза, пытаясь осмыслить всё то, что услышала. Впервые за долгое время она ощутила, что может дышать полной грудью.
– Ты всё-таки думаешь… – начала было она, но голос дрогнул.
– Я знаю, – твёрдо ответил колдун. – Наша дочь теперь очень сильна и свободна. Моя маленькая дикарка, ты опять забываешь о том, что в её жилах течёт кровь древнейших родов двух миров. Уверен, ещё не один неприятный сюрприз ждёт Василиуса на Севене. Он привык её недооценивать.Он взглянул ей в лицо очень пристально, и в его глазах Вив увидела… веру.
– Знаешь, что самое важное? – тихо добавил Антон. – Ева теперь совершенно свободна от всех проклятий и приворотов. Она может сама выбирать себе путь. И у нас с тобой тоже есть шанс всё исправить.
Она понимала – Дивин и тут снова прав: их дочь просто не может быть слабой. И ещё: у неё есть родители, которые точно найдут верный способ помочь своей дочери.
– Не отпускай меня больше, Ант. Лучше сразу убей, пока я не наделала новых глупостей.Тихо рассмеявшись в её волосы, колдун бережно покачал на руках свою ношу.
– Я всегда был готов их расхлёбывать, Виви. И никому не отдам это право.Вивиан вдруг почувствовала, как горячие слёзы скользнули по щекам. Как она могла тогда в нём усомниться? Пора им закрыть эту дверь и позволить себе начать снова.
¹ Термический стазис: (В контексте) Магический барьер или поле, сохраняющее температуру и свежесть пищи (или других предметов).
² Обмен кровными сущностями: Древний магический ритуал, требующий глубокой связи (родственной) и позволяющий вызвать или переместить человека через миры/расстояния посредством родственного обмена.
³ Кровная клятва: магически обязывающая клятва, связанная с кровью, нарушение которой влечёт самые тяжёлые последствия (здесь – смерть Василиуса).
⁴ Ведомые: (в контексте) – те, кого магическая потусторонняя сущность (дракон) проводит через миры или контролирует (Ева).
⁵ Полозович: (От «полоз» – змей) Указывает на принадлежность к роду Змеевых/Полозовых, подчёркивая силу и наследие персонажа (младшего Змеева).
Глава 11. Сила воли
«Вольному воля, ходячему путь, а лежачему кнут». В. И. Даль. «Пословицы русского народа».
К драным ягам¹ проблемы проклятой Севены!
Не хочу больше думать о ней. Не желаю страдать за весь мир, мне чужой и холодный. Хочу… А чего я хочу?
Выжить. Понять, наконец, кто я такая. Найти Илью Змеева и вернуться домой вместе с ним. Кто-то, может, уже и забыл, но я помню отлично: мне сделали предложение. И колечко красивое подарили. Очень жаль, что оно растворилось где-то между мирами…
И вообще, у меня там Серёжа скучает, и запоротый эксперимент, между прочим, стоит. Мой начальник, наверное, отпуск оформил. У меня на Земле ещё куча дел!
Не желаю я больше страдать. Голова только пухнет, и слёзы закончились окончательно. Чего бы ещё пожелать? Ужасно хочу отблагодарить своих Лоренсов, сделать их жизнь хоть немного светлее и проще. И воплощать это намерение я начну уже прямо сегодня.
После вчерашнего приключения в библиотеке я отлично спала всю минувшую ночь. Никаких сновидений и призраков. Разобраться с кошмарами мне пообещал Тёмный Лоренс. Я отмахнулась вчера от его странных слов, но, похоже, у него получилось. Встречаться в библиотеке мы с ним условились каждое раннее утро.
Мысленно я назвала его Вороном. Сдёрнутый мной с него морок практически ничего не менял. Недоверчивый, сдержанный, умный, прямолинейный до грубости, взрослый мужчина. В прошлой жизни я старалась таких обходить стороной, ощущая себя рядом с ними болезненно-уязвимой и слабой. Илюшенька был совершенно другим. Но зачем я их мысленно сравниваю?
Наша с Вороном вчерашняя «библиотечная» встреча закончилась… сложно. Колдун всё ещё мне не верил, а посвящать его в наши с Ильёй сокровенные тайны я не спешила. Кто знает, чего будет стоить ему моя откровенность. Василиус всё ещё меня ищет и, как я теперь понимаю, – иначе быть не может.
Мы с Вороном условились ежедневно встречаться. Как и вчера – ранним утром, когда семья Лоренсов ещё спит. Для остальных жильцов дома наши встречи легко объяснялись желанием уединиться вдвоём, закономерным для молодых супругов. Особенно – переживших тяжёлое расставание. Моя же отдельная, личная спальня стала данью последней болезни. Жена молодого наследника рода лишь недавно «воскресла» после смертельного зимнего сна, и любящий муж чутко оберегал её покой. Все вокруг были свидетелями моего трудного «воскрешения», и все делали вид, что нам верили.
Этим утром я встала с постели другой. Вспомнился постулат о пластичности всех многоликих, прозвучавший когда-то на лекциях по магическому расоведенью. Тогда я считала себя дефективной русалкой. Давно это было, практически целую вечность назад. В другом мире.
Взяв в руки свой гребень, взглядом встретилась с отражением в зеркале. Вчера вечером оно появилось в моей маленькой спальне.
Откуда? Мне кажется, я догадываюсь…
Из круглого полированного стекла в изысканной медной оправе на меня хмуро смотрела скуластая незнакомка. Глубокие тени под растерявшими зелень глазами. Хаос коротких волос, упрямо поджатые губы.
Другой мир, другая я… И как меня только Змеёныш узнал? И как мне поверил…
Всё, что я слепо когда-то считала незыблемым, оказалось всего лишь одной вероятностью из великого множества объективных реальностей.
Другой мир.
Только теперь до меня стал доходить точный смысл этих слов. Севена не просто принципиально иная. И дело здесь даже не в хороводе разноцветных лун, в которых я вечно путаюсь. И не в солнечном диске, слегка красноватом и крупном, который я видела лишь на картинах и гобеленах. Здесь меня не отпускало удивительно острое и осязаемое ощущение пустоты. Чувство глубокой и непоправимой потери.
Благодаря очень подробному и выразительному рассказу Ворона вчера я нашла объяснение этому.
На Севене нет полного и прямого доступа к магии. Вся она – словно калейдоскоп из осколков огромного зеркала, отражающего совершенно иную реальность. Там, дома, у нас были Сумерки – объективно существующее магическое измерение со своими законами. Все инициированные азеркины-иные могли войти в него как напрямую, так и через окна-порталы. Пространство, похожее на огромный теплообменник, постоянно накапливающее магическую энергию всех мыслящих существ. Законы физики здесь отступают, каждый слой хранит свою тайну, а Великие могут творить невозможное. Наша сила черпалась оттуда.
Сумерки²… Как я могла забыть о них? Теперь это казалось далёким сном, воспоминанием о доме, который я, возможно, никогда больше не увижу.
Здесь, в Севене, магия течёт иначе. Она словно проходит через фильтр, искажается, становится… неполноценной.
Или, может быть, это я стала другой? Моя сила то едва сочится, как вода из треснувшего кувшина, то обрушивается сокрушительным потоком. Словно кто-то играет со мной, то открывая, то закрывая доступ к источнику.
Ледяная вода в умывальнике окончательно разогнала остатки сонливости. Зубы здесь чистили с помощью маленьких крепких метёлочек из какой-то щетины. Спросонья я умудрилась обсыпать все руки пенистым белым зубным порошком с привкусом мыла и копоти. Пришлось снова лить на них воду. Когда я уже научусь этим местным премудростям?И когда уже выясню, наконец: собственно, кто я?
История о мистическом племени Зовущих, прочно державших монополию на заключение договоров с бестелесными магическими существами, или как их называли здесь: «сущностями», меня настораживала и пугала. Жители «того света» Севены были самыми разными, и кое-кого я уже даже видела: Василиус со своим Ледяным драконом, Тёмный Лоренс с призрачным вороном, Змеёныш с его «Василиском».
Насчёт последнего я не уверена. Уж больно Илюша мой был осязаем в своём обращении. К тому же он маг, и по словам самой Элен – наследник великого древнего рода.
Илюшенька Полозович.
Ох, как же всё сложно! А что, если моя мать действительно была одной из Зовущих? Эта мысль одновременно пугала и объясняла так многое. Тогда я… Кто же я? Совершенно определённо – иная. Двуликая. Азеркин.
Да. Теперь я понимаю, насколько мы все зависим от источника магии. К Сумеркам я всегда относилась как к чему-то незыблемому. Константа магического состояния. Стержень нашего мира, Изнанка, его безусловная тень. Теряя свой человеческий облик, двуликие уходили туда, превращаясь в сумеречных зверей, обречённых скитаться по Нави. Именно здесь, вдали от дома, теперь я особенно остро чувствую эту связь.
Интересно, как бы отреагировали наши маги, узнав о способностях Зовущих? Наверное, сочли бы это примитивным, ведь здесь нет сложных наших слоёв и порталов. В то же время мне эта магия кажется… более личной, что ли. Как будто бы каждый колдун создаёт свою собственную связь с магическим миром через проводника. Или посредника?
С этими мыслями я собиралась на встречу с таинственным Вороном. Именно благодаря его появлению моя жизнь на Севене приобрела, наконец, некий смысл. Меня словно выдернули из-под прочной корки векового льда. И заставили снова дышать, стряхнуть с себя морок, проснуться…
Прихватив со стола круглый кожаный свёрток с немудрёной едой, приготовленной с вечера, я в последний раз бросила взгляд на зеркало. Жуть, до чего похудела. Тонкие кожаные штаны, тёплая шерстяная фуфайка с жилетом на светлом меху, высокие мягкие мокасины делали меня чем-то похожей на мальчишку-подростка. Ни рожи, ни кожи. Вот и славно: незачем Ворона лишний раз искушать. Мужчина он сильный и видный. Соседство с девицей, до боли похожей на Эвин, наверняка его ощутимо нервирует.
А мне… Мне никто больше не нужен.
Как бы ни запрещала я себе думать о Змееве-младшем, – эта глубокая рана болела и кровоточила. Я не могла ему чем-то помочь, не могла даже просто быть рядом. Мне оставалось лишь выжить в этом чуждом нам мире. Стать сильнее, вновь научиться уверенно управлять своей магией. И ждать, пока на пасмурном небосклоне Севены не зажжётся обещанная звезда.
Глупо? Быть может. Но только освоившись здесь, я смогу стать опорой Илюше. А пока… Пока нужно двигаться только вперёд, шаг за шагом, больше времени не теряя напрасно.
Подумав об этом, я вышла из комнаты, затворив прочную дверь и оставив за ней все свои терзания. Впереди меня ждал Ворон и новая встреча с этим загадочным миром, который постепенно становился моим вторым домом.
¹ К драным ягам – эмоциональное междометие, аналог «к черту!», «к дьяволу!» (драные яги – мифологические злые существа).
² Сумерки: Магическое измерение в родном мире героини, источник магии. Синонимы: Тот свет, Навь, Изнанка мира.
Глава 12. О легендах и звездах
«Не всякая водица для питья годится, не всякая сказка – людям указка». В. И. Даль. «Пословицы русского народа».
Круг часов на Севене делился на две половины: в чёрную жители ледяного континента отдыхали, в белой – трудились не покладая рук.
С момента нашей с Вороном первой встречи прошло уже много таких половин. Мы многому научили друг друга. Со мной Тёмный Лоренс был неизменно терпелив и спокоен, и я не уставала поражаться его завидной выдержке.
Поначалу я обитала в доме Лоренсов жизнью тихой и старалась быть как можно более незаметной. Но Ворон научил меня совершенно иначе смотреть на простую, привычную магию. И постепенно она начала просачиваться в мою жизнь, словно первые весенние лучи сквозь зимнюю мглу.
Помню, как впервые решилась помочь Старой Лоре с бельём – просто представила, как оно высыхает быстрее обычного, и вот уже на следующий день женщина удивлённо благодарила меня за приятное чудо. Затем была самая младшая Лорин с её деревянными куклами – я заметила, как она плачет, не найдя любимую игрушку, и с тех пор стала следить, чтобы все собирались на своём месте. А маленький сын Старшего Лоренса… его мигрени всегда отзывались болью в моём сердце, и я не могла не поделиться с ним частичкой своего спокойствия.
Постепенно я осмелела, и мои вмешательства становились заметнее. По вечерам в кухне я тихонько поддерживала ровное пламя в печи, помогая хозяйке готовить ужин. В детской я командовала отрядами кукол и солдатиков, расставляя их по полкам и давая женщинам больше времени для отдыха. Вспомнив лекции по магфлористике, я шептала особые слова, и чахлые цветы на подоконниках начинали цвести даже в самые холодные дни.
Никто не спрашивал меня напрямую, хотя все в доме замечали эти маленькие чудеса. Я просто делала то, что у меня получалось лучше всего – помогала, не требуя ничего взамен. Моя магия была тихой, почти незаметной, но именно такая и нужна была этому дому, где каждый ежедневно сражался с вечной зимой за обычное право на жизнь.
И хотя я всё ещё проводила бо́льшую часть времени в своей маленькой комнате, моё присутствие чувствовалось повсюду – в тёплом воздухе дома, в аккуратно сложенных вещах, в счастливых улыбках детей. Словно сама магия, природу которой я так неплохо понимала, шептала дому Лоренсов: «Всё будет отлично».
В такие моменты я чувствовала, что не зря оказалась здесь, что мой дар может быть тихой силой, способной согреть сердца тех, кто нуждается в помощи.
На тропе к круглому дому, в котором спала его супруга Ворона, ежедневно становилось всё больше следов. Сам ли это Тёмный Лоренс всё же внял моим словам и решил посещать бедную Эву, или кто-то из членов семьи милых Лоренсов? Я не хотела этого знать. Лишние знания – лишние беды…
Сегодняшняя ночь отличалась от остальных. И дело было вовсе не в грохоте жуткого ветра, сотрясавшего стены каменных домов. Обрушившийся на континент ужасающий ураган не был здесь чем-то необычным.
В эту ночь что-то вокруг изменилось. Проснувшись от нахлынувшего вдруг ощущения скорой беды, я наспех оделась и выглянула на крыльцо. Подняв глаза, я замерла, глядя на зловещее небо. Сам воздух стал будто густым и тягучим, словно застывшая смола. Где-то вдалеке, там, где пики заснеженных гор встречаются с небом, вспыхивали багровые зарницы – не отблески молний, а нечто более древнее и зловещее. Северное сияние? Я не раз видела подобное зрелище в Княжпогосте. Бесконечно давно и далеко, на Земле.
– Тоже не спится? – низкий голос Ворона заставил меня вздрогнуть. Тёплый груз мехового плаща лёг на плечи.Я не ответила, лишь плотнее закуталась в него, чувствуя, как тепло проникает сквозь холодную одежду. Мужская фигура возвысилась рядом со мной, словно древнее величественное изваяние. Задрав голову, Ворон внимательно смотрел на багровые всполохи в небе, и в его светлых глазах отражалось зловещее сияние.
– Ты так и не рассказал мне легенду о призыве Василиуса, Ледяного дракона и о вечной Форстморской зиме… – поймав его быстро темнеющий взгляд, я усмехнулась. – Ты его так боишься?Ворон молчал, отрываясь от багровых всполохов в небе.
– Боюсь? – наконец произнёс он, его голос звучал глухо и тяжело. – Нет, я уже ничего не боюсь. Всё самое страшное с нами уже произошло.
Он повернулся ко мне, и в свете зловещего сияния его лицо казалось высеченным из камня.Лоренс вдруг умолк, и молчание длилось так долго, что я уже было подумала: наш разговор завершён. Но он всё же заговорил, опустив глаза и зачем-то внимательно разглядывая свои руки. – Ты спрашиваешь, как началась эта зима? Для тебя эта история будет похожа на страшную сказку. Не правда ли, Ева?
Ворон ни разу ещё не называл меня моим именем. До сих пор он вообще обходился без этого. Я ошарашенно молча кивнула. Неожиданно мужчина накинул мне на голову капюшон и положил руки на плечи. Вздрогнув, я отчего-то решила его не отталкивать. В этих прикосновениях не было никакого навязчивого подтекста. Просто забота о слабом. Или мне так казалось?
– История о том, как жажда власти обернулась холодом, – продолжил вдруг Ворон.Он поднял руку и провёл пальцем по линии снежного горизонта. Крошечные прозрачные кораблики поплыли по небу, выбрасывая на воображаемый белый песок солдат с серой кожей. Я могла бы гордиться собой: за эти недели в мастерстве визуальных иллюзий мой ученик превзошёл и меня.
– Эффектно… Но не слишком понятно, – пробормотала я, несносная.
– Орингол³. – Ворон не обратил никакого внимания на мою мелкую колкость. – Принц-изгнанник, единственный сын короля. Он вернулся тем летом, когда небо ещё помнило тепло. Привёл флот, наёмников… Давал нам заманчивые обещания… – Лоренс резко сжал кулак, и корабли тут же рассы́пались в снежную пыль. – Говорил о «справедливости», а сам жаждал лишь власти. История вечна, как весь этот мир.
– Но вы поддержали его? – спросила я, заметив, как дрогнул его голос.
– Мы все поддержали. – Он засмеялся, и звук этот напомнил скрип льда под безжалостным солдатским сапогом. – Старый король правил железом и страхом. А Орингол… он говорил о свободе. О том, что магия должна принадлежать всем нам. – Лоренс посмотрел на меня, и в его взгляде заплясали отблески того самого ледяного пламени. – Но он лгал. Тебе это знакомо, не правда ли?
В воздухе запахло гарью. Тени вокруг нас быстро двигались, повторяя сцены битв – клинки, взрывы заклятий, крики. Нет, он действительно настоящий талант. И педагог я отличный.
– Война длилась месяцы. Мы думали, он гений… пока не увидели, чем он платил наёмникам. – Пальцы Ворона на моих плечах крепко сжались, и я снова вздрогнула. – Зовущие нарушили Великий запрет¹ и призвали ему Ледяного Дракона, заключив табуированный договор². Величайшую сущность к нему приковали. Не как союзника – как раба. Оковы из древних рун, плети из жил…
– Василиуса? – прошептала я, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.
– Нет. – Ворон вдруг резко дёрнулся, словно опомнившись, и отпустил меня. – Василиус – это имя, которое Орингол взял, сев на трон. Это традиция нашего королевства. А дракон… он был древнее, чем весь этот континент. Спал под ледниками, как будто под саваном. Зовущие разбудили его. Но дракона нельзя покорить. Его голод – наш холод. Каждая победа Орингола лишала Форстмор капли тепла.
– И когда война закончилась… – вынув руку из-под полы мехового плаща, я потрогала его пальцы. Холодные.
– Лето умерло. – Неожиданно Ворон схватил мою руку и спрятал в ладони. – Орингол стал Василиусом. Королём-победителем. А дракон… – Лоренс замер, глядя в окно, где метель выцарапывала на стекле узоры. – Он стал воздухом, которым мы дышим. Нашим холодом, нашим проклятием. Платой за власть.
– Но почему зима не отступает? – Я забрала свою руку, чувствуя, как пронзительный холод пробирается под кожу. – Всё же закончилось? Должны случиться мир, дружба и неустанное процветание. Разве нет?Лоренс медленно покачал головой: