Цугцванг

Глава 9

Пробуждение такое же неприятное, как и вчера, да и головная боль аналогичная. Не могу открыть глаза, в полной мере ощущая пульсацию в затылке. Однозначно дело в вине. Хочу перевернуться, но что-то мешает, а точнее, руки зафиксированы в одном положении. Приходится проснуться окончательно, чтобы обнаружить: запястья стянуты пластиковым широким хомутом.

Вспышка, заставляющая отбросить остатки дрёмы и сесть на кровати, уперевшись взглядом в Пашу. Он сидит на диване, а на выставленном перед ним столике разложены основные части пистолета: ствол, затвор, ствольная коробка, спусковой механизм, магазин. Небольшой баллончик и щётка, видимо, приготовлены для чистки оружия.

Молчаливый взгляд в мою сторону, а затем он опускает голову, продолжая манипуляции с оружием. Я же понимаю, что кроме рук связаны мои щиколотки и колени. Предполагаю, чтобы максимально ограничить передвижение. Не хватает кляпа во рту, чтобы не попасть под шквал ненужных вопросов. Не думаю, что мне на них ответят, но спросить не помешает.

– Паш, что происходит? – Никакой реакции со стороны мужчины. – Почему я связана? Если это ролевая игра, то не очень удачная. – Шутка как попытка получить комментарий. – Объяснишь?

– Не вижу необходимости, – откидывается на спинку дивана, одаривая холодным взглядом.

Из одежды на нём лишь джинсы, но я не могу рассмотреть мужской торс, потому что в домике полумрак благодаря закрытым плотным шторам. Сейчас меня больше привлекает отсутствие очков и глаза, наполненные равнодушием. От Паши, которого я видела две недели, не осталось и следа. Я бы сказала, что сейчас передо мной совершенно незнакомый человек или же наоборот – настоящий.

Интуиция, подающая сигналы, в данный момент голосит что есть силы, а в памяти всплывает характеристика Виолетты, которая, к моему удивлению, оказалась права. Я так просто попалась…

– Я бы хотела получить ответ.

– Предполагаю, ты лучше знаешь, по какой причине оказалась в таком положении.

– Понятия не имею. У меня нет проблем.

– Тех, у кого нет проблем, не заказывают.

– Заказывают? Убить?

– Нет. – Уголок его губ дёргается в подобии улыбки. – Найти и доставить в нужное место.

– Это место? – Методично осматриваю комнату, не найдя изменений. – Кто меня заказал?

И пока мужчина решает, стоит ли отвечать, начинаю прикидывать. Мысль первая: через меня хотят воздействовать на отца. Иных людей, имеющих отношение к незаконной деятельности, я не знаю. В памяти проносятся лица, фамилии и прозвища всех, кого я видела в доме и рядом с папой. Слишком много, чтобы остановиться на ком-то одном. Возможно, есть те, кого я не знаю ввиду отсутствия в жизни папы и Организации долгих два года. В любом случае список окажется внушительным, и кто-то из этого списка пошёл на крайние меры. Возможно, захотел кусок дела папы, как когда-то Ендоницкий? Мысль вторая: у кого-то имеются причины меня заполучить. И эти причины не обязательно связаны с Организацией.

– Знаешь, в какой-то момент я поверил, что передо мной милая и хрупкая девушка Алла, которая живёт в коммуналке и работает в кофейне, но сейчас, глядя в твои глаза, я думаю иначе.

– Почему?

– Потому что в них нет страха. Удивление и растерянность – да, но не страх. – Указывает на меня пальцем, слегка подавшись вперёд. – Ты проснулась, обнаружив себя связанной, а затем увидела оружие – никакой паники, слёз или истерики.

– Есть три типовые реакции: бей, беги, замри. Я больше склонна к последнему.

– А вот мне кажется, больше к первому. Ты так внимательно осматривала составляющие пистолета, что в какой-то момент мне показалось: окажись руки свободны, ты собрала бы его за минуту.

– Я не умею обращаться с огнестрельным оружием. И с любым другим.

– Маленькая врушка, – подмигивает. – Всё же я немного тебя изучил. Когда ты лжёшь, поджимаешь нижнюю губу. Очень показательный момент.

И подобного я не замечала за собой, но сигналы нашего тела нам не всегда видны, а вот со стороны легко читаемы. Вот только он ошибается – я боюсь. Внутри раненой птицей бьётся опасение за собственную жизнь, но больше за отца. Интуитивно ощущаю, что данная ситуация напрямую связана с ним.

Бросаю взгляд на то место, где вчера оставила телефон, увидев лишь зарядное устройство, торчащее из розетки.

– От телефона я избавился, – отвечает на мой немой вопрос, продолжая заниматься оружием.

– С какой целью ты со мной познакомился? – Молчание. – Чтобы привезти сюда? – Вновь тишина. – Ты мог меня забрать без двухнедельного представления и игры в «ты мне понравилась».

– Пожелание заказчика.

– И сколько стоит твоя работа? – Склоняю голову набок, исследуя мужчину. – Комплименты, поцелуи, объятия, секс – две недели внимания, предполагаю, обойдутся в значительную сумму.

– Я делаю – мне платят. Простой алгоритм.

– И кто ты?

– Точно не Паша и не работник офиса.

– Это я уже поняла. Я спрашиваю, какой деятельностью ты занимаешься?

Ответом мне служит тишина. Он собирает пистолет, а затем поднимается, надевая носки и свитер.

– Почти двенадцать. Время выезда.

– Оставишь меня здесь? – И если предположить, что заказчик явится сюда, то сейчас он должен удалиться.

– Нет. Отвезу в назначенное место, – приближается, садится на край и заправляет мне за ухо прядь волос.

В этот момент замечаю татуировку на левом запястье: четыре цифры 2412. Он близко, и я отмечаю изменения во внешности.

– У тебя карие глаза.

– Да. Ты же сама сказала, что этот цвет подошёл бы мне больше.

– Предполагаю, и зрение у тебя отличное.

– Когда поняла?

– Вчера, когда ты с трёхсот метров рассмотрел мужчину в зелёном костюме.

– Прокол, – цокает, – но не критичный.

– Зачем очки?

– Исследования в психологии доказали, что люди в очках бессознательно вызывают больше доверия. Плюс человек в очках, по сути, не имеет внешности. Что ответит, например, твоя напарница, когда её попросят меня описать? Он был в очках. Поверь, больше она ничего не отметила для себя.

– Предусмотрительно…

– Будь умницей, Алла. Я вернусь через десять минут.

Накидывает куртку и выходит из домика, позволяя мне проанализировать ситуацию. Если доползти до двери и выбраться на улицу, можно позвать на помощь, но мои ноги не просто обездвижены хомутом, они перекрёстно прикреплены аналогичным к перекладине кровати.

Осматриваю комнату и понимаю, что моя сумка далеко, да и нет в ней теперь смысла. Взгляд падает на два телефона, оставленных на прикроватной тумбочке. Секундная радость сменяется пониманием, что дотянуться до них я не смогу. Минус двухспальной кровати и ограниченности моих движений.

– А если попробовать…

И я пробую, переворачиваясь и сразу взвыв от боли, потому как жёсткий хомут впивается в кожу, не желая перемещаться вместе со мной. Поэтому укладываюсь на спину и, отталкиваясь попеременно пятой точкой и локтями, ползу по кровати в нужном направлении. Всё равно недостаточно, чтобы дотянуться, поэтому поднимаю руки над головой, вытягиваюсь всем телом и пытаюсь нащупать пальцами мобильник. Не хватает примерно тридцати сантиметров. Совершаю ещё одну попытку, но натягивающийся хомут причиняет боль.

Расслабляюсь, лежу с минуту, прислушиваясь к звукам, а затем рывком вытягиваюсь, не обращая внимания на неприятные ощущения, и хватаю один из телефонов. Хочу разблокировать экран, но тут же появляется рамка, предлагающая воспользоваться отпечатком пальца.

– Чёрт!

Второй ещё дальше и где гарантия, что он не запаролен? Попробовать стоит, поэтому совершаю ещё один рывок, прикладывая максимум усилий и тихо поскуливая, всё же дотягиваясь средним пальцем и подтягивая предмет к себе. Смахиваю экран и не верю в свою удачу – нет блокировки. И? Пытаюсь вспомнить номер папы или мамы – ничего. Никогда не задавалась целью запомнить номера, за что сейчас себя кляну.

Но неожиданно понимаю, что знаю номер Лизы: звонки и постоянные сообщения от напарницы отпечатали в памяти заветные десять цифр. Только сомневаюсь в последней: семьдесят один или семьдесят два?

– Ладно, попробуем один, – говорю сама с собой, набирая цифры.

Несколько гудков, а затем знакомый голос произносит:

– Да?

– Лиза, это Алла. Послушай меня…

– Аля, ты где? – В голосе тревога. – Сегодня приходили какие-то люди. Один из мужчин сказал, что он твой отец. Но ты говорила, что твой папа умер. Спрашивал о тебе. Я сказала, что ты в отпуске, и уехала отдыхать с Пашей. А ещё…

– Лиза, послушай меня внимательно. – Повышаю голос, рявкая на напарницу. – Я не знаю, где именно нахожусь. Да и это не имеет значения, потому что скоро меня увезут. К тебе действительно приходил мой отец. Он жив. Почему я солгала, объясню потом. Главное, если он придёт, дай ему этот номер. Он высветился?

– Да.

– Пусть отследит его местоположение. Не звонит, а отследит, поняла?

– Да.

– Как только звонок завершится, не перезванивай и не пиши на него. Ни в коем случае, поняла?

– Да. Аля, я…

– Мне пора. Сделай, как я прошу.

Отключаюсь, удаляю из исходящих номер и надеюсь, что «Паша» не пробьёт распечатку звонков, а Лиза выполнит мои указания. И теперь самое сложное – вернуть телефоны на место. Вытягиваюсь и кладу первый, подталкивая средним пальцем к середине тумбочки, и сразу второй, который, как мне кажется, занимает своё место. А затем ползу обратно, занимая исходное положение и растирая багровые полосы, оставленные впившимся хомутом.

– Всё-таки пыталась освободиться? – Мужчина, появившийся неожиданно, качает головой. – Глупо.

– Считай, что меня накрыла истерика, – бросаю первое, что приходит на ум, опустив голову и наблюдая за мужчиной, который скидывает вещи в сумку, не обращая внимания на телефоны. – Оденешь меня или повезёшь голой? – Нет стеснения, лишь желание не оказаться на морозе голышом.

– Обязательно. – Разрезает хомуты на ногах, натягивая на меня сначала трусы, а затем носки и штаны. – Я их разрежу, – указывает на руки, – чтобы ты оделась, но предупреждаю: одно неверное движение – и я его использую, – поднимает пистолет, зажатый в руке. – Минута.

И как только получаю свободу, надеваю приготовленный для меня бюстгальтер, свитер и куртку, а затем вновь лишаюсь возможности двигаться, потому как запястья оплетает новый хомут. Сопротивление бессмысленно в данных условиях. Уверена, мужчина выстрелит. Застёгивает на мне куртку, а затем надевает перчатки, которые в сумме с рукавами скрывают хомут.

Засовывает телефоны во внутренний карман куртки, подхватывает сумки и подталкивает меня к выходу. Открывает заднюю дверь машины, усаживает меня на сиденье и, зацепив ещё один хомут за тот, что сковывает мои руки, застёгивает за дверную ручку. Дверь закрывается, а я понимаю, что мужчина предусмотрел возможность побега. Идея выпрыгнуть из машины растоптана в момент возникновения. Ставит сумки в багажник и оказывается на водительском месте, трогаясь с места.

Не останавливается у административного здания, где мы регистрировались, а едет сразу к воротам, покидая территорию. Выезжает на трассу, но двигается не в направлении города, а в противоположном. Вариантов конечной точки множество, и все могут оказаться неверными, но есть надежда, что папа снова наведается в кофейню.

Я однозначно не вовремя попросила маму повлиять на отца и убрать надзирателей. Или же они следовали за мной? Не всегда обращала на них внимание, со временем привыкнув к взглядам. Но «Паша» прав: если они его видели, то описание будет коротким – мужик в очках. Он всё продумал: начиная с образа и заканчивая поведением в отношении меня. Оказывается, так просто усыпить мою бдительность – цветы и комплименты.

– Можно вопрос? – прерываю тишину, обращаясь к похитителю.

– Валяй.

– Я точно видела, как ты каждое утро входил в здание напротив. Ты сидел там до вечера?

– Нет. Я знал, что ты будешь наблюдать: заходил и покидал здание через служебный выход, который выходит на другую сторону улицы.

– А типография?

– Просто повезло. Знал, что все офисные тусуются в кофейне и новое лицо вызовет вопросы. Прикидывал варианты, когда узнал, что свободный офис заняла названная мною фирма. Любой, кто работает в здании, мог это подтвердить, а пока всех запомнили бы, прошло бы несколько месяцев.

– А Валера?

– Он действительно там работает. Валера любит жить на широкую ногу, но не рассчитывает средства. За пятьсот долларов он любезно согласился мне подыграть.

– Как просто… – Смотрю в окно, за котором белые обочины сменяются небольшими населёнными пунктами.

– Казалось бы, незначительный момент, но он увеличил степень доверия. Так ведь?

Посматриваю исподлобья на мужчину, в котором больше не просматривается человек, очаровавший меня. Но и эта, правдивая версия «Паши» имеет определённое очарование. Теперь от него исходит другая энергетика: жёсткая, холодная, подавляющая. Как у отца. Однозначно, «Паша» имеет отношение к миру, где правят сила и такие, как Фелер.

– Голова болит. Есть таблетка?

– Отпустит через пару часов.

– Ты мне что-то подмешал?

– Что-то.

– Зачем?

– Чтобы не почувствовала, как ограничил тебя. Да и нужно было время на кое-какие дела.

– А вчера?

– Тоже.

– Вчера-то зачем?

– Заказчик неожиданно перенёс срок доставки на сутки. После пришлось импровизировать.

– То есть секс – это импровизация?

– Спать с тобой я не собирался, если ты об этом. Но ты занервничала, пришлось дать то, чего хотела. Хотя, – бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида, – ты не совсем в моём вкусе.

– Поэтому торчал полчаса в ванной? Настраивался или ждал, пока виагра подействует? – Испускаю презрительный смешок, который вызывает недовольство мужчины.

– Стимуляторами не пользуюсь. Достаточно воображения.

– И кого представлял?

– Шарлотту Райли.

– Надеюсь, ты себя не приравниваешь к Тому Харди? – фыркаю. – Не дотягиваешь.

– И не претендую.

– Правильно, не стоит жить в мире иллюзий. Тебя постигнет жёсткое разочарование.

– А у тебя острый язычок. – Мужчина скалится. – Такой ты мне нравишься больше. Я слишком рано отрубил тебя. Нужно было зайти на второй круг и попробовать твой язычок на моём члене.

– Только при условии, что сначала твой побывал бы у меня между ног.

– Кто ты такая и где была две недели? – подмигивает и издаёт скупой смешок. – Я видел тихую девочку Аллу, пугающуюся новых лиц и просьб дать номер телефона.

– Тебе лучше знать, – пожимаю плечами и отвожу взгляд в сторону. – Уверена, ты подготовился к знакомству со мной.

– Хворостова Алла Аскольдовна, двадцать четыре года. Учится на втором курсе заочно, работает в кофейне, живёт в коммуналке. – После упоминания отчества, с опаской смотрю на мужчину, отмечая неосведомлённость о родстве с главой Организации. – Ничем не примечательная биография, – выдыхаю, но он продолжает: – Если бы не одно «но» – Хворостова Алла появилась два года назад из ниоткуда: нет сведений об иных местах проживания, учёбе и семье. Отсутствуют данные в социальных сетях и мессенджерах. Даже банковской карты нет.

– Вывод?

– Я бы сказал: новые документы – новая личность. – Личность старая, но насчёт первого он прав. А я даже не предполагала, что достаточно чистого паспорта, чтобы нигде не отсвечивать. – Нет друзей и парня. Только женщина, с которой ты ужинала в кафе.

И сейчас он говорит о маме, которая является вполне реальной личностью. Неужели не узнал, кем она мне приходится?

– Двоюродная тётя. Редко общаемся.

– Это я понял. Наблюдал за тобой неделю, ещё две контактировал, а встречалась с ней ты единожды. Я бы сказал, встрече ты была не слишком рада.

– А я бы сказала, что ты паршиво выполнил свою работу.

– Почему?

– Потому что сведения за предыдущие двадцать два года могли бы помочь тебе задержаться на этом свете.

Произнося каждое слово, исследую отражение «Паши» в зеркале заднего вида, улавливая озадаченность. Реакция человека, уверенность которого пошатнулась по причине сказанного мною.

– Кто меня заказал?

Паника не принесёт ничего, кроме отсутствия контроля над ситуацией. Папа всегда повторяет: собирай информацию, анализируй, действуй. Алгоритм, который при грамотном применении может спасти жизнь.

– Тебе лучше знать.

– А поподробнее?

– Если ты о личности заказчика, ничего сказать не могу, потому что не видел. Имени не знаю, цель твоей доставки тоже.

– Тебе что, заказ на меня почтовым голубем прислали? Сам сказал, что заказчик перенёс срок доставки. Он должен был тебя оповестить. Вчера ты глаз с телефона не спускал, а в ванной с кем-то разговаривал.

– Прислали сообщение с данными заказа и точкой доставки.

Яснее не стало, но мужчина не врёт. Кто он? Наёмник? Таких десятки: одиночки, которые никому не подчиняются и следуют лишь им понятным правилам. Берут много, работают чисто, не оставляют после себя следов. Но «Паша» оставил: его видели Лиза и Виолетта, а также сотрудники кафе, кинотеатра и мест, которые мы посещали. На камерах, предполагаю, тоже засветился. Или он чист и не боится попасться, или этот момент просчитал и подстраховался?

Усмехаюсь собственной озадаченности и способности быстро адаптироваться, имея сведения, которые получала и слышала, когда была в доме папы. Одно событие – и жизнь, которую ты выстраивала два года, летит в пропасть, откатывая к предыдущей тебе, понимающей, как поступать и о чём спрашивать.

Но меня волнует заказчик и причины, по которым наняли «Пашу». И пока убеждена: я способ повлиять на главу Организации. Что потребуют в обмен на меня – вопрос не главный, главный в другом – оставят ли в живых?

И сейчас ниточка ко мне – телефон похитителя. Если папа придёт в кофейню, Лиза просьбу передаст. Если… Он там уже был и ничего не выяснил, потому что напарница не знает, где я. Уверена, Пашу она описала, но описание неоригинальное и под него можно подвести тысячи мужчин.

– Сколько ещё ехать?

– До темноты доберёмся.

Мы выехали в двенадцать, едем два часа. Зимой темнеет рано, значит, уже в шесть солнце сядет. Итого шесть часов: при средней скорости в сто километров, в итоге шестьсот плюс-минус. Соседняя область или следующая за ней, при условии, что продолжим движение по федеральной трассе. Это даёт понимание о месте нахождения, но никак не определяет заказчика. Водитель больше не стремится поддержать разговор, а мне остаётся лишь ждать, когда мы прибудем в назначенное место.

Солнце исчезло, опустившись на землю тьмой, но на место мы так и не прибыли. За прошедшие четыре часа никто из нас не нарушил тишины, погрязнув в размышлениях. Перебрав множество вариантов и имён, так и не определилась с возможным заказчиком и ролью «Паши», зато сделала некоторые выводы.

Для наёмника он однозначно простоват, для Перевозчика разговорчив, для Охотника… С ними я никогда не сталкивалась, но наслышана, что значительная их часть является представителями с неидеальным прошлым, по большей части связанным с нарушением закона. По этой причине имеется отсутствие моральных принципов, честолюбия и сострадания. В Гильдию вступают те, кто нигде не нашёл применения своим способностям или потребностям.

– Почти приехали.

После этих слов мужчина съезжает с трассы, двигаясь между высокими деревьями в неизвестность, которая встречает темнотой. Осмотреться не представляется возможным по причине густоты леса, а фары освещают колею, пропадающую во тьме.

Идеальное место, чтобы умереть.

Отмечаю про себя вероятность окончания сегодняшнего дня именно так, когда коридор из деревьев расступается и мы оказываемся на просторном пятачке, где стоят три одинаковых внедорожника.

– За тобой прислали солидный кортеж. – «Паша» бросает комментарий, приправленный ухмылкой, а затем выходит из машины и спешит к встречающим.

В свете фар вижу лишь силуэты и не могу рассмотреть мужчину, вылезшего из внедорожника. Короткая беседа, а затем оба направляются в мою сторону. Через минуту дверь резко отворяется, и я вываливаюсь, попадая в руки «Паши», который забыл о креплении хомута к ручке.